Spark like empty ligheters/зажигайте как пустые зажигалки

До полуночи остается тридцать минут, и Эндрю одет в свою кожаную куртку, как в броню. Тела заполняют каждый квадратный дюйм номера Роланда, потные и извивающиеся, пьющие вокруг разговоров, которые завтра не будут иметь значения. Вероятно, это даже не будет иметь значения через несколько часов. Он полагает, что в этом весь смысл; новые старты — новые начинания. Новый год. Эндрю крадется через комнату с красной чашкой в одной руке и хрупкими остатками своего достоинства в другой. Соприкасается плечами с людьми, которых он не может назвать, с лицами, которые он не узнает. В этом месте больше сотни человек, но в этот момент есть что-то такое, что заставляет его чувствовать себя странно изолированным. Единственная сломанная спичка в коробке; первая свеча, которую нужно погасить на торте. Не совсем одинокий — но все равно каким-то образом отверженный. Все еще один. Двадцать шесть минут до полуночи; Эндрю бросает беглый взгляд через плечо и выходит за дверь. Его глазам требуется секунда, чтобы привыкнуть, узкий коридор сокращается и меняется под мигающими флуоресцентными лампами. Эндрю, прищурившись, осматривает лестничную клетку и швыряет пустую чашку на ближайший коврик. Это микроволокно, похожее на красно-желтый флаг. Испания. Снаружи кампус сжимает в своих слабых кулаках густой снег, а на небе сияет луна. Там светло, но пусто. Беззвездно. Где-то там есть метафора, но он не собирается обитать сегодня вечером. Обратный отсчет начнется с минуты на минуту, а Эндрю нужно сделать телефонный звонок. Его пальцы скользят по клавиатуре с легкостью, отчасти эйдетической, отчасти рудиментарной. Мозг Эндрю запрограммирован на запоминание, но он знает, что даже во вселенной, где его память является обычной, это строка чисел, которую он никогда не сможет забыть. Он потирает отсутствующими костяшками пальцев нос и прижимает телефон прямо к уху. Телефон звонит четыре раза, и он ни разу не вздохнул. Есть момент, когда Эндрю думает, что он не ответит. Где, на самом деле, Эндрю не может винить его, если он этого не сделает. В этом никогда не было ничего неубедительного; в них. Он был чистый. Финал. Честно говоря, Эндрю просто рад, что его номер не заблокирован. Он тычет большим пальцем в зажигалку в заднем кармане. Взвешивает риск онемения пальцев, если он курит свободной рукой. И полностью перестает думать, когда звонок соединяется. Раздается шорох, тишина, а потом: “Разве я не избавился от тебя?” Это почти смешно, как быстро напряжение покидает тело Эндрю. Он чувствует это в своих плечах, в том, как они опускаются, его куртка больше похожа на вторую кожу, чем была несколько минут назад. “Я имею в виду, если мы говорим о технических деталях...” Он замолкает, услышав тихий смех Нила. Прошел уже целый год. Сердце Эндрю чувствует себя перезревшим в глубине души. -Ты звонил, - отмечает Нил. -ты ответил, - возражает Эндрю. Его пальцы, сжимающие телефон, начинают дрожать, костяшки пальцев розовеют от холода. Теперь до обратного отсчета осталось совсем немного времени. -Я так и сделал, - соглашается Нейл. Затем: -Я не знаю, почему я это сделал. Губы Эндрю пытаются изогнуться в улыбке. -Ошибка, - предполагает он. -Может быть, - говорит Нил. Он улыбается. Эндрю слышит его улыбку. -Присяжные все еще не определились. Эндрю слегка приваливается к стене. Он смотрит на беззвездное небо. Он спрашивает: -Как дела, Нил? -Я в порядке. Эндрю ждет. Нил прищелкивает языком. -Так и есть. Все идет хорошо. Мичиган - это хорошо . -Ну, - говорит Эндрю, ощупывая свой задний карман. Он вставляет сигарету в рот и говорит уголком рта: -Хорошо. “И ты...” Нил замолкает. -Хорошо?-Эндрю подталкивает. -Хорошо, - смеется Нил. Затем спрашивает: -Где ты?- Как будто он ждал, чтобы сказать это. Эндрю зажимает телефон между плечом и ухом. Щелкает зажигалкой, прежде чем сделать затяжку. Выдыхает. -У Роланда. “О”. Его тон меняется, хотя для этого нет никакой причины. Даже несмотря на то, что прошел уже год. Хотя Эндрю мог быть у Роланда по дюжине возможных причин. Нил не имеет права испытывать какие—то особые чувства по этому поводу - точно так же, как Эндрю не имеет права испытывать какие-то особые чувства по поводу того, где находится Нил. Тем не менее, это не мешает ему спросить: -Ты? -Вернулся к папе Кева и Эбби, - легко говорит Нил. Затем, как будто это запоздалая мысль — как будто он добавляет это просто для придурка: -И Эзра. -Эзра, - медленно повторяет Эндрю, потому что он никогда не мог остановиться. -Задний план для медведей, - объясняет Нил. Как будто Эндрю не знает. Например, Эллисон Рейнольдс не всегда будет продавцом дешевых новостей Эндрю и смертоносных роликов Нила Кандида. Эндрю хмыкает. -Ты близко? -Тебя это волнует? -Ты привел его к Ваймаку. -Он поврежден, - прямо говорит Нил. Это застарелое молчание, всего на секунду. -Как и мы с тобой, - указывает Эндрю. Смотрит, как горит его сигарета. -Он не особенный. -Господи, Эндрю. -Не тот Лис, - сухо говорит Эндрю. -Попробуй Рене. Нил смеется. -Я скучаю по ней. - Позвони ей, - предлагает Эндрю. -Она не кусается. -Она твоя, - объясняет Нил, как будто их бывшие товарищи по команде - это разделенные пополам активы в битве за опеку, а не ... ну. Люди. -Она любит тебя, - говорит Эндрю. Слова застывают у него на языке. Нил дышит. -Я знаю. Издалека — но со всех сторон — это начинается. Десятый все еще посылает всевозможные искры по спине Эндрю по причинам, которые выходят за рамки смехотворных. По причинам, которые связаны с ним прямо сейчас из-за слабого телефонного сигнала и рта, который Эндрю не может правильно произнести. -Пять, - предлагает Нил, как будто это внутренняя шутка. Эндрю думает, что консервация могла бы отмыть его, как хороший кусок мыла. Вот уже год его кожа покрыта слоем отчаяния. И все же он говорит: -Четыре. -Три, - бормочет Нил, слово "сто симфоний", и каждый год в старших классах Эндрю носил это число с акцентом, сочетающим в себе британско-американское и что-то такое, что присуще Нилу. В основном из—за этого — и из—за последних двадцати минут, проведенных на вызове, и из-за прошлого года, проведенного без него, - Эндрю прижимается лицом к телефону. Он зажмуривается и позволяет себе притвориться, всего на секунду. Теплый металл сменился мозолистыми, покрытыми шрамами пальцами. Одинокие январские ночи сменились бодрыми октябрьскими вечерами. Анекдоты раздавались из потрепанной пачки, реплики обменивались репликами, признания складывались в стопку. Нил, огрубевший от неприкрытой честности, нарисованной карандашом в линиях его лица, до растягивающихся контуров изуродованной плоти, написанных на его теле. А потом Эндрю открывает глаза, и на его ресницах снег, и он снова в Нью-Йоркском университете. Он агрессивно присутствует. Он не знает, в чем, черт возьми, его проблема. Все это дело — это было решение Эндрю. Ему нужно остановиться, прямо сейчас, прежде чем— -С новым годом, Нил, - поздравляет Эндрю, обрывая связь прежде, чем он успевает ответить. Глупо. Эндрю такой чертовски тупой. *** -Ты не спал, - обвиняет Роланд на следующее утро. Эндрю хмуро смотрит на свой кофе. Это дешевое дерьмо, которое заставляет его морщиться, дерьмо, которое Роланд хранит только для тех случаев, когда он остается. Средь бела дня в номере Роланда пахнет кислотой. Эндрю чувствует себя худшим типом липкости. -У твоих глазных мешков есть глазные мешки, - уточняет Роланд. - Неужели диван был настолько плох? Айзек завалился сюда пару дней назад и спал как убитый. Эндрю плевать на этого Айзека или на его предполагаемые осадочные способности. Он чувствует расплывчатый зеленый оттенок похмелья, несмотря на необычную выпивку, которую он выпил прошлой ночью, и каждая клеточка его мозга кричит: прячься. Нет, сегодня утром в его венах течет что—то другое - тонкая бирюза "что, если". Он не может перестать думать о телефонном звонке. Он не может перестать думать о Ниле. -Ты хочешь позавтракать? У меня занятие через тридцать минут. Эндрю бурчит в знак подтверждения, и Роланд плывет на кухню. Его разговор продолжается, и слова звучат невнятно, сливаясь воедино с частотой, которая перекликается с шипением масла на сковороде. Внутренние часы Эндрю перематываются назад, жадные стрелки часов цепляются за фрагменты прошлого и тянут Эндрю назад вместе с ними. Это все Нил: его волосы в смене листьев, его вкус в переворачивании воздуха. Кажется, это было целую вечность назад. “Ну, а как насчет инопланетян?” В мрачных пещерах воспоминаний Эндрю — или в мечтах наяву, к которым он привязывает себя, когда знает, что не должен, — голос Нила звучит моложе. Есть Нил с ободранными коленями, отсутствующими зубами и бегающими глазами. Есть еще Нил с комнатой в общежитии в Мичигане, стипендией для экси и жизнью, которой Эндрю не хочет мешать ему заниматься. Апартаменты Роланда были переделаны в детскую спальню Нила, подушки и одеяла стратегически собраны вокруг них, чтобы построить крепость. Комната едва освещена, ночная перчатка медленно скользит по каждому солнечному пальцу. Они лежат на спине и прижаты плечом к плечу, линия их тел напоминает экваториальный нюанс. Эндрю не хочет быть у Роланда, и он не может перестать думать о Ниле. Не нужно много сил, чтобы сдаться, отдать себя сценарию. “А что насчет них?” Нил ерзает несколько секунд, как будто не может устроиться поудобнее. “Они настоящие?” Эндрю хмыкает. “Ты - конкретное доказательство того, что это так”. Он смеется, и Эндрю вынужден закрыть глаза. “Хотя, серьезно”. “Я не знаю, Нил”, - говорит Эндрю. “Возможно. Может быть, инопланетяне реальны, и НАСА продало права Спилбергу ”. “Ни одно из тех слов, которые ты только что сказал, не настоящее”, - хмурится Нил. Эндрю слышит, как он хмурится. Он приподнимается на одной руке, чтобы подтвердить нахмуренность, проследить знакомую складку между бровями. Его глаза невероятно голубые. “Спилберг?” - Спрашивает Эндрю и наблюдает в реальном времени, как брови Нила еще больше сходятся вместе. “ET”, - поправляет Нил. “Это очень известный фильм”, - говорит ему Эндрю. “Она не может быть такой знаменитой, если я ее не знаю”, - возражает Нил. Звук голоса Роланда вырывает Эндрю из воспоминаний. Запах яиц привязывает его к настоящему. Он пытается уловить запах шампуня Нила, пытается уловить его хмурый взгляд, но Нил уже превратился в ничто. Вот уже некоторое время он превратился в ничто. -Ты сегодня настоящий труп, - говорит ему Роланд. Эндрю отрывает кусочек тоста и жует, пока он не превратится в мякоть. Он думает о голубых глазах при слабом солнце и прощаниях в переполненных аэропортах. Он едва может проглотить свою еду. *** Дело в том, что Нил никогда по-настоящему никуда не ходил. Даже в Мичигане, в восьмистах милях к западу от Нью-Йорка, Нил все еще присутствует в каждом уголке и трещине мира Эндрю. Он свернулся калачиком на углу улицы, привязанный скотчем к указателям, наблюдая сверху за линиями электропередач. Они вращаются в одних и тех же кругах, и даже несмотря на странную настойчивость Нила следить за тем, чтобы их продукты не соприкасались —они соприкасаются. Эндрю из всех людей никогда не ожидал счастливых гребаных семей, но он также не был готов вернуть всех, кто что-то значил для него, после разрыва отношений. Очевидно, что есть Аарон в Чикаго и Ники в Германии, но в соседнем доме Эндрю вырос с Ваймаком, который запугивал его подростковым атлетизмом, а Эбби вытирала его кровь. Есть очень мало вещей, которые Эндрю было разрешено оставить себе, и это первый случай, когда семья стала одной из них. Естественно, Нил является частью этого. Это сложно во всех отношениях, чего не должно быть. Во всех отношениях они должны быть прямолинейны. Эндрю знает, что Нил всегда будет самым важным человеком в его жизни. Он также знает, что Нил заслуживает большего, чем Эндрю когда-либо сможет ему дать. Эндрю сделал свой выбор не просто так, но, клянусь богом, это все усложняет. Нила невозможно избежать, но Эндрю также не обязательно хочет избегать его. Это запутанный двухступенчатый ряд дилемм; он хочет, чтобы Нил растянулся и обхватил каждую трещину и щель в его жизни, пока его сердце не выдержит. Он также хочет, чтобы Нил был счастлив, и знает, что он не может быть тем, кто может дать ему это. Пиздец. Все это просто— так хреново. Чтобы залечить рану, вы должны перестать прикасаться к ней. Эндрю агрессивно вылезает из instagram Эллисон, отрываясь от ее селфи с Нилом и Эзрой, и пытается стереть из памяти две чеширские ухмылки. Он знает эту улыбку. Он знает эту улыбку, потому что Нил когда-то так улыбался ему. *** Самые тонкие часы октября переполнены негодованием. Для чего — Эндрю не совсем уверен. Что-то шипит у него под кожей, запертое под слоями жира и костного мозга. Это хищник в ожидании — лев за несколько секунд до того, как прыгнет на газель. Эндрю не может точно сказать, почему даже за запертыми дверями он все еще чувствует себя добычей, но, вероятно, он мог бы сделать предположение. Внезапно его телефон начинает вибрировать. Это могло бы быть почти комично — если бы это была такая ночь. Неизменное шестое чувство Нила к тому дерьму, которое творится в голове Эндрю, даже когда Эндрю не может назвать, что это за дерьмо. -Насколько вы проснулись по шкале от фараонов до Гога?- Приветственный голос Нила. Каждый слог четкий, гласные настолько болезненно отчетливы, что это может побудить технологов возобновить исследование слуховой коры головного мозга на людях. Эндрю сразу понимает, что им предстоит долгая ночь. Он сжимает зубы. -Ну, это зависит от обстоятельств. Нил хмыкает. -Включен? - От того, к чему ты собираешься меня принудить. -Прийти и узнать? - Предлагает Нил. Что просто смешно, потому что Нил сейчас в соседнем доме, а Эндрю укрыт несколькими очень теплыми кашемировыми одеялами. -Холодно, - говорит Эндрю -Холодно, - с сомнением говорит Нил. Эндрю хмуро смотрит вверх на облупившуюся краску на потолке и звезды проектора. Напрягает слух, совсем чуть-чуть. Клянется, что слышит— -Ты что, сгорбился за моим окном, как кожаное лицо? -Приди и узнай, - повторяет Нил. Улыбается. / Эндрю стонет, призрак звука, в основном, просто для того, чтобы его рот не произнес опрометчивых слов. Он наполовину вываливается из кровати и подходит к окну, возится с закрученными жалюзи, чтобы показать Нила: нос, розовый от холода, и волосы в дюжине бессонных локонов. Дыхание тупо застревает у него в горле. Двойные голландские веревки обвиваются вокруг его сердца. Нил говорит: “Привет”. На долю мгновения Эндрю подумывает о том, чтобы выброситься прямо из окна. -Привет, - сухо отвечает он. Нил ухмыляется. Он падает на ковер, распластавшись на заднице. Ловкие пальцы поднимаются, чтобы нанести на карту созвездие светящихся звезд, как они это делают всегда. Антарес, Шаула, Саргас; Эндрю задается вопросом, знает ли Нил вообще, что он выслеживает Скорпиуса. -Не можешь уснуть? - Тихо спрашивает Нил. Эндрю рассеянно хмыкает. Наблюдает за игрой шрамов на костяшках его пальцев и вдыхает его запах. Клубничный шампунь и Нил. -Кошмары? - Нил догадывается. - Воспоминания, - поправляет Эндрю. Нил корчит гримасу. -Надоедливые твари. Эндрю тает, а Нил слегка улыбается, садясь. -Мы должны пойти куда-нибудь. Эндрю поднимает бровь. -Сейчас? Конечно, - соглашается Нил. -Мы могли бы пойти на 7/11. Ты мог бы купить редбулла. -У нас есть в общей сложности пять долларов, - указывает Эндрю. Нил слегка пожимает плечами. -Иногда настоящие пять долларов - это...- Эндрю прерывает его преувеличенным стоном, и Нил продолжает сквозь смех: -... это друзья, которых мы приобрели на этом пути. -Мы не друзья, - напоминает ему Эндрю. -Никогда, - отвечает Нил с серьезным выражением лица, прежде чем на быстрых руках отползти к кровати Эндрю и изуродовать его копилку. - Ноль хороших манер, - бубнит Эндрю. -Ноль приличий. -Что мое, то твое-, - нараспев говорит Нил, сосредоточенно сдвинув брови и встряхивая предмет. -А- ха ! - Четверть доллара, - невозмутимо отвечает Эндрю. Нил подмигивает и подбрасывает его в воздух. -Оставайся или уходи, - говорит он. Он приземляется на твердую древесину, звеня, прежде чем крутануться на головах и хвостах. - выбирай. Эндрю вздыхает и говорит: "Орел", как будто все это даже близко к ужасу. Нил выхватывает эту штуку на середине вращения и прижимает к своей руке. Его глаза - сверкающая ванна мыльного, детского ликования. Один взгляд на четвертак, и они лопаются. -Решка, - говорит он. -Хорошо, - смягчается Эндрю. -Но мы берем велосипеды. Взятие велосипедов превращается в то, что Эндрю берет свой велосипед, а Нил висит сзади, как пиявка, после того, как они обнаруживают, что у него спустило колесо. В основном это то, что Нил рассказывает о путешествии, как дерьмовый персонаж из блокбастера, а Эндрю притворяется, что он не слишком увлечен. Десять процентов на Letterboxd и сто процентов в общей схеме вещей. Ночь томительная и сладкая, влажная, с таким воздухом, что все плохое съеживается, как выцветшая на солнце газетная бумага. У Эндрю горящее сердце и горящие икры. Он крутит педали прямо к горящему сердцу ночных закусочных. Дайте Нилу Ваймаку разгуляться в любом круглосуточном магазине, и к утру у вас будет мигрень. В случае Эндрю до двух часов ночи остались считанные минуты, а он уже на полпути к цели. Он наблюдает за попыткой Нила удержать в одной руке четыре банки "редбулла", прежде чем бросить пакет с "доритос" на пол магазина. Говорят, мигрень начинается в желудке — Эндрю может подтвердить. Нил одаривает его застенчивой улыбкой, и внутренности Эндрю выворачиваются наизнанку. Нил - это игра легкой жизнерадостности и фланелевых пижамных штанов под оскорбительно яркими желтыми цветами магазина. Он вручает кассиру украденную сдачу с такой абсурдной уверенностью, что даже Эндрю начинает верить, что содержимое могло поступить из какого-то более крупного внешнего источника, а не из карманов пальто Нила и копилки Эндрю десятилетней давности. -Я получил товар, - говорит ему Нил. Эндрю это не впечатлило. Он пинает велосипедную стойку и садится на сиденье. Ждет, пока костлявые руки Нила сомкнутся вокруг его талии, прежде чем сказать: - Я не впечатлен. -Поживи немного, - предлагает Нил. Эндрю чувствует, как слова грохочут сквозь него, свободный материал его толстовки - ворота в медовые глубины голоса Нила. -Мы собираемся отнести это барахло в парк третьего числа. -Большие планы? - Спокойно спрашивает Эндрю. Он не разобьет этот мотоцикл. -Большие планы, - подтверждает Нил. Что касается парков, то третий ничем не примечателен и бесплоден. Это пустой участок едва покрытой травы, зимняя почва жадно впитывает всю зелень, которая когда-то там жила. Она морщится под колесами велосипеда, влажная и болотистая, когда Эндрю крутит по ней педали. Он проявляет милосердие, когда они доходят до скамейки. Ржавой, сколотой. Нил бросает их запасы в центре, прежде чем сесть рядом с Эндрю. Его взгляд скользит по небу, и Эндрю знает, что у него, вероятно, возникают глупые мысли, задаваясь вопросом, являются ли звезды шрифтом Брайля инопланетян. Это тот же самый мальчик, который дважды использовал палочки для еды в качестве смертоносного оружия. Эндрю опасно влюблен. Глаза Нила в конце концов встречаются с глазами Эндрю, и его губы подергиваются. “ Привет, ” говорит он. У Эндрю пересыхает во рту. -Привет, - отвечает он. -У нас сегодня прекрасная ночь. -Заткнись. Нил ухмыляется и тянется за доритос, прежде чем остановиться. Его положение оставляет его лежащим на коленях Эндрю. Пальцы Эндрю до боли хотят протянуть руку и поддержать его. -Могу я тебе чем-нибудь помочь? - Спокойно спрашивает Эндрю. Нил подтягивается и прикусывает нижнюю губу. -Я собираюсь кое-что сказать. И тебе не нужно ничего говорить в ответ. В течение секунды по телу Эндрю пробегает сахарский жар и нордический холод. Он говорит: -Хорошо. -Я хочу поцеловать тебя. Но ничего страшного, если ты этого не хочешь. И это не обязательно должно быть ни сейчас, ни когда-либо еще. Мы можем забыть об этом, и просто... Разум Эндрю работает на потрясающей частоте. Он находится как в своем теле, так и вне его, наблюдая за последствиями, на окраине холмистого поля, глядя на горизонт, когда приближается шторм. Похоже, это будет плохо, ребята— пятый уровень Саффира-Симпсона, полный провал крыши и обрушение стен. Его сердце действительно могло вырваться из груди. Эндрю наклоняется к Нилу, достаточно близко, чтобы почувствовать его теплое дыхание; увидеть изгиб шрама на переносице. Он дрожит и говорит: -Да. Удивление Нила проявляется лишь на секунду, прежде чем оно сменяется чем-то головокружительным. Эндрю не знает, что с этим делать. Нил практически у него на коленях, в его зрачках сверкают искры, он просит, чтобы его поцеловали. Эндрю открывает рот, и слово словно вытягивается из него из какого-то места, которое он хранит глубоко внутри. Хотеть. Хотеть. “Да”, - повторяет Эндрю. Он кладет ладони на затылок Нила, большим пальцем касаясь мягкого бутона его уха. Нил дрожит, и жар ползет вверх по шее Эндрю. “Да?” Нил кивает, его глаза просвечивают сквозь завесу челки. Он шепчет: “Да”, - призрак дыхания на губах Эндрю. А потом Нил целует его. Это медленно, немного неуклюже и вызывает головокружение. Нил теплый, гибкий и мягкий. У него слабый привкус мяты, но в основном от него самого, и Эндрю просто не может насытиться. Эндрю ловит каждую руку Нила и кладет их себе на плечи. Нил проводит большими пальцами по ключицам Эндрю с нежностью, которая может вызвать у него гипергликемию. Это должно быть преступно, такой уровень нежности. Эндрю едва знает, что с этим делать. В конце концов он отстраняется, и Нил становится сотней оттенков синего и смотрит на Эндрю с чем-то, что он даже не может описать, но будет думать об этом до самой смерти. Губы Нила влажные. Эндрю вынужден отвести взгляд. “Хорошо?” - Хрипит Нил. Хорошо, спрашивает он. Эндрю очень демонстративно горит изнутри. Тем не менее, он зачесывает челку Нила назад, чтобы открыть его лицо. Раскрасневшаяся кожа, купающаяся в блеющем лунном свете. Он симпатичный. Удручающе красивая. Эндрю тычет пальцем в щеку Нила, другой рукой постукивает по уголку рта. Говорит: “Хорошо”. Улыбка Нила натягивает шрамы и вызывает ямочки на щеках. *** -Эндрю. Динамик телефона воспроизводит самую громкую версию голоса Рене. Лично в этом всегда будет присутствовать более мягкое качество. -Я полагаю, ты звонишь по поводу Нила? -Что с тобой не так, - недоумевает Эндрю. Рене смеется, и губы Эндрю дергаются. Он смотрит на мигающий курсор на экране своего ноутбука в надежде, что резкий белый свет может дать толчок его мозгу хотя бы к частичке творчества. Ни на йоту. Чуть-чуть. A— -Так что же не так? - Спрашивает Рене. Эндрю вздыхает, его версия — горячий воздух сквозь стиснутые зубы. -Нил. Мичиган. -Да, - соглашается Рене. -Сегодня. Вторник. -Что с тобой не так? - Повторяет Эндрю. -Разве ты не в лагере Иисуса? Христиане обычно добры. -Это миссионерская поездка, - говорит ему Рене, - И это стереотип. Эндрю пристально смотрит на слово "ушел" и яростно отступает назад. - что ты имеешь в виду. -Я имела в виду твоего дядю, - любезно поправляет Рене. -Но да, и это тоже. Что именно произошло с Нилом? Руки Эндрю зависают над клавишами ноутбука, и он обдумывает вопрос. У него болит голова, немного жжет внутренности. Что именно произошло с Нилом? Эндрю более чем осознает, что в составе присяжных, которым они доверяют, когда дело доходит до этого дела, партия склоняется в пользу Нила. Эндрю порвал с Нилом, и он не скажет им, почему он порвал с Нилом, и хотя речь никогда не шла о том, чтобы встать на чью-то сторону, очевидно, что они считают Эндрю глупцом, раз он порвал с Нилом. Но у них нет полной картины, их объективу не хватает широкоугольного качества, необходимого для понимания истинной глубины этой ситуации. Эндрю исследовал его со всех сторон — он изменил экспозицию, изменил пропорции, усилил четкость изображения. Они не знают примерно за две недели до того, как Нил улетел в Мичиган. За две недели до отъезда Эндрю в Нью-Йорк. Выражение лица Нила. Бело-голубой свет экрана ноутбука Эндрю напоминает ему больничные лампы дневного света. Он почти чувствует горько знакомый запах антисептика. Два дня. Вот как долго Эндрю был в отключке. С того момента, как Ники нашел его, и до момента переливания крови. До тех пор, пока он не увидел Нила. Он помнит тупую боль в бедрах, швы, которые прекрасно сочетались с его растущей коллекцией, минуты усилий, которые потребовались, чтобы открыть глаза, но секунды расслабления, которые потребовались, чтобы встретиться взглядом с Нилом. Воздух казался спертым. Багровый — как синяк. Горькие тени легли на тонкую кожу под глазами Нила, и Эндрю был уверен, что чувство вины, которое он испытывал, довершит дело. Ни в брошюрах, ни в консультациях психиатров, ни на бесполезных гребаных горячих линиях не говорилось об этой версии вещей. Шанс, что это не сработает. Что если ты выйдешь с другой стороны с разорванной кожей, или забитыми водой легкими, или разжеванной печенью, то тебе придется столкнуться со списком людей, с которыми придется столкнуться. Из всех превентивных мер Эндрю считал эту самым сильным соперником. Несмотря на очевидный недостаток сна и несмотря на попытку Эндрю послать себя к черту, взгляд Нила был спокоен. Первым словом Нила было “Эндрю”. Страх был бесполезной эмоцией, но у Эндрю все еще перехватывало горло от того, что Нил мог сказать дальше. Черты его лица исказились во что-то серьезное; он сказал: “Ты так дерьмово убиваешь себя”. Эндрю чуть не рассмеялся. Подергивание его губ причиняло боль лишь частично. “Ты возмутителен, Нил Ваймак”. - Моя специальность, - ухмыльнулся Нейл. - Они забрали твои повязки — медсестры, но Аарон устроил истерику и вернул их обратно. Он дома с Ники, мой отец заставил их пойти и отдохнуть. Он тоже пытался заставить меня, но я отказался, они с Кевином сейчас в зоне ожидания. Ты хочешь пить? Я могу принести тебе воды. Или горячий шоколад? Это, наверное, дерьмовый вид, но... Бессвязно. Эндрю помнит эту бессвязную болтовню. - Извини, - сказал Нил на выдохе. Он тоже помнит извинения. Эндрю пытался покончить с собой, и Нил был тем, кто извинялся. Эндрю спросил у него. - Когда ты в последний раз спал? - В четверг, - сказал Нил - Какой сегодня день? - Суббота. - Нил поднял две ладони в знак защиты. - Я не мог уснуть. -Ты не мог, - повторил Эндрю, хотя он точно знал, что имел в виду Нил. Ночь, когда Нил попал в больницу после ножевого ранения, любезно предоставленного людьми Натана, вызвала у Эндрю бессонную ночь. Однако в этом была вина Эндрю. Это был Эндрю, осознавший, что он не может позволить Нилу снова так выглядеть — он не мог позволить Нилу снова стать таким. В основном дело было в этом. Это послужило катализатором. Эндрю обременял Нила в течение десяти лет, но до того дня он никогда не видел такого грубого проявления своей работы. Это было написано на нем всем: в наклоне позвоночника, в постукивании пальцев и мертвой коже на губах. -Эндрю. Рене. Ноутбук Эндрю снова переключается на фокус, бессмысленные слова мигают ему с экрана. Он сгибает запястья внутри повязок, ладонями наружу. Может быть, ожоги на растяжке. Или огонь, разгорающийся под его кожей. - Да, - отвечает он. -Ты со мной? -Да, - повторяет он, но на самом деле не уверен. - Тебе нужно побыть одному? - Спрашивает она. -Да, - решает Эндрю и по-настоящему делает глубокий вдох только через десять минут после того, как линия обрывается. Блять. Он нуждается— нуждается— Потребности— *** - Я должен объяснить тебе это по буквам? - Спрашивает Эндрю. Такое ощущение, что комната раскачивается. Как будто звезды на потолке переворачиваются с ног на голову. Как будто все это может пасть на колени. Глаза Нила холодны как лед. - Причина убила бы тебя? - Нет, - говорит Эндрю. -Но это убьет тебя. Он не это имел в виду; эти слова предназначены для того, чтобы резать. Упрямый. Упрямый. Нил не сдастся без боя. Эндрю должен быть уверен, что он не выгонит его в Нью-Йорк с требованиями объяснений. Нил моргает. - Что? Одно-единственное слово заставляет сердцебиение Эндрю учащаться в три раза. Это почти болезненно. Эндрю почти волнуется, что Нил может это услышать. - Ты заслуживаешь большего, чем это, - бесцветно говорит Эндрю. - Это мое решение, - возражает Нил, широко раскрыв глаза, поднимая руки вверх, чтобы потянуть себя за волосы. - Ты не можешь делать этот выбор за меня. Блять. -Нил. - Ты - мой выбор, - настаивает Нил. Он поднимает палец, чтобы указать, прежде чем прервать свое движение, расхаживая по спальне Эндрю. - Так и есть, Эндрю. Мне все равно, если ты думаешь иначе. Я решаю, что... Блять. - Нил. Нил замолкает и замирает, грудь тяжело вздымается. Рот Эндрю - это бурлящий клад кинжалов. Шашлык острый, он проглатывает. Это разрывает ему горло. - На прошлой неделе. В больнице— - Эндрю— - Нил. Эндрю смотрит на него, и он знает, что Нил видит его. Правильно. Лицо Нила сморщивается и перестраивается за долю секунды. Он падает на ковер и встречается взглядом с Эндрю. Это уже слишком. - Я не могу... я не могу прожить свою жизнь без тебя, Дрю, — бормочет Нейл. Слова наполнены неподдельным страхом, и каждый из защитных инстинктов Эндрю запускает свои двигатели. - Междугородняя связь всегда была нашим планом. - Это было раньше, - говорит Эндрю со спокойствием, в которое даже он сам не верит. Он физически чувствует, как это утекает у него сквозь пальцы. - Ты...- Нил замолкает, но Эндрю понимает единственное слово с головокружительной легкостью. Это написано в знакомом тембре Нила, в ритме его гласных. Это их язык — или был их языком, и Эндрю приходится изо всех сил прикусить язык. Он должен сказать: "Мне жаль", или "Я делаю это, потому что забочусь о тебе", или "Я обещаю, что тебя ждут лучшие вещи". Он должен. Эндрю говорит: - Ты должен уйти. Глаза Нила - это замерзшая полоса минусовых ледников и затвердевший край зазубренных камней. Это практически исходит от него волнами, все тело Эндрю леденеет. - Пообещай мне одну вещь, - внезапно говорит Нил. Эндрю должен был бы отвести взгляд, но маленькая, предательская часть его наталкивается на его пристальный взгляд. Язык Нила высовывается, чтобы облизать губы, и он тяжело дышит через нос. - Если тебе что—то понадобится - или кто-то. Неважно, сколько времени прошло. Позвони мне. Эндрю должен немедленно закрыть его. Весь смысл этого в том, что Нил больше не обременен бесконечным количеством проблем Эндрю. Но коварная часть его натуры добирается туда первой. Он спрашивает: - Ты ответишь? Нил кивает, твердо и решительно. Эндрю доверился бы его слову, основываясь только на этом жесте, но после того, как Нил сглотнул, он говорит: - Всегда. *** Пальцы Эндрю дрожат на телефоне. У него едва хватает времени обдумать это, пальцы летают по экрану, строка цифр записана на пленку, прежде чем он может полностью вдохнуть. Его грудь туго натянута, как тетива лука. Ему просто нужно— - Эндрю? - Голос Нила звучит приглушенно и прерывисто еще несколько секунд, прежде чем он снова заговаривает. - Эндрю? С тобой все в порядке? Глубокие озера. Пенящиеся водопады. Спокойные моря. В равной степени, однако, это якоря, маяки и маяки, посвященные в рыцари белого ордена. Он - привязь Эндрю. Это настоящая проблема. - Нил, - говорит Эндрю. - Я не— - он замолкает. Что, черт возьми, он должен был сказать? Эй, Нил, я знаю, что порвал с тобой, потому что не хотел обременять тебя своим общим шквалом травм, но после того, как я услышал твой голос спустя год, у меня появились воспоминания, вызванные тобой, и теперь мой мозг думает, что ему разрешено снова искать тебя во время приступа паники. Вероятно, не это. - Все в порядке, - говорит Нил. -Позволь мне просто ... - Раздаются общие фоновые звуки; движение, открывающиеся двери — Эндрю слышит слова "телефонный звонок" и "Эзра", и его пытается не стошнить на свое любимое одеяло, а затем голос Нила снова обвивается вокруг раковины его уха, и у Эндрю внутри все кипит. - Хорошо, - выдыхает Нил. - Что тебе нужно? Я могу говорить? Мы можем сделать что-то вроде подкаста. Тебе не нужно говорить ни слова. И это — именно то, что на самом деле нужно Эндрю. Как это бесит. - Я ходил в "Бар тривия, - тихо говорит Нил. - Ну, сначала я пообедал в заведении под названием "У Молли". Ты когда-нибудь был там? Есть ли "Молли" в Нью-Йорке? Ты не обязан отвечать на этот вопрос. У меня есть главное блюдо дня - куриный салат. Не был фанатом. Я скептически отношусь к их курице . Губы Эндрю дергаются, грудь расслабляется, когда слова захлестывают его. - После обеда я пошел на пробежку. Эндрю закатывает глаза. - Я чувствую, что ты сейчас закатываешь глаза, прекрати это. После пробежки я принял душ — о, я до сих пор пользуюсь тем же шампунем. Не делай такое лицо, я знаю, тебе понравился мой шампунь. Эндрю корчит рожу, и "понравилось" - это слабый термин для обозначения того, как он относился к шампуню Нила. Его глаза закрываются, и он глубже погружается в диван. - После того, как я принял душ, я приготовился к пустякам. Натянул толстовку с капюшоном, о чем скоро пожалею. Эллисон выбрала это место, и мы познакомились с одной из ее подруг. И Эзра. Это гребаное имя. Если бы Эндрю мог разделить имена собственные, он бы сделал это с помощью этого. Ему нужно написать Эллисон или что-то в этом роде. Это чисто платонические отношения, он это знает. Эндрю не идиот — Нил все еще влюблен в него. Но Эзра там, а Эндрю здесь. Эндрю уже год не видел улыбки Нила. - Это было прекрасно, - говорит Нил. - Я не знаю. Громко — занято. Я до сих пор не пью, но я попробовал мутный лимонад, и я думаю, что это мой любимый. Я не пробовал другие виды лимонада. Честно говоря, я даже не знаю, что делает это облачным. Не настоящие облака, я полагаю. В этом не было бы никакого смысла. - Ты идиот, - прохрипел Эндрю. Нил издает приглушенный вздох. - Ты напугал меня. - Твой отец был криминальным авторитетом, - указывает Эндрю. - Я не ожидал, что ты будешь возражать, - защищается Нил. Эндрю откидывается назад, пока его позвоночник не хрустит. Он говорит: - Это самонадеянно с твоей стороны. Нил смеется, и сердце Эндрю начинает биться быстрее, а температура вокруг него повышается как минимум на пять градусов. Нил стонет: - Не флиртуй со мной, Эндрю. Я не могу справиться с тем, что скучаю по тебе . - Его тон легкий и игривый, но слова явно честные. У Эндрю пересыхает в горле. Он не может этого сделать. Он, блядь, не может этого сделать. Эндрю такой чертовски тупой. - Итак, - он делает паузу. Колеблется. - Итак, у меня неделя отпуска через сорок два дня. Нил молчит на другом конце провода, но слышна внезапная полная приостановка движения. Падение булавки. Раскладушка. - Что ты имеешь ввиду? - спрашивает Нил, потому что он никогда не умел читать между строк. Эндрю откидывает голову назад, пока не смотрит в потолок. Он привязывает себя к прошлому, но также и к настоящему. Мальчику из соседнего дома, и поцелуи под звездным небом, и взгляд в бездонные глаза, и созвездия звезд на потолке, и обмен правдами до хрипоты в горле, и год за годом, когда их видели. Он привязывает себя к Нилу. Сердце Эндрю замирает; его губы произносят: - Я мог бы приехать. В Мичиган. Вероятно, он заслуживает ответа "нет". Он не заслуживает понимания Нила. Он действительно хочет, чтобы Нил сказал "да". Нил молчит на другом конце какое-то время, это вечность в течение нескольких секунд. Эндрю думает, что его сердце может не выдержать, он думает, что может умереть вот так; с Нилом на линии, с одеялом в руке, под тусклым светом его лампы из ikea. - Хорошо, - выдыхает Нил. Весь мир Эндрю сводится к этому. У него опасно перехватывает дыхание в горле. - Да? - Эндрю проверяет. Никогда в жизни он так усердно не притворялся хладнокровным. - Сорок два дня, ха, - лениво говорит Нейл. Он кивает, хотя Нил его не видит. - Да, - повторяет он. - Думаешь, ты сможешь продержаться так долго? Эндрю тонет в мелодичной дуге насмешки Нила, как в зыбучих песках. Он закрывает глаза и видит красное, красное, красное. Открывает глаза и видит на потолке звезды. Эндрю знает, что теперь это в пределах досягаемости; он будет жаждать этого в четыре раза сильнее. Теперь, когда Нил находится на краю своего горизонта, Эндрю не собирается напрягаться, чтобы добраться до него. Но вот в чем дело: Эндрю целый год скрывался от Нила. Так что такое еще сорок два дня? Эндрю с трудом сглатывает, прежде чем ответить. - Давай выясним.