It's a kind of magic

Ночь заглядывала в окна своими глубокими холодными глазами, в которых тусклыми искрами переливались сотни мелких звёзд. Сердце билось в груди душно и часто. Ярче всех сиял Сириус.

Тридцать семь.

Это число кружилось в голове, словно обезумевший смерч, сметающий всё на своём пути.

Ему тридцать семь лет. “Тридцать” — это ничего, не такое уж плохое начало, и если не думать про “семь”, не особенно заострять на нём внимание. Если исключить это "семь", то разница в возрасте будет не такая уж большой.

Тем более Гарри почти двадцать, и двадцать — не так уж мало, и если не думать про “почти”, то можно сказать так: около двадцати.

А тридцать семь — это около тридцати.

Почти двадцать лет разницы превращаются в почти десять. Затем вычёркиваем “почти”, и готово.

Гарри закрыл глаза и отчаянно замотал головой. Стройная картинка лопнула, как мыльный пузырь. Всё было совершенно не так! Он не имеет права лгать себе.

Гарри понимал, что ему самому нет и двадцати, а мужчине, с которым он завтра снова встретится в кафе на перекрёстке, осталось немного до сорока.

Правда ударила обухом в грудь, вышибая воздух из лёгких. Что он творит?

* * *

Сириус жил здесь раньше, но потом уехал.

Сириус работал в организации, название которой не может назвать.

Сириус думал о возвращении: в ближайшие полгода его переведут сюда или в соседний город, решение будет принято до конца недели.

Сириусу тридцать семь лет.

По небу плыли пышные белые тучи, солнце горячо светило в спину. Гарри специально вышел на пару остановок раньше, чтобы привести в порядок мысли, но вместо этого тщательно перебирал известные ему факты о Сириусе.

Он не хотел, чтобы всё было просто так… чтобы всё было так, как это часто случается — пара жарких встреч, а потом — холод и пустота. Но как сказать об этом Сириусу и не показаться глупым, смешным и нелепым? Как понять, чего тот хочет на самом деле?

В кафе было немноголюдно, вкусно пахло выпечкой. Солнце, пробравшееся сквозь жалюзи, длинными неровными полосками расчерчивало пол на свой лад. Сириус сидел у окна, небрежно откинувшись на спинку стула. Его лицо было спокойным и отстранённым, и если бы не глаза, горящие огнём сквозь пронзительную синеву, можно было бы подумать, что он беспечно коротает время послеполуденного отдыха. Сириус смотрел прямо на Гарри и улыбался так тепло, что сердце пустилось вскачь.

— Что-нибудь хочешь? Колы? — спросил он.

Гарри кивнул, садясь напротив.

* * *

Это случилось три дня назад. Несмотря на солнечный субботний полдень, Гарри прокручивал в руках раскрытый зонт, не забывая улыбаться широко и даже чуть наиграно — пусть! Уж лучше быть неискренне радостным, чем получить плохой отзыв за недостаточно приветливый вид. Зонт нужен был не для защиты от непогоды, а для привлечения внимания: на нём красовалась надпись "Хограс — пешеходные туры".

Часы на площади показали ровно двенадцать: пора было начинать.

Гарри вышел вперёд, привлекая внимание немногочисленных собравшихся — несмотря на хорошую погоду, на экскурсию записалось всего десять человек, и второго гида компания не выделила.

— Всем привет, меня зовут Гарри, и в ближайшие два часа мы с вами прогуляемся по центру, который сплошь состоит из крутых поворотов и острых углов, как и история города.

Нервно оттарабанив заготовленное вступление, которое всегда было одинаковым, франшизным и уже немного надоевшим, Гарри выдохнул и тут же поймал подбадривающий взгляд от мужчины, стоявшего ближе всех к нему. Сразу стало легче. Тем более, что по инструкции для гидов дальше позволялось говорить собственными словами.

Он проводил экскурсии по Хограсу уже три месяца, с тех самых пор, когда переехал сюда из пригорода. Чем лучше отзывы — тем больше он получит экскурсий. Чем больше экскурсий — тем больше чаевых, а значит, больше самостоятельности. Вот уже месяц он не снимал ни цента с родительского счёта, дела налаживались. Он начал с одной экскурсии в неделю, а теперь ему поручали три или даже четыре. Не совсем тот успех, что способен вскружить голову, но тоже неплохо.

Вполне достойное начало самостоятельной жизни. Безопасное плавание в нейтральных водах. Крепкая верёвка через пропасть между чёрными скалами — если не перелезть сейчас, то потом будет поздно.

Экскурсия закончилась, можно было расслабиться и отпустить, наконец, с лица приветливую улыбку. Гарри сложил чаевые в карман, осмотрел на прощание панораму города с обзорной площадки, повернулся и сразу же поймал внимательный взгляд тёплых пронзительно-синих глаз.

— Сириус.

Гарри пожал протянутую руку и чуть было не представился в ответ, но вовремя вспомнил, что сделал это ещё в самом начале.

— Отличная экскурсия. А город сильно изменился, пока меня не было.

— Спасибо, — внутри зарождалось предательски тревожное чувство, словно вот-вот случится нечто ужасное.

— У меня есть куча свободного времени. Может, посидим где-нибудь? Расскажешь мне то, что не входит в обязательную программу экскурсии?

Так просто. И неожиданно. Гарри растерялся и не знал, что думать, что делать — и он нацепил было обратно маску ровного клиентоорентированного дружелюбия, но на его плечо опустилась горячая ладонь.

— Да всё в порядке, парень. Если другие планы — ничего страшного.

Волна паники поднялась в груди, и прежде, чем Гарри сообразил в чём дело, он понял, что непременно должен пойти с Сириусом. Это была какая-то магия, мелькнувшая в его улыбке, в блеске его глаз, так ярко выделявшихся на бледном лице, в располагающем тембре голоса.

Никаких планов у Гарри не было — и поздно ночью, заперев дверь своей комнаты, он тяжело привалился к стене, не понимая, зачем ему понадобилось всё это, зачем ему жадное внимание Сириуса, острой ветвистой молнией ударяющее по нервам.

* * *

В этом городе никогда не было ни робких поэтов, ни цепких дельцов, так что центр не отличался особой архитектурной изящностью. Но дом, куда Сириус привёл его, выделялся своими тёмными фасадами с тяжёлыми мраморными выступами вокруг окон.

— Мне никогда не хватит денег арендовать здесь жильё, — сказал Гарри.

— Мне тоже, по правде говоря, — хохотнул Сириус, и тут же его лицо помрачнело. — Это дом моих родителей.

Внутри было прохладно, пахло сыростью, но Гарри не замечал этого, с интересом рассматривая узкую пыльную лестницу, ведущую наверх, огромную люстру без ламп и высокую вазу у порога.

Это был первый раз, когда Сириус позвал его к себе.

Четыре дня прогулок по ночным безлюдным улочкам с короткими опасными поцелуями перед прощанием — достаточная проверка — или нет — но всё это уже не имело значения. Гарри был здесь, несмотря на все свои принципы, намерения, сомнения и шершавые страхи, за которые он так отчаянно цеплялся. Сейчас все они плавно сползали вниз, обнажая острое колючее желание, потому что Сириус уже целовал его — порывисто, жадно, так, будто мечтал об этом всю жизнь.

— Подожди, — Гарри плавно провёл по плечам Сириуса, слегка отстраняясь. — Я знаю, это глупо… да, это бред какой-то…

Сириус улыбнулся.

— В первый раз? — мягко сказал он и сжал губами ухо Гарри, горячо провёл языком, отчего сноп искр устремился прямиком в пах, а перед глазами всё поплыло.

Нужно было сосредоточиться, сказать что-то ещё, но мысли путались, и Сириус, жарко целовавший его шею, не делал задачу легче.

— Не в этом дело, — наконец, произнёс Гарри, повернув лицо к Сириусу. — Я не хочу, чтобы этот раз был первым и последним. С тобой. Мне не нужно такое… Да, это странно всё, но...

Гарри замолчал, потому что слова вдруг закончились.

— А знаешь, чего хочу я? — Сириус придвинулся ближе, и лицо Гарри вспыхнуло от несвоевременного смущения.

Сириус хотел безумные вещи. Он хотел остаться в этом городе, остановиться здесь, и не на полгода — а на столько, на сколько будет нужно. Он хотел, чтобы Гарри жил с ним, в этом старом дорогом доме, жил с ним всегда. Он хотел, чтобы они завели огромную мохнатую собаку, похожую на медведя, и пугали прохожих в крошечных переулках. Хотел, чтобы Гарри забыл обо всех своих сомнениях, потому что Сириус искал его так долго, так мечтал найти…

Гарри закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в отчаянный, глубокий, выворачивающий душу поцелуй. По спине прокатилась волна мурашек, и он чувствовал ответную дрожь Сириуса. Невероятно. Что если это действительно какая-то магия, что если существует вероятность найти вот так сразу человека, с которым захочется провести всю жизнь?

* * *

Гарри бродил по дому всё утро, пока Сириус спал, зарывшись лицом в подушку.

Внутри разливался целый океан эмоций: за горизонтом вода грозила неминуемыми бурями, но у берегов бесполезные волны мерно плескались, слюнявя пеной песок.

Гарри никогда не чувствовал подобного раньше, и теперь до одури боялся сделать ошибку. Или понять, что уже сделал. Сириус был великолепен, слишком хорош. Слишком хорош — для него. Слишком. В Гарри не было совершенно ничего особенного, ничего такого, чтобы смотреть на него так, как смотрел Сириус. Чтобы хотеть его так, чтобы целовать его с таким восторгом, будто сбылись самые страстные мечты.

Воспоминания о вчерашнем отзывались сладкой дрожью внутри, и Гарри больше всего на свете желал, чтобы все эмоции Сириуса оказались искренними.

Потому что такого не бывает.

Верхний этаж пустовал, даже было выбито одно из стёкол в окне. Гарри спустился ниже и увидел на одной из дверей пиратский флаг. Комната оказалась маленькой, посередине стояла сломанная кровать без матраса, а рядом — пузатый старомодный комод. На стене когда-то висел плакат футбольной сборной, но теперь от него осталась только нижняя часть. Если Сириус когда-то жил в этом доме, то, возможно, это была его комната.

Гарри подошёл к комоду и выдвинул наугад пару ящиков. В одном лежал какой-то хлам, а в другом обнаружилась старая чёрно-белая фотография, от которой был небрежно оторван кусок.

— Решил устроить себе экскурсию? — Гарри вздрогнул от неожиданности.

Сириус стоял в дверях, прислонившись к косяку. Волосы спутанными прядями падали ему на лицо, а в глазах плясали смешинки.

— Вроде того.

— Нашёл что-нибудь интересное?

Тон Сириуса вдруг изменился, его лицо стало серьёзным, взгляд заострился. Он заметил фотографию в руках Гарри и подошёл ближе.

Почему-то сейчас, из-за этих перемен, разница в возрасте ощущалась особенно сильно, и неуютное режущее чувство предательски заползало в грудь.

— Это ты? — Гарри с удивлением рассматривал фото: два парня, один с волосами до плеч, тонкими изящными чертами красивого лица и цепким взглядом — Сириус, и второй — высокий, с небрежно растрёпанной причёской, в круглых очках — он был удивительно похож на самого Гарри. Да, губы немного тоньше, нос крупнее, подбородок чуть другой, но если не вглядываться в детали…

Сириус аккуратно забрал у него фотографию и перевернул.

“Сириус, Джеймс и Лили”, — гласила надпись, а ниже стоял год — ещё до рождения Гарри. Чувство иррациональности происходящего никак не покидало, и он вопросительно посмотрел на Сириуса.

Но тот только убрал фото обратно в комод и молча вышел из комнаты.

* * *

На кухне вскипел чайник, щёлкнул выключателем.

— Кто такой Джеймс? — осторожно спросил Гарри, присев на табурет с потёртой обивкой.

— Мы были друзьями.

— Друзьями?

“А с Лили вы тоже были друзьями, именно поэтому ты оторвал её на фото?” — вопрос застыл в голове, так и не произнесённый.

— Да, — просто ответил Сириус и улыбнулся, но улыбка вышла печальной. А может быть, виноватой.

— И что с ним теперь?

— В последний раз я видел его лет двадцать назад. Оно и к лучшему.

— Почему?

Сириус немного помолчал. Тонкие клубы пара из носика чайника растворялись в воздухе у самого его лица.

— Это было проще, — наконец, сказал он. Его голос звучал горько и жёстко. — Когда ты чувствуешь, что приходится покидать того, кто дорог, спасает мысль, что, по крайней мере, не нужно будет смотреть, как он умирает.

— Джеймс умер? — тихо спросил Гарри.

— Все люди умирают. Рано или поздно. Некоторые — рано.

Гарри было неуютно под тяжёлым взглядом Сириуса, и он уже трижды пожалел, что нашёл злополучное фото.

— Я, наверно, пойду, — неуверенно сказал он, поднимаясь.

Сириус настиг его на пороге, притянув к себе и крепко обняв.

— Останься, — прошептал он.

— У меня экскурсия в одиннадцать.

— Да, точно, — Сириус посмотрел на его губы. — Тогда до вечера?

— До вечера, — ответил Гарри, сам не веря в то, что слышит звук своего голоса.

* * *

Причин возвращаться почти не было. Гарри думал о том, что путь — это не всегда прямая линия, дорога может складываться в многоугольник. И тогда, сколько ни сворачивай, приведёт к исходной точке. Если из первого же шкафа выпал скелет Джеймса, то что будет дальше? Что у них будет с Сириусом?

“Я — не Джеймс”, — думал Гарри.

Сириус мог увидеть его фото на туристическом сайте и специально записаться на экскурсию к нему. Скорее всего, так и было.

А может быть, всё это и не важно? Не важно, по какой причине Сириус смотрит на него с таким обожанием, почему хочет быть с ним? Может быть, важно только то, что будет дальше?

— Я — не Джеймс, — сказал Гарри поздней ночью, глядя в восхитительно синие глаза Сириуса.

— Знаю, — добродушно усмехнулся тот. — Не думай о прошлом, малыш.

“Малыш” резануло, но Гарри промолчал. Он будто сидел на голове песчаного великана — возвышался над целой пустыней своих тревог, смотрел далеко и мог быстро принимать решения. Идеальное расположение, но стоит только пошевелиться — и всё рассыпется.

* * *

Сириус целовал его так, что мысли таяли словно дым. Гарри цеплялся за остатки рассудка, но не мог вспомнить ни последней мысли, ни последней произнесённой фразы — кажется, они говорили о чём-то перед тем, как Сириус привёл его в спальню.

Он был томительно осторожен, пока готовил Гарри, мучительно нежно целовал живот, бёдра, обхватывал член губами, а после резко поднимался к ключицам, плечам — пока пальцы растягивали внутри. И после, подаваясь навстречу Сириусу, Гарри чувствовал только ослепляющий жар. Кожа покрылась испариной, в ушах бешено стучал пульс, весь мир стремительно вспыхивал — остро, сверкающе, горячо.

Но даже сквозь эти звуки, способные заглушить, казалось, всё на свете, пробивались короткие стоны Сириуса и, на последнем рывке, — “Джеймс”.

* * *

Только выдох, равномерный и медленный выдох спасал ему жизнь. Помогал понять.

“Мне это не подходит”.

“Это не для меня”.

Гарри смотрел на Сириуса, замотавшегося в простынь, как в кокон. Слова вязли в тине мыслей, не желая формироваться в вопрос, но тот, казалось, и так всё понимал. И заговорил первым.

— Мне лучше снова уехать отсюда. Прости, малыш, — тихо сказал он, глядя на Гарри с холодной улыбкой.

Холод, холод — как в таком холоде можно изображать тёплые чувства?

Прости — и всё. Так просто.

Они не будут жить вместе, между ними нет никакой магии, да и вообще — нет никакого шанса встретить человека, который “раз и навсегда”, пусть даже ему тридцать семь.

Реальность возвращалась медленно, прохладой пустых ночных улиц успокаивала горящие щёки. Сердце билось в груди душно и часто. Ночь смотрела на Гарри сверху своими огромными безразличными глазами, в которых тусклыми искрами переливались сотни мелких звёзд. Ярче всех сиял Сириус.