Have you ever tried? No? Just try

_1_

Чуть сдвинув рукав пиджака, Юнги проверяет время на наручных часах. Пятнадцать минут до конца рабочего дня. Он катастрофически не успевает закончить полугодовой отчёт, который начальство ждёт со дня на день. В голове проскальзывает неприятная мысль о том, что стоит остаться на подольше в офисе, позабыть о планах на вечер и поработать лишние два-три часа. Продукты домой можно купить завтра, перекусить можно будет в кофейне лучшего друга по пути на работу, а не запущенную уже неделю как стирку запустить на сутки позже. Юнги устало трёт веки пальцами, делает что-то вроде массажа, но глаза всё равно ноют от усталости. Он открывает ежедневник, чтобы свериться с количеством завершённых пунктов в своём рабочем расписании. Ненароком пролистывает приличное количество исписанных страниц, видит, что прошлый отчёт он сдал раньше срока. Вспоминаются сразу те дни, когда Юнги без устали пахал несколько месяцев и действительно перевыполнил план. Звонок телефона отвлекает от размышлений, Юнги видит имя звонящего, отчего лёгкая улыбка тут же появляется на его губах. — Привет всем клеркам. — Сокджин — мастак в выдумывании оригинального начала разговора. Юнги не успевает даже возмутиться, как тот продолжает, — слышал, у тебя через десять минут закончится рабочий день. Не хочешь пропустить по рюмочке соджу? — Джин, боюсь, у меня слишком много работы. Завтра-послезавтра сдавать отчёт, а я даже не приближаюсь к его завершению. Он устало трёт переносицу. Перед другом стыдно, ведь они уже давненько вот так не собирались вдвоём, чтобы отдохнуть и просто выпить, обсуждая последние новости. Юнги считает себя добросовестным работником, у него хорошая должность — директор по персоналу — которую он заполучил своими кровью и по́том. Зато теперь хорошая зарплата, но и требования к должности соответствующие. Поэтому каждое отклонение от черты «лучший работник» заставляет его чувствовать груз ответственности. — Выгляни в окно. Давай же, — в трубке слышно ветер. Джин и правда на улице. Юнги нехотя, но всё же не скрывая своего интереса, встаёт с кожаного кресла и подходит к окну во всю стену. С десятого этажа офисного здания плохо, но видно Сокджина, что размахивает пакетом из ресторана. — Знаешь, что это? — Юнги вздыхает и наклоняет голову вбок. — Да, детка! Острая курочка. Ещё горячая. Но если ты не поторопишься, она уже не будет такой потрясающей. Или, боюсь, мне придётся оставить её ребятам в кофейне. Пускай порадуются, мои птенчики трудолюбивые. Согласен? — Твои птенчики разбили дорогущий набор для приготовления матчи, а на прошлой неделе один из них напился прямо перед работой. Курочка остаётся моей. Я спускаюсь. В динамике телефона слышится звонкий смех. Юнги тоже усмехается, но от окна отходит, снимает пиджак и набрасывает на спинку кресла, расстёгивает одну пуговицу на рубашке, что прямо под воротником. Набрасывает на плечи пальто. В портфель складывает рабочий ноутбук и ежедневник — доработать придётся дома. Но отказаться от встречи с другом, который целенаправленно пришёл к нему под окна офиса и с которым Юнги давно не виделся, выше его сил. Как бы Юнги ни хотел закончить отчёт и всю работу во время, иногда вот такие простые встречи с лучшим другом он ставит выше всего остального. Юнги прощается с коллегами, а затем с охранником на выходе, покидая здание. Вот так запланированная ночёвка на работе вдруг сменяется вполне даже приятным вечером с другом. — Думал, мне понадобится больше времени, чтобы вызволить тебя из башни, принцесса, — усмехается Джин, когда жмёт руку подошедшему другу. — Я даже не все свои козыри успел раскрыть, ты согласился сбежать оттуда сразу после объявления первого. — Не обольщайся. Работу я взял на дом. А от курочки, чёрт, ты знаешь, никогда не откажусь. Так, куда мы идём? — Юнги поправляет воротник пальто и застёгивает стройный ряд пуговиц. — Пойдём на задний дворик моей кофейни. Он сейчас закрыт для технических работ, и гостей там нет. Сможем спокойно посидеть. Юнги нравится эта идея, он согласно кивает. Джин уже пять лет держит свою кофейню недалеко от центра Сеула. И поблизости к офису Юнги. Сам он там ни минуты не работал, но у него есть отличный менеджер, который успешно заправляет всем и без директора. Так что Джин там появляется, по большей части, для сверки отчётов, для ревизии и иногда для устрашения персонала. Чтобы не расслаблялись. Юнги кивает персоналу кофейни Сокджина — с каждым он знаком и сам часто тут бывает. Да и он известен тут как «лучший друг директора», у него даже есть своя чашка бесплатного кофе раз в неделю. Джин берёт необходимую посуду и, отворив дверь на задний двор, впускает туда Юнги. На столике по центру террасы тут же оказывается та самая курочка, несколько закусок, чашки с рисом. Позже Джин возвращается в помещение и приносит оттуда холодное соджу вместе со стопками. Вечер постепенно опускается на город, ласково гладит плечи. От алкоголя клонит в сон, но Юнги приятно потягивается и, закутавшись в плед, продолжает диалог с другом. Джин зажёг фонарики на веранде, чтобы они не сидели в темноте. Мошкара вьётся у ярких и тёплых лампочек и к ним не лезет. Бутылка соджу опустошена за первые пятнадцать минут. Вторая — за следующие двадцать. Третья до сих пор стоит полная на половину. Мужчины увлекаются разговором, забывая подливать алкоголь. Юнги ковыряется в курице и уже лениво отрывает по небольшим кусочкам и отправляет в рот. Он наелся, но оставлять еду они оба не намерены. — М-м, Юнги-я, вам нужен персонал? — вдруг спрашивает Джин, облокачиваясь о спинку плетёного кресла. — К нам в компанию? Мы всегда в поиске хороших кадров. Решил заделаться офисным планктоном? — он улыбается. Вытирает пальцы салфеткой и складывает ладони на животе. — Упаси Бог! — смеётся Джин. — Я слишком дорожу своей свободой. — А что спрашиваешь тогда? — Да надо студентика одного пристроить. Пацан хороший, трудолюбивый. Университет окончил и ищет теперь, где бы поработать и опыта набраться. — Ну, пускай присылает мне на электронку письмо, приглашу на собеседование, — Юнги жмёт плечами. Дело это обычное. Он перевидал и пересобеседовал уже не одну сотню человек. Одним студентом больше, одним меньше. По крайней мере, это действительно может стать для новичка отличным стартом. В Корее необходимо хорошо стартовать, чтобы не остаться в уличной палатке на продаже токкпоки. А Юнги хорошо знает, что значит «пробивать себе дорогу лбом», потому и соглашается на предложение Джина. В конце концов, друг не посоветует ему неряшливого бездельника. — Договор, — Джин тянет ему рюмку, они чокаются и выпивают алкоголь залпом. Вечер продолжается до четвёртой опустошённой бутылки. Менеджер, замечательная женщина, помогает им унести посуду на бар, когда кофейня уже закрылась, а посетителей больше не было. Юнги уезжает домой на такси сытый, довольный и уморённый разговором. Ему предстоит несколько часов потратить на работу, но теперь это даже не расстраивает так сильно. Про студента Джина он забывает ровно до момента, пока тот не пишет ему сам.

_2_

Джин смотрит умоляющими глазами на менеджера, но девушка качает головой и со вздохом кладёт перед ним папку с документами. Он в отчаянии роняет на неё голову и, не стыдясь совершенно, отчаянно стонет. — Сокджин-щи, эти документы лежат тут ещё с прошлого месяца. Их складывать больше некуда, а приходят они почти ежедневно. Вам надо их разобрать, везде подписать и составить акт сверки. — Отвратительно, чёрт возьми, — но женщина остаётся непреклонной. Джин сдаётся. — Нуна, подай мне ноутбук и сделай, пожалуйста, американо. Он до ужаса нехотя и лениво, но всё-таки открывает толстую папку с документами, смотрит на них ненавистно. Когда перед ним ставят ноутбук, Джин стреляет глазами в бездельничающего бариста, и тот вмиг принимается готовить американо. Джин ставит подписи и оставляет свою печать на документах, а затем заносит данные в таблицу на ноутбуке. Через некоторое время это монотонное занятие полностью его окутывает, и ему не хочется срочно сбежать домой или отвлечься на что-то поинтереснее. Его сознание сосредотачивается на конкретном порядке действий и цифрах, которые должны сойтись в общей таблице, чтобы потом провести инвентаризацию и наверняка знать, чего в кофейне недобор. Однако когда кто-то хлопает его по плечу — не отвлечься невозможно. Рядом, на высокий барный стул, садится Чимин, и вид у него достаточно озадаченный. Раздражённый даже. — Придурок твой Мин Юнги, — ругается он и снимает куртку, слишком резко накидывая её на спинку стула. Он дует губы, достаёт телефон и проверяет там уведомления. Но не найдя ничего интересного, откладывает тот на стол экраном вниз и вздыхает обречённо. Видно, что злится. Ноздри раздувает, пальцами отбивает агрессивный ритм по поверхности бара. Кусает изнутри щёки и нижнюю губу — нервничает. — Сюн Юй, сделай капучино, пожалуйста, — бариста, натиравший до этого стакан, кивает и приступает к готовке. — Рассказывай, где Юнги провинился? — Джин, конечно, другу доверяет, но также знает, что порой у Юнги просто невыносимый характер, и Чимин вполне мог просто попасть под горячую руку. Так сказать, встать первым на раздачу ментальных пощёчин, если у Юнги день не задался с самого утра. И такое бывает. — Он толком слушать меня не стал. Сказал, что я им не подхожу и попросил не тратить его время. Придурок, — Чимин ругается, но потом сам остаётся недовольным, когда бранное слово не даёт успокоения и огонь злости в груди не тушит. Он обречённо роняет голову на стол и дышит глубоко, чтобы привести себя в чувство и вернуть какое-никакое спокойствие. — Да у него просто недотрах, по нему видно! Скудная личная жизнь у него, а страдаю из-за этого я. — Джин хмурится. Отвлекается от заполнения таблиц и сверки документов. Он поворачивается корпусом к оскорблённому и униженному младшенькому. — Юнги бы просто так этого не сказал. Где ты накосячил? — он подпирает щёку ладонью и по-дружески, успокаивающе гладит чиминово плечо. Чимин сначала пыхтит недовольно, мол он всё сделал идеально, это Юнги не оценил его старания. Но потом всё-таки признаётся: — Возможно, я не принёс резюме? И мало что понимаю в продажах? — Чимин… — вздыхает Джин. Перед ними ставят чашку с ароматным капучино. — Не говори. Я думал, что они готовы меня обучить, и что резюме не нужно, раз меня порекомендовал ты. Я сглупил. Но твой Юнги всё равно придурок. — Пей кофе, — Джин гладит его успокаивающе по спине, и Чимин со вздохом берёт чашку в руки. — Юнги очень ответственный работник, он не возьмёт безалаберных студентов на работу, даже если их посоветует сам президент Юн Сокёл. Ты не проявил должного уважения, он имел полное право отказать тебе. — Я действительно думал, раз ты ему про меня сказал, то работа уже у меня в кармане, — Чимин отпивает кофе и прикрывает глаза. Кажется, немного расслабляется. Но всё ещё на взводе. — Так мало где работает. Мой косяк, что я не сказал тебе об этом перед собеседованием. Но ничего, это не так страшно. Хён всё исправит. Хочешь, помогу тебе поискать работу в интернете? Чимин кивает, смотря с надеждой на Джина. — Всё же, не зря говорят, что с друзьями и знакомыми работать нежелательно. Отношения почти всегда портятся. Поэтому устроим тебя к незнакомому аджосси. Будешь стараться и всё обязательно у тебя срастётся. — Я буду стараться, хён. Я буду работать над собой и стану лучше, — честно говорит Чимин и смотрит уверенно. Джин хлопает его по плечу и улыбается ободряюще. Чимин, насколько Джин его знает, действительно трудолюбивый малый, который очень придирчив к себе и своим недостаткам. Он никогда не даёт себе шанса и требует идеала с первого раза, из-за что часто бывает огорчён собой. Но Чимин — это тот мальчик, что закончил танцевальную академию на отлично, хоть и получил травму на соревнованиях. Он провёл год в реабилитации. Танцевать ему можно, но уже не так активно и регулярно, как он делал это до того, как попал в больницу. Чимин жил и дышал танцами, они были его пищей для тела и для души. А теперь, когда он знает, что профессиональным танцором ему не стать, что ему не покорять стадионы и не выступать первоклассной подтанцовкой у какого-нибудь айдола, диапазон того, что Чимин вообще может и умеет, значительно сузился. После окончания академии Чимин бродил, как приведение, совершенно не понимая, куда пристроиться. Путь в танцоры ему заказан, а больше он ничего и не умеет. В школе хорошо учился, но одно дело — школьное образование, а другое — специальное. А с такой конкуренцией на одно рабочее место, как в Корее, в Сеуле, Чимину не светит даже место продавца в круглосуточном магазине. И теперь, обрадовавшись приглашению Джина в компанию, где работает его друг, Чимин даже не потрудился составить элементарного резюме или почитать о том, чем занимаются продажники и эта фирма в частности. Потеря хорошего рабочего места — целиком и полностью его вина, хотя Чимину и очень страшно и больно принимать этот факт. Джин наблюдает, как Чимин пьёт кофе, вытягивая губы трубочкой. Он размышляет о чём-то, хмурит брови. Недовольно перекатывает невысказанные слова на языке, но ничего не говорит. Вероятно, он расстроен и зол, но в первую очередь, конечно, на себя. Он может делать вид, что винит во всём Юнги, но на самом деле Чимин полностью недоволен одним только собой. Джин ненавидит эту его черту. Поэтому обещает себе помочь Чимину найти работу и обрести хоть какую-то стабильность.

_3_

Чимин ходит в кофейню чаще обычного, сидит вместе с Джином и пробует откликаться на объявления о вакансиях. Джин подбадривает и находится рядом, чтобы подсказать что-то или помочь, если Чимин теряется. Чимин придирчив и сам не знает, чего хочет. Это усложняет их поиск, но ни один, ни другой не сдаются. — Хён, может, всё-таки в кофейню к тебе? Клянусь, я буду хорошим работником. И обещаю никому не плевать в кофе, даже если совсем мерзкий покупатель попадётся. Джин усмехается и качает головой. Он бы с удовольствием устроил Чимина к себе, вот только знает, что ребята, которые обычно приходят работать в такие места, потом из этого порочного круга не вылезают. Они всегда мечтают о лучшей жизни, но живут от зарплаты до зарплаты и так больше ни к чему и не стремятся. Только единицы потом вырываются из этого комфортного ада и пробуют что-то новое. А Джин не желает подобного Чимину. Чимин целеустремлённый и упёртый, но как и любой человек, склонен выбирать меньшее из зол. — Не выбирай путь наименьшего сопротивления. Не в работе, Чимин, — он опускает ладонь ему на плечо и сжимает в знак поддержки. Чимин кивает и открывает ноутбук. Искать изо дня в день вакансии и не получать толкового отклика — до ужаса тоскливое и изматывающее занятие. Если бы не Джин, стоящий над душой, Чимин бы сам за это неизвестно когда взялся. — Принесу тебе чай и сендвич. А ты пока посмотри, вдруг кто-то ищет себе репетитора по корейскому или тренера по йоге. — Но я ни корейский толком, ни йогу… — Чимин вздыхает, когда понимает, что его бормотание Джин не слышит. Он треплет чёлку и накрывает лицо ладонями. Как же это, оказывается, трудно. Чимин даёт себе минутку продыху, а затем намеревается вернуться к ноутбуку, чтобы продолжить работу над поиском. — Если будешь кидаться на каждое объявление, как голодный волк на насекомых, ничего толкового из этого не выйдет. Чимин резко оборачивается на чужой голос, потому что пугается. Он прижимает ладонь к груди и едва не вскрикивает. Очень знакомый мужчина стоит совсем близко, склонившись над ним так, чтобы, очевидно, иметь возможность подглядывать в ноутбук. — Юнги-щи, — вздыхает Чимин, узнавая в подошедшем к нему со спины мужчине того, кто собеседовал его неделю назад и дал свой отказ в приёме на работу. Чимин порывается захлопнуть ноутбук, ведь у него там в фильтрах выставлено абсолютно всё: от няни и до курьера. А неделю назад он был в офисе Юнги, в серьёзной компании. Стыдно. — Можно? — он указывает на стул рядом с Чимином. Парень мнётся. Всё-таки, он до сих пор зол на Мин Юнги. Конечно, тот отказал ему в работе и был совершенно в этом справедлив, но Чимина душит детская обида, которую и не объяснить ничем, и не отпустить так просто. А Юнги, кажется, устав ждать ответа, просто садится без разрешения. — У меня закончился рабочий день и я хотел переброситься парой слов с Джином, но… вижу у него сейчас и так забот по горло, и одна из них — ты. Сколько уже ищешь работу? Юнги снимает пиджак и вешает на спинку стула, ставит сумку на стол. Кажется, он чувствует себя вполне уверенно и комфортно. Чимин же передёргивает плечами. Он не хочет просить о помощи Юнги. Тем более, когда он разговаривает таким тоном. — О, Юнги, — Джин возвращается с разогретым сендвичем и чашкой чая, которые ставит перед Чимином. Тот тихо благодарит и смотрит на Сокджина, как на спасителя. — Ты не говорил, что зайдёшь. — А ты не говорил, что у тебя есть ребёнок, — говорит он. Чимин оборачивается с перекошенным от недовольства лицом. Юнги вздыхает. Он знает, что перегибает. — Прости. Правда, прости. Я грублю, когда чувствую себя в чём-то виноватым. — Я помогаю Чимину найти работу, — отвечает Джин и скрещивает руки на груди. Ему грубости Юнги тоже жизнь легче совсем не делают. — Какие успехи? — Пока… никакие. Юнги задумывается о чём-то. Смотрит на умоляющее лицо Джина, на надутые губы Чимина и сам сводит брови к переносице. Напряжение в воздухе почти что осязаемо. Юнги тянет руку к тарелке и берёт оттуда сендвич, предназначавшийся Чимину. Тот возмущённо вздыхает и, кажется, готов сейчас же подраться за кусок хлеба с курицей и салатом. Но Юнги стопорит его одним движением руки. Он зажимает сендвич зубами и достаёт из сумки ежедневник, вырывает оттуда лист и протягивает Чимину, а следом вручает ручку. — За сендвич не обижайся. Это плата за мою работу. — Какую работу? — не понимает Чимин. Юнги же кивает ему на лист бумаги и ручку. — Прямо сейчас хорошенько задумайся над тем, что ты умеешь стопроцентно лучше, чем другие. Не думай о прибыли, не думай о потенциальной профессии. Просто распиши по пунктикам, что ты умеешь лучше, чем другие. Какой опыт у тебя есть? Юнги откусывает сендвич и жуёт, пока Чимин возмущённо дышит и смотрит на лист бумаги. Джин гладит его по плечам. Он наклоняется к самому уху и говорит что-то, но Юнги не разбирает. Чимин не реагирует, только поджимает губы. — Мне нужно позвонить, я отойду. А вы работайте, — Джин отходит от их стола и ныряет за дверь, ведущую во внутренний дворик. Чимин молчит и думает, Юнги продолжает есть. Когда он расправляется с сендвичем, у Чимина на бумаге числится целое одно слово. «Проигрывать». Вот, что Чимин умеет лучше, чем другие. Юнги вздыхает тихо. Он вытирает губы от крошек и отряхивает брюки. Так дело не сдвинется с мёртвой точки. — Когда я закончил университет, договор с общежитием закончился. Я не озадачился этой проблемой раньше, поэтому потерял жильё. Работы у меня не было, денег едва хватило, чтобы снять комнату в подвальном помещении. Там не было душа, так что какое-то время я не мылся. Потом обзавёлся знакомыми и мылся у них. Но ты же знаешь корейцев — мне приходилось платить за душ. Чимин удивлённо смотрит на него. Он совершенно не ожидал ничего подобного в данный момент времени. Он всё ещё держит ручку над бумагой, но так ничего и не пишет, слушая внимательно Юнги. — Мне было очень плохо, психологически я был раздавлен, потому что опыта работы никакого, и устроиться на хорошее место у меня шанса не было. Я перебивался подработками — вот как ты сейчас. Я откликался на любое объявление работы. Я был репетитором по математике, я работал в доставке. Я был официантом, копирайтером и даже опыт работы секретарём имею. Благодаря этому у меня появились хоть какие-то деньги, и я смог снять комнату в общежитии с общей кухней и душем. Тебе есть, где жить, Чимин? Чимин не сразу понимает, что обращаются к нему. Он слишком погрузился в рассказ старшего. Но он поджимает губы, кивая. — Да. Родители арендуют мне комнату в жилом комплексе. — Общественные квартиры под сдачу — это замечательно. Я тоже сейчас в такой живу. Хорошо, что родители помогают тебе. — Что было дальше? Как ты нашёл работу? — спрашивает Чимин, всё же откладывая ручку. — Меня уволили с последней должности, у меня не было выбора, кроме как искать новую работу. Около месяца я провёл в поисках и собеседованиях, но всё было не то. Я устал перебиваться подработками, поэтому после бесед с работодателями часто сам отказывался от вакансии. В тот период жизни я уже общался с Джином, он как-то обмолвился, что его пригласили пройти собеседование в компанию, которая тогда только начинала своё развитие и искала сотрудников. Но Джин занимался кофейней, ему было не до того. Он отправил туда меня. — То есть, ждали его, а пришёл ты? — удивлённо и восторженно уточняет Чимин. — Да. Я сразу сказал, что не являюсь Ким Сокджином и пришёл по его наводке. Но я предоставил шикарное резюме, рассказал, что имею высшее по смежному направлению. Поделился всеми своими наградами и заслугами. И знаешь что? Меня взяли. И я вот уже шесть лет как работаю на них, а теперь занимаю должность директора по персоналу, потому что всё-таки изначально я кадровый работник. — Тебе очень повезло, — подытоживает Чимин, снова опуская грустный взгляд в стол. — Нет, ты не понял. В этом нет ни капли везения. Это только упорная работа и связи. Послушай, я это всё сейчас рассказываю, и вообще ждал тебя на собеседовании неделю назад, потому что знаю каково это — начинать с нуля. Я всегда иду на подобные уступки, но со своей стороны тоже жду энтузиазма и отдачи. Когда Джин сказал о тебе, я не раздумывал, а сразу дал своё согласие. Пообщаться с тобой и дать совет — не является проблемой для меня. Но, уж прости, наша с тобой тогдашняя беседа меня не впечатлила. — Я… понимаю это, — Чимин смущён и заметно сникает. — Я не проявил соответствующего участия и принял это, как должное. Это полностью моя ошибка, а твой отказ вполне обоснован, хён. Я не должен на это злиться. — Хорошо, Чимин. Сейчас я хочу помочь тебе сделать мудрое решение и найти работу. Поэтому возьми ручку и напиши свои навыки, ладно? Чимин коротко улыбается и задумывается над листком бумаги снова. Некоторые мысли приходят ему в голову, он не до конца уверен в них, но всё равно заносит на бумагу. Юнги берёт в руки телефон и делает вид, что листает ленту, чтобы не напрягать Чимина, но на самом деле он наблюдает за парнем, что, кажется, взялся за задание серьёзнее. Через десять минут на листочке уже есть несколько более уверенных слов, а «проигрывать» теперь дважды перечёркнуто. — Так, давай посмотрим. Ты умеешь танцевать, быть обаятельным, петь, владеешь Adobe, знаешь число пи… — Юнги задумывается. — Ты говорил, что отучился в танцевальной академии ещё на собеседовании. А почему не хочешь идти по профессии? Чимин кривит губы и сразу же прячет ладони в рукава кофты. Юнги понимает, что задаёт неприятный вопрос. Но чтобы помочь Чимину — должен знать ответ. — У меня медицинское противопоказание. Два года назад на соревнованиях я получил серьёзную травму… это тяжёлое воспоминание. Год уколов, реабилитации, болезненных тренировок. Существует риск повторной травмы, поэтому врачи запретили мне танцевать. — Совсем или…? — Юнги чуть щурится. Чимин выглядит уязвимым, когда говорит об этом. Однако он звучит искренне и открыто, сомневаться в его словах смысла нет. Юнги полностью ему верит и сочувствует. После того, как человек тратит годы жизни, вкладывая все свои ресурсы во что-то одно, а затем теряет это в одночасье, можно совсем остаться без уверенности и внутреннего спокойствия. Понятно, почему Чимин так хватается за каждую вакансию, но при этом ни одна его не устраивает полностью. — Нет, конечно, не совсем. Я доучился потом в академии, даже сдавал экзамены наравне со всеми. Но профессиональным танцором мне не стать. Вот я и… ищу что-то другое. Юнги кивает, понимая положение Чимина. Вот только легче это ему не сделает. Чимину нужно не сожаление, а помощь в поиске работы. И хотя Юнги изначально не задавался целью помощи безработным студентам, сейчас вдруг чувствует — без его руки тут не обойдётся. Но в этой мысли нет ни капли раздражения. Только уважение к человеку, что годами тренировался, но сейчас оказался абсолютно один на перепутье, ведь иному Чимин не обучался. Юнги совсем не против стать его проводником. — Но в теории, танцевать ты можешь? — Да, конечно. Я всё ещё хожу в зал и тренируюсь, чтобы мышцы не теряли тонус. — А учить? Учить танцу сможешь? — спрашивает вдруг Юнги, потому что в голову к нему закрадывается одна неплохая мысль. — Ох, — он тянется, чтобы озадаченно почесать затылок. Зарывается пальцами в волосы и ерошит их. — У нас была, конечно, методика преподавания. Но она была ещё на первых курсах, и я не планировал никогда учить кого-то, так что… Это слишком большая ответственность. Не думаю, что могу. — Любая работа — это большая ответственность. Ты на всякой работе можешь облажаться, и это нормально. Но посуди сам — ты любишь танец, ты умеешь это делать. Почему бы не привить кому-нибудь эту любовь тоже? Не думаю, что ты пока готов ставить танцы айдолам, но, возможно, работать с детьми? Это не будет для тебя такой серьёзной физической нагрузкой, да и побеситься можешь. Если ты, конечно, хорошо относишься к детям и не против визгов и криков. — Я люблю детей, и они обычно не боятся меня. Знаешь, не стесняются, а делятся чем-нибудь интересным, — Чимин улыбается и прикрывает улыбку ладонью всего на секунду, но Юнги успевает заметить этот проблеск счастья. Кажется, Чимину и правда приятна мысль, чтобы возиться с детьми. — Тогда давай искать объявления. Сейчас покажу тебе, какие объявления мы всегда обходим стороной, а на какие стоит обратить внимание. Ну и не стесняйся задавать вопросы — мы тут, всё-таки, твою жизнь устраиваем. — Спасибо, хён, — Чимин пододвигается ближе, открывает обратно ноутбук и наблюдает за тем, как Юнги вбивает нужные категории для поиска.

_4_

Юнги с Чимином сближаются, и это становится проблемой. Через пару дней после того, как они с Юнги составили резюме и отослали в несколько учреждений, ему позвонили и пригласили на собеседование. После него — на пробные занятия. Чимин устроился в школу искусств, где стал хореографом подготовительных групп — для дошкольников. По началу работа шла неуверенно, потому что Чимин смущался и чувствовал себя не в своей тарелке. Но после увещеваний старшего позволил себе наслаждаться возможностью танцевать и учить этому детей. Те, в свою очередь, остались в восторге от красивого и улыбчивого преподавателя, который общался с ними не в приказном тоне, а как бы на одном уровне. С Юнги Чимин общаться продолжил. Сначала по переписке, отчитываясь о том, как прошли первые уроки, о чём он говорил с руководством и какую получил первую зарплату. Чимин не уставал каждый раз благодарить Юнги за помощь и поддержку, а сам Мин не скупился на комплименты — потому что Чимин по-настоящему раскрывает свой потенциал, работая там, где ему нравится. После переписки следует несколько случайных встреч. То в кофейне Сокджина, то в магазине. Оказывается, они живут в соседних жилых комплексах, что сближает ещё сильнее. Прогулки от дома до супермаркета и обратно становятся их обрядом. Чимин делится впечатлениями с работы, рассказывает о забавных ситуациях и заставляет Юнги много улыбаться. А Юнги же делится дурацкими ситуациями из жизни и иногда тем, что читает или слушает. Ему поначалу неловко говорить о том, что его по-настоящему увлекает. Но блестящие интересом глаза Чимина убеждают его продолжать. Так Чимин с каждым разом узнаёт всё больше о разновидностях музыкальных жанров и о самых любимых лично Юнги, узнаёт о творчестве Гёссе и о том, как приготовить хороший самгёпсаль. И всё продолжается хорошо. Они пару раз ходят друг к другу в гости, смотрят кино и ужинают. Юнги впервые видит Чимина под действием алкоголя и тогда задумывается, а всегда ли у него такие красивые румяные щёчки и почему он никогда раньше не замечал, как изящно его губы складываются в улыбку? Чимин улыбается часто и делает это искренне. Возможно, Юнги просто до этого не рассматривал его так очевидно, но, сидя на диване прямо напротив трогательного лица Чимина, не может сказать, что он не привлекательный. Он именно такой, и Юнги даже не собирается отрицать данного факта. Чимин всегда дружелюбен и по-джентельменски изящен. Возможно, это издержки профессии танцора, ведь грация проскальзывает и в его движениях, и в его взгляде, и в том, как он держит голову и осанку. Юнги засматривается на него всё чаще и практически всегда замечает ответный, заинтересованный и благодарный взгляд. — Я не должен тебе этого говорить, — сокрушается Джин, когда они с Юнги в очередной послерабочий вечер сидят в парке и пьют бабл ти. — Раз не должен, то не говори, — хмыкает Юнги. И хотя ему интересно, что беспокоит друга, настаивать не будет. Свой интерес он сдержать в состоянии. — Я не должен, но скажу, потому что слишком хорошо знаю тебя, — бурчит Джин и делает несколько шумных глотков. — Я виделся с Чимином на днях. Он кажется счастливым в последнее время, не думаешь? — У парня жизнь наладилась. Он действительно балдеет от своей работы, — Юнги облокачивается о спинку скамьи. Он искренне рад за Чимина, и эти слова совсем не фальшь. — Конечно, он счастлив. — Он спрашивал, свободен ли ты. Ну, и как относишься к мальчикам. — К мальчикам я отношусь. Буквально, — хмыкает Юнги, выглядя показушно спокойно при этом. Хотя сердце его в этот момент делает сальто назад и теперь не даёт покоя, агрессивно стучась о грудную клетку. Просит выйти и зайти нормально. — Ты понял, о чём я. Ты ему нравишься. Ты и сам это знаешь, да? Юнги молчит. Он кусает нижнюю губу, а затем озадаченно трёт переносицу. Эта мысль действительно не даёт ему покоя уже некоторое время, но он старательно откидывает её подальше, чтобы не мозолила глаза и не пугала. Но теперь, когда Джин озвучил её, избавиться от тревоги будет невозможно. — Мы… можем не говорить об этом? — вздыхает Юнги и не стремится смотреть в глаза другу — слишком стыдно. — Юнги, ты избегаешь его вот уже неделю, почти не отвечаешь на сообщения и сбрасываешь звонки. Он волнуется и думает, что что-то сделал не так. Думает, ты узнал о его чувствах и теперь игнорируешь, потому что он гей. — Юнги зло ставит стаканчик на землю у скамейки и свешивает голову, опирая локти о колени. Настроение резко ухудшается. — Это не так. — Я-то знаю, но ему ты об этом сообщить не спешишь, — Джин звучит раздражённо. — Слушай, ты знаешь, я ни за что бы не полез в твою личную жизнь. Но вы оба мои близкие друзья. Я ценю каждого из вас, однако не хочу быть семейным психологом и крайним в случае чего. Но у меня есть подозрения, что Чимин ничего не знает о твоём опыте? — Юнги качает головой. Он о таком не распространяется. Только давние и близкие друзья в курсе. Чимину же об этом знать необязательно — так думал Юнги. Но теперь этим незнанием он ранит его чувства. Но кто сказал, что знай Чимин правду, ему было бы легче? — Он… правда замечательный. И красивый, конечно. Но я не вступлю в отношения, ты это знаешь. — Давай я тебе сейчас немного растолкую ситуацию. Насколько я знаю, у Чимина было два постоянных партнёра. Оба мужчины. С одним он был около года, а с другим — чуть больше полугода. Ну и как большинство молодых людей, он грешил сексом без обязательств несколько раз. Как человек он очень добрый и понимающий, ты и сам наверняка это заметил. Он современных взглядов и точно не убежит от тебя, как от чумного. Я уверен, поговори ты с ним и разъясни всю ситуацию, он найдёт компромисс или даже решение проблемы. — Не называй это «проблемой». Я не проблемный, чёрт возьми, — вдруг сердится Юнги. Джин осекается, вздрагивая. — Прости, я не то имел в виду. — Затянувшаяся пауза смущает, поэтому Джин продолжает: — В общем, я уверен, что можно договориться. Это не та ситуация, из которой нет выхода. В конце концов, любые отношения должны начинаться с того, что вы с потенциальным партнёром обсуждаете всё на берегу. — На каком берегу? На каком берегу, Джин?! — срывается Юнги. Он поднимает обиженный взгляд, в котором Джин отчётливо видит следы страха и неуверенности. Он прекрасно знает своего друга, и такая реакция, к сожалению, была ожидаема. Джин поджимает губы, он не уверен, что должен объясняться или извиняться — Юнги всё равно его не услышит. — Это выражение такое… — Плевать. Я не хочу это обсуждать. Ты отлично осведомлён о моём положении. Было ошибкой полагать, что ты на моей стороне. И все твои «я понимаю тебя» — бред. Ты вообще ничего не понимаешь, раз пытаешься сейчас убедить меня переступить через себя. Попробовать. — Юнги, ты сейчас злишься и говоришь то, что на самом деле не имеешь в виду. — Я домой. Он встаёт со скамьи и, выбросив недопитый бабл ти в мусорку неподалёку, действительно уходит, оставив Джина одного. Тот устало вздыхает и надеется, что скоро Юнги остынет и всё-таки поразмышляет над тем, что друг ему сказал. Юнги, если честно, знает, что ведёт себя, как придурок. Что игнорировать Чимина — глупо, а срываться на Сокджине — нелепо. Но он продолжает делать это, потому что не знает иного способа, как позаботиться о себе и своём личном комфорте. Ему страшно и неловко, но иначе он просто не умеет. Сидя в машине, он обновляет какао. Видит несколько новых сообщений от Чимина. На несколько секунд его лицо искажает тревога, сердце снова стучит чаще обычного. Но он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы в итоге почувствовать себя увереннее. Всё же открывает диалог с Чимином. Чимин: Хён У тебя всё хорошо? У меня плохое предчувствие Пожалуйста, давай поговорим? Встретимся на нейтральной территории, м? В кофейне? Я угощаю Юнги прикрывает веки на несколько секунд, обдумывает. С одной стороны — страшно. Очень страшно. Ведь ему придётся объяснять Чимину, почему он так себя ведёт. Обнажиться перед ним. А с другой — Джин прав, и объясниться заранее, «на берегу», отличная идея, даже если они потом и не начнут встречаться. Чимин имеет право знать, почему с ним так поступают. Юнги: Завтра вечером? Чимин появляется в сети моментально, а значок «печатает» едва не вызывает у Юнги остановку сердца. Он ещё никогда не реагировал так на сообщения от Чимина. От кого-либо. Чимин: Конечно. Я освобожусь в шесть вечера Хён, ты в порядке? Юнги: Да, Чимин-и, всё хорошо. Извини за игнор Чимин: Ничего, хённим, главное, что у тебя всё хорошо С нетерпением жду встречи Юнги шлёт улыбающийся эмоджи, а после блокирует телефон. За ночь ему необходимо подобрать ряд слов, которыми он мог бы описать всё то, что чувствует, и почему Чимину это совсем не подойдёт. Это будет трудно и, вероятно, Юнги не уснёт до утра, мучаясь от тревоги. Но пока он заставляет себя расслабиться и выруливает на вечерние улицы Сеула. Несколько раз пропускает переключившийся сигнал светофора и получает недовольные гудки от других водителей, но до дома добирается в целости и уже частично продумав завтрашний диалог.

_5_

Чимин делает несколько глотков прохладной воды. Ставит стакан на столик и оглядывается. Ищет Юнги среди посетителей кафе. Тот уже должен был подойти, но его всё нет. На сообщения он не отвечает. Чимин написал «если что, я уже на месте, занял нам столик», но Юнги в сети не был с полудня. Чимин, признаться, нервничает немного. Он хёна давно не видел и чувствует нутром, что что-то произошло. Юнги от него будто отталкивается. Будто не хочет с ним ничего общего. Узнал страшный факт и теперь действительно избегает Чимина. И младшего это сильно пугает. Он винит себя во всём. Вспоминает их прошлые встречи и думает, что мог бы сделать не так. Может, Юнги заметил взгляд Чимина и сразу всё понял? Или пока они шли рядом, и их руки коснулись друг друга, что, если он подумал, будто Чимин хотел взять его за руку? Нет, конечно, Чимин не против брать хёна за руку, но тогда точно было обычное совпадение! — Прости, едва вырвался с работы, — слышит вдруг Чимин. Он так погряз в самокопании и анализе, что совершенно упустил из виду, как Юнги оказался в соседнем кресле. — Хён, — вздыхает Чимин, улыбаясь вдруг ярко. Он так соскучился. За срок чуть больше недели Юнги совсем не изменился, только в глаза не смотрит. То рубашку поправит, то в кресле поёрзает. Нервничает чересчур очевидно, и Чимина это задевает. Даже на собеседовании между ними не было такой неловкости. — И извини, что не отвечал сегодня. Реально завал был, я думал, мы до ночи его не разгребём. Новый заказчик слегка припизднутый, — он так забавно бурчит, пока убирает сумку и снимает пиджак, оставаясь в чёрной рубашке. Чимин засматривается и забывает, о чём он там думал. Ему хорошо только от того, что Юнги пришёл. — Порядок. Устал? Чего хочешь выпить? — Чимин чуть наклоняется к нему и улыбается. Юнги поднимает взгляд на секунду, но затем опускает, поджимая в улыбке губы. — С удовольствием бы выпил холодного американо. — Ты такой кореец, — смеётся Чимин, откидываясь на спинку кресла. — Ты не осудишь меня за это, — улыбается Юнги. Чимин привстаёт с кресла. — Я скоро. Чимин уходит, чтобы сделать заказ, а Юнги облокачивается о спинку кресла и чувствует себя не в своей тарелке. Ему тревожно от осознания того, о чём они сейчас будут говорить. Но Чимин выглядит лёгким. Может, в самом деле, всё обойдётся? Чимин примет его любым? Даже если в качестве друга, как однажды сделал Джин? Юнги глубоко вздыхает и старается расслабиться. В конце концов, признание и разговор — это не конец света. — Скоро будет готово, — Чимин возвращается в своё кресло и смотрит с хитрой ухмылкой на Юнги. Тот для вида проверяет телефон, но затем убирает его. — Хён, есть кое-что, что я бы хотел обсудить с тобой. — Да, у меня тоже есть к тебе разговор, — вздыхает Юнги. Он признаёт, что это необходимость. — Хочешь начать? — предлагает Чимин, но Юнги мотает головой, отдавая почётную возможность высказаться первым ему. — Ладно, что ж… В последнее время я чувствую, будто тебе тяжело находиться рядом со мной, — Чимин заламывает пальцы. Ему тоже нелегко признаваться в подобном, ведь он замечал всё это и винит в подобном поведении себя. Юнги поджимает губы. — Поэтому я бы хотел сразу прояснить всё, чтобы не было недопонимания. Они отвлекаются, потому что им приносят их напитки. Оба кивают благодарно официантке, когда та желает хорошего вечера и удаляется. — Так вот, прояснить. Да. Как бы это ни звучало сейчас, но… ты мне нравишься, хён. Думаю, это не такая уж и тайна, да? — он улыбается, но выглядит при этом сконфуженно. Словно его должны сейчас же пристыдить за это откровение. — Поэтому я могу вести себя немного… чересчур? Болтать о ерунде, хвататься за тебя без повода и надоедать. Прости, если вывел тебя этим из себя. Это не так уж давно случилось, на собеседовании я тебя побаивался, да и потом ты был в моих глазах занятым дядькой, которому нет ни до чего дела. Но потом ты… начал открываться. Все твои любимые книжки, детский азарт, когда речь заходит о музыке. Ты потрясающе готовишь и… боже, у тебя очень красивые руки. Мне всё это очень нравится. Чимин кажется Юнги самым смелым мальчиком. Куда более смелым, чем он сам. Тот делает несколько быстрых глотков своего напитка, зачёсывает чёлку назад и смотрит на Юнги, надеясь, что тот скажет что-нибудь. И Юнги не может промолчать на такое откровение. — Это было очень мило, Чимин. Я знаю, что ты волновался и надумывал себе того, чего нет, ведь ты тоже мне нравишься. — Но? — нервно усмехается Чимин. — Что? — удивляется Юнги. — После такого всегда идёт «но». Давай. Что тебя останавливает? Почему ты избегал меня? — Ты мне нравишься, ты действительно живой и интересный персонаж, но я не думаю, что у нас что-то получится. И не смотри на меня так. Я знаю, что это звучит тупо, — Чимин хмурит брови. Он действительно не понимает и, кажется, даже чуть грустнеет из-за того, что Юнги решил всё за них. — Я асексуален. С таким пунктиком редко удаётся построить долгосрочные отношения, — Юнги разводит руками, а затем берёт американо, потягивая его через трубочку. Нужно чем-то себя занять, иначе он тоже начнёт трястись, как травинка на ветру. — О… — вздыхает Чимин, задумываясь над сказанным. Его лицо становится заметно озадаченным. — Я и не знал. — Мало кто об этом знает. Но я избегал тебя, признаюсь. Однако делал это не потому что ты что-то сделал не так или противен мне. Наоборот. Избегал именно для того, чтобы всё это не переросло в вот такой серьёзный разговор и в отношения. Потому что я уверен, тебе такие отношения не нужны. — Подожди, хён, давай я сам решу, какие мне нужны отношения, — он улыбается, но улыбка его выглядит натянутой. Он озадачен, но пытается строить из себя милашку и дальше. — Асексуалы — это люди, которые отказались от секса? Верно же? — выдвигает предположение Чимин. — Нет, таких называют антисексуалами. А асексуалы — скорее те, кто не испытывает сексуального желания. Поэтому в сексе для них смысла нет, — Чимин кивает, но в его глазах виднеется огромное непонимание происходящего, и Юнги уже начинает жалеть, что сообщил об этом вслух. Лучше было сказать, что Чимин ему не нравится. Что он не в его вкусе. Что Юнги нравятся большие и накачанные, совсем не милые и абсолютно непробиваемые идиоты. И Чимин совсем не его типаж. — Есть люди, которые в принципе не возбуждаются, например. Это… трудно объяснить. — Прости, мне правда сложно представить, как это, — он смеётся неуверенно и поправляет волосы. — Мой первый секс был в семнадцать, и с тех пор он является частью рутины. То есть, я не понимаю, как его может не быть. Прости. Это, наверно, звучит грубо. — Всё в порядке. Ты имеешь полное право говорить так, ведь это твоя реальность. Просто она отличается от моей, вот я и… бегал от тебя, как школьник. Потому что мне пришлось бы вот это объяснять и видеть твоё непонимание. Ставить тебя в неловкое положение тоже не хотелось. Чимин молчит некоторое время, размышляя. Юнги мысленно проклинает этот разговор. Сказать ему больше нечего, а Чимин, кажется, уходит в себя. Проходит ещё немного времени, прежде чем Чимин продолжает разговор. — А ты… пробовал? У тебя вообще был секс? — вдруг спрашивает Чимин. У Юнги зажигается в голове ярко-красным графа «начинается», и он автоматически переходит в режим раздражения. Сейчас его начнут учить и убеждать, что у него просто отношений нормальных не было. Проходили уже. Чимин не первый, и он, очевидно, не последний. — Нет, я девственник. — Может, тебе просто нужно, ну… попробовать? — Чимин звучит неуверенно. — Многие входят во вкус только после первого опыта. — А сейчас ты обесцениваешь меня. Нет, мне не нужно пробовать, чтобы знать, что мне не понравится. Я всегда был таким. Никогда не интересовался чужими промежностями и мне некомфортно от мыслей о близости с кем-то. Мне нормально жить так и я не страдаю от недостатка чего-то в своей жизни. Пожалуйста, просто… ты не первый, кто говорит мне всё это. Люди разные, ситуации разные. И я рассказал тебе об этом не для того, чтобы ты начал лечить меня. Я рассказал, чтобы не водить тебя за нос и не давать слепую надежду. Я считаю такое своё поведение нечестным по отношению к тебе, вот и рассказал. Без расчёта на жалость, после — отношения, секс и создание семьи, ладно? — Прости, — Чимин выглядит уязвлённым и подавленным. Кажется, он действительно чувствует себя виноватым за раздражённый тон Юнги. Он смотрит вниз, его губы поджаты. Возможно, он ещё о чём-то размышляет, или только проклинает себя за незнание. — Я почти ничего не знаю об асексуалах, у меня не было никогда таких друзей. Я наверняка сказал сейчас много неправильного и лишнего. — Всё в порядке, Чимин, — Юнги тянет ему свою ладонь. Чимин сначала теряется, но затем неуверенно вкладывает в неё свою. Юнги гладит её успокаивающе костяшками. Асексуальность асексуальностью, но тактильным маньяком Юнги был всегда. Потому потребность успокоить Чимина посредством такой незамысловатой ласки ощущается очень остро. — Я полностью научен жизни в одиночестве, и подобные разговоры уже случались в моей жизни. Я привык, что люди не понимают меня, а я их. Это не делает кого-то из нас плохим, верно? — Он сжимает его ладонь своими пальцами и улыбается ободряюще. Чимин улыбается в ответ. Всё ещё неуверенно, но хотя бы держит зрительный контакт. — Я обещаю, что разберусь во всех нюансах. Я не хочу бросать это всё… вот так. — Чимин, ты не должен. Давай обойдёмся без подвигов. — Нет, хён. Если думаешь, что ты — просто мимолётное влечение для меня и я откажусь от тебя, потому что ты секс не приемлешь, то ты не прав. Я хочу тебя в своей жизни, и поэтому обязательно всё изучу и буду готов ко всему. Хочу, чтобы ты тоже шёл на контакт и помогал мне — один я не справлюсь. Что скажешь? — Чимин звучит уверенно, улыбается ободряюще. Его глаза вновь кажутся ярче и счастливей, и Юнги понимает, что не может отказать такому Чимину. Тогда он откажет и себе. Лишит себя подобного взгляда. Кто ещё посмотрит на него с такой искренней радостью и восторгом, как не Чимин? — Чимин… — вздох, — я ничего тебе не стану обещать. Не строй никаких ожиданий. — Просто продолжим узнавать друг друга. Без каких-либо обязательств. М? — он улыбается теперь легче, вторую ладонь кладёт на их скреплённые и чертит костяшки. Юнги смотрит в ответ и понимает, что может пожалеть. Что эта мнимая уверенность может подкосить их обоих, и всё приведёт к тому, что они возненавидят друг друга. — Не отказывайся от любви. Все наши страхи, избегая которые, мы, как показалось бы, избежим неприятностей, на самом деле заставляют нас избегать саму жизнь. Не отказывайся ни от любви, ни от жизни. — Да. Давай, Чимин-и.

_6_

Они не перестают общаться, что обоих втайне сильно радует. Оба продолжают ходить на работу и часто переписываться. Юнги больше не игнорирует Чимина, делится своими буднями, что безумно нравится Чимину. Хён больше не отталкивает его. По вечерам Чимин читает статьи про асексуальный спектр, смотрит видео от психологов и сексологов. Слушает подкасты людей, которые делятся своим опытом и рассказывают, как живётся асексуалам в мире, полностью сексуализированном и пропитанном похотью. Он узнаёт, что асексуалы бывают разными. Что некоторые из них занимаются мастурбацией, а кто-то вообще сексом. Разница только в том, что мастурбация здесь играет роль выпуска сильных эмоций и физического напряжения, а секс — чаще обязанность перед партнёром. В одном подкасте он узнал, что асексуалам может не нравиться секс, но партнёры от них его требуют, поэтому они симулируют звуки и эмоции, чтобы не расстраивать партнёра. Это показалось ему таким… грустным, что после подкаста он ещё час сидел на диване и молча смотрел в стену, размышляя об этом. Некоторые люди добровольно живут в подчинении, потому что боятся осуждения. Или боятся быть непонятыми, «не такими». Боятся, что от них откажутся, как от бракованных игрушек. Девушка в видео рассказывала о том, как осознала себя асексуалкой. Что изначально чувствовала, что ей не нужен секс. Но сверстники об этом твердили, как одержимые. У всех стали появляться партнёры и первый сексуальный опыт. И ей тоже надо было не отставать от них. Она занималась сексом в надежде, что «ну вот сейчас точно понравится», но каждый раз это не приносило не то что удовольствия, а она со скукой ждала, когда это закончится. А партнёры либо не замечали, либо не хотели останавливаться, ведь сопротивления она не оказывала. Он прослушал истории от людей, подвергшихся сексуальному насилию, которые впоследствии отказались от секса совсем. Этих людей скорее можно отнести к антисексуалам, о которых тоже упоминал Юнги, ведь они отказались от секса не из-за собственного самочувствия, а из-за травмирующего прошлого. Также выяснилось, что антисексуалы часто отказываются от секса во имя собственных убеждений или религии. Они считают, что сексуальность является зависимостью наравне с наркотиками или алкоголем. Но при этом они могут испытывать влечение и желание, в отличие от асексуалов. Чимин даже наткнулся на рассуждения Фрейда, который утверждал, что единственное отклонение — это отсутствие секса, а всё остальное, так, шелуха. Он ознакомился с десятками мнений и так и не смог составить идеальную картину среднестатистического асексуала. Одни возбуждаются, другие — нет. Одни мастурбируют, другие — нет. У одних есть сексуальный опыт, у других его нет. Одни подвергались насилию, другие — нет. Одни не против секса время от времени, другие — не видят в этом надобности. Все эти подвиды и составляют целый асексуальный спектр, но собрать всю картинку воедино Чимину трудно, отталкиваясь только лишь от статей и подкастов. У Чимина голова кругом от непонимания. Если он думал, что гугл спасёт его, то он очень сильно ошибся, потому что тот запутал его окончательно. Единственный выход — это поговорить в открытую с Юнги, узнать одного его детально. Прощупать границы и обговорить, что Юнги приемлет, а что нет. Но он знает, что Юнги не согласится на такой разговор просто так. Всё-таки о подробностях личной жизни не распространяются в будничной беседе, в перерывах от обсуждения работы и больничных долгов. Поэтому он решает слегка обойти систему. Чимин: Хён, приглашаю тебя на вечер настолок. В выходные Юнги: Только не монополия, молю Чимин: Нет, кое-что поинтереснее ;) Юнги: Карты на раздевание? Чимин: Фу, хён, я, по-твоему, извращенец? Юнги: Тогда я согласен До выходных остаётся пара дней, и Чимин готовится. До и после работы он сам делает карточки для игры, которую тоже придумал сам. Некоторые вопросы он гуглит, потому что собственной фантазии не хватает. Но к выходным у него образуется приличная стопка из около ста карточек с самыми разными, раскрепощенными и личными вопросами. Он закупается соджу и закусками, чтобы разморить хёна. Тот болтает больше положенного, когда под градусом. Юнги приходит вовремя. По нему видно, что готовился. Чимин знает, как это. Потому что Юнги одет хоть и не в парадную одежду, но в опрятную и свежо пахнущую. От его волос до сих пор веет влагой и шампунем. На шее — бусы из бисера, что так уместны в его образе. Чимин в тихом восторге от хёна, который смущённо треплет чёлку и улыбается, посматривая на Чимина в ответ. До начала игры они сидят на кухне. И пока Чимин достаёт закуски из холодильника и разливает соджу по рюмкам. Юнги рассказывает о глупой ситуации, произошедшей на работе. Чимин усмехается, слушает внимательно. Юнги сам по себе открыт и добр, в нём не чувствуется напряжение или скованность. Они вместе выпивают первый стакан. Чимин не любитель крепкой выпивки, поэтому морщится с непривычки. А Юнги причмокивает и кивает головой. Ему угощение приходится по вкусу. Они тянут палочками закуски и официально начинают свой вечер. Чимин кладёт колоду самодельных карт перед ними после третьей рюмки, когда у Юнги уже чуть розовеют щёки. Тот смотрит на колоду выжидающе, будто она должна послать ему в голову правила игры. Но Чимин её опережает. — Тянем карту, читаем вопрос и предельно честно отвечаем. За уход от ответа штраф. Какой… я пока не придумал. — Понятно. Решил раскрыть меня? Хитрый, — смеётся Юнги и тянется за первой карточкой. — «Ты бывал в сексшопе?» Серьёзно, Чимин? — Юнги приподнимает одну бровь. Чимин прикусывает нижнюю губу. Он боится, как бы вечер не закончился прямо на этом моменте, потому что Юнги может счесть подобного рода вопросы за грубость и неуважение к его выбору. Неуважение к нему самому. — Хён, не пойми неправильно. Я в последнее время только и делаю, что думаю о тебе и читаю всю имеющуюся информацию на корейском об асексуальности. Но у неё, оказывается, столько граней и видов, что я… мне трудно. Все асексуалы, оказывается, до кошмарного разные. И я не нашёл лучшего способа, чем напрямую задать тебе интересующие меня вопросы насчёт конкретно тебя. Пожалуйста, я лишь хочу узнать тебя поближе. Понять, чтобы не обидеть и выстроить модель поведения, — Чимин под конец совсем жалко звучит и тянет руки к Юнги, а тот не раздумывает, сразу своими обхватывает и в успокаивающем жесте гладит костяшки. — Спасибо. Правда, это… мило? И тебе не нужно как-то меняться или подстраиваться под меня, ладно? Я пока сам ничего толком не понимаю, но… тебе не нужно ради меня перестраивать себя, хорошо? — Тогда позволь мне просто задать тебе несколько нетактичных вопросов, Юнги-хён. — Хорошо, конечно. Я не был в сексшопе ни разу. Но не потому что это «сексшоп», а потому что у меня в принципе нет привычки заходить в небольшие розничные магазинчики. Мне неловко, когда консультант подходит и начинает со мной контактировать. — Хах, я понял. Я по той же причине всегда закупаюсь онлайн. Ладно, мой черёд, — он вынимает свои руки из юнгиевых и тянет следующую карту. — «Ты когда-нибудь целовался с человеком по пьяни так, что на утро не помнил ни имени, ни лица?» Нет, я помню всех, с кем когда-либо целовался. Он поджимает губы в улыбке и смотрит на Юнги. На лице того нет ни разочарования, ни отвращения. Юнги просто с лёгкой улыбкой кивает и тянется за своей картой. В его глазах прослеживается лёгкое волнение. — «Ты когда-нибудь фантазировал о ком-либо?» — Юнги задумывается. — Скорее нет, чем да. Я впервые попробовал представить симпатичного мне человека, когда друг мне сказал, что дрочил на чью-то там фотографию. Я подумал, что это странно, но решил… попробовать? Ну и, в общем, ничего не вышло. — А порно? — встревает вдруг Чимин. — А что это ты лезешь вне очереди? Я уверен, в колоде есть вопрос про порно. Вот дойдём, тогда и поговорим, — он стукает карточкой по носу Чимина и убирает её, ожидая, когда тот продолжит игру. Чимин дует губы, но его глаза всё равно веселы. — «Ты когда-нибудь заставал человека за мастурбацией? Твоя реакция?» Была одна такая неловкая ситуация. Когда я учился в академии, то жил в общежитии. И однажды я просто вошёл в свою комнату, а мой сосед там дрочил на камеру. Я просто извинился и вышел, но… после этого он переехал в другую комнату. — Уф, мне кажется, такие ситуации достаточно неловки, но при этом… это нормально? У всех свои фетиши. Но то, что он переехал… наверно, ему было невыносимо знать, что ты видел его таким. — Ага. Он больше со мной не контактировал. Да и я не лез на рожон, — Чимин допивает остатки алкоголя в рюмке и задумывается. — Хён, перейдём на диван? — С удовольствием, у меня от стула начинает побаливать спина. Они переносят на диван колоду карт, берут с собой бутылки соджу и рюмки. Чимин позже приносит ещё закусок, чтобы не хлестать голый алкоголь. Юнги продолжает игру. — «Сколько отношений у тебя было?» Я два раза был в отношениях, но каждый раз это не длилось дольше пары месяцев — люди начинали требовать секса, как бы говоря «мы дали тебе время, почему ты не хочешь?» После этого я перестал отвечать кому бы то ни было взаимностью. — Хён… — Чимин не знает, что должен на это сказать. История Юнги грустная, ему за него обидно. Но и выражать жалость как-то… неуместно. — Ничего, Чимин-и. Я уже давно отпустил все эти ситуации и людей тоже. Не волнуйся об этом, — он протягивает руку, и Чимин готово обхватывает её своей ладонью. Хотя бы так он может выказать свою поддержку Юнги. Он тянет следующую карточку. — «Расскажи про свой каминг-аут. Это забавный опыт или болезненный?» Моя семья отреагировала на удивление спокойно. Друзья тоже. Но один мой друг, его зовут Тэхён, сказал на моё признание «вода мокрая». Я его не понял и переспросил. И он сказал «я думал, мы тут обмениваемся очевидными фактами». Так что, он всё знал ещё до моего официального признания, — Чимин хихикает и наблюдает за тем, как Юнги тоже улыбается, качая головой. — А ты? У тебя есть что рассказать на эту тему? — Ну… моя семья на признание о том, что меня привлекают и девушки, и парни, только покачали головой. Это не сильно их задело. Возможно, они сочли это за подростковый максимализм и просто решили подождать, когда мои «гормоны» успокоятся. Но когда я сказал, что асексуален, это уже вызвало у них ряд вопросов. «А как же дети?», «Как это ты без потомства?», «Все занимаются сексом, и ты должен», «ты же парень». Ну и всё в таком духе. Но сейчас они уже бросили попытки переубедить меня, — Юнги говорит об этом спокойно. Видно, что оно не тревожит его. Однако через мгновение его лицо меняется. — Но есть одна ситуация, которую я всё не могу выбросить из головы. Мне нравился один парень, и когда мы пошли на сближение, когда я понял, что всё идёт к отношениям, я сразу честно сказал, что асексуален. Он закатил истерику, «почему ты сразу не признался, что калека? Я бы даже время не тратил!» Что-то такое он мне выкрикивал на всю улицу, привлекая внимание окружающих. Я видел на его лице только страх и злость, а он видел во мне чудика без члена или что-то вроде. Я даже не стал пытаться объяснить, просто ушёл. — Хён, он поступил отвратительно, — Чимин сжимает его ладонь в своей крепче. — В тот день я впервые за много лет проревел дома несколько часов. Вот такая история… Прости, что я нагнетаю. Ты такие вещи классные рассказываешь, а я… — Юнги, подожди, — Чимин сдвигает колоду в сторону и сам садится ближе к Юнги. — Я хочу узнать тебя, и все эти истории — твоя неотъемлемая часть. Я хочу, чтобы ты рассказывал их, даже если твоё прошлое грустное, неприятное или пугающее. Я уверен, что каждый человек видел за жизнь достаточно дерьма, никто не исключение. Просто кто-то больше, а кто-то — меньше. Поэтому, пожалуйста, не стесняйся этого и не думай, что я начну презирать тебя. Поверь, у меня есть, что тебе рассказать неприятного и болезненного в отношении секса, просто карточки ещё такие не выпали. Ну? — Ты правда замечательный, Чимин, — улыбается Юнги. Теперь он выглядит не поникшим, но благодарным. Он тянется к Чимину, чтобы обнять его, а тот с широкой улыбкой обнимает его в ответ, скрепляя руки на пояснице. Чимин кладёт щёку на плечо старшего и прикрывает глаза. Они сидят так какое-то время молча. — Ты так хорошо пахнешь. Я могу так и с ума сойти, — бормочет он, втягивая воздух носом. На Юнги есть лишь отдалённый аромат парфюма, всё остальное же — смесь из шампуня и его природного запаха. И Чимину безумно нравится это сочетание. — Хотел сказать то же самое, — они смеются. Чимин медленно поднимает голову и распускает объятия, но остаётся рядом с хёном. А тот не против. Тянется за колодой и берёт свою карточку. — «Поцелуи с языком или без?» Ну и вопросы у вас, Чимин-щи, — Юнги хохочет, качая головой. — Любые. Мне нравятся поцелуи как таковые. — Тебе вообще нравится… целоваться? — Чимин звучит неуверенно, с явно прослеживающейся надеждой. И Юнги не может этого не заметить. — Думаю, да. Я вообще тактильный маньяк, так что поцелуи и прикосновения мне нравятся. — Хорошо… тогда, может… — Чимин не понимает, что он несёт. На него так влияет алкоголь и близость с Юнги, что выглядит уверенным и таким безумно красивым. Ему очень хочется наклониться и почувствовать губами чужое дыхание, может, даже столкнуться носами. Всего этого хочется, и будь это кто-то другой, Чимин, возможно, даже разрешения бы не спросил. Обстановка сама по себе располагает к поцелуям. Но с Юнги хочется иначе. — Может?.. — возвращает его на верный поток мысли Юнги. Он и сам выжидающе смотрит, сидит так близко, разглядывает пристально. Чимин под его взглядом тушуется. — Я бы очень хотел, хён, но только если ты хочешь того же. Я… — Хочешь поцеловать меня, так? — произносит Юнги, а Чимина вдруг прошивает вдоль позвоночника от этого тембра. От этой прямолинейности. Он весь натягивается, подобно музыкальной струне. — Это не слишком? — Нет, потому что я думаю об этом целый вечер. — Юнги, — Чимин вздыхает и подаётся, наконец, вперёд. Он встречается с его губами, и в первую секунду это кажется нереальным, словно открой он сейчас глаза, и окажется, что весь вечер оказался глупым сном. Но Юнги не даёт ему усомниться в реальности происходящего. Он касается подушечками пальцев его щеки, так осторожно и ласково, двигая губами навстречу. Будто бы спрашивает разрешения, прощупывает почву. Чимин, наконец, воздух выдувает через нос и со всей накопившейся под сердцем нежностью отвечает, забираясь ладонями на шею старшего. Оказывается, это так приятно, чувствовать бьющееся в такт твоему сердце и знать, что причиной этому — ты. Юнги смелее обхватывает ладонями его щёки, большими пальцами гладит скулы, а сам перебирает губами его. Пробует по очереди сначала нижнюю, а потом верхнюю. Он медленно отстраняется, заставляя Чимина тянуться к нему. — Твои губы… просто нечто, Чимин-и. — Боже, хён, — хнычет Чимин и сам целует снова, забираясь пальцами в волосы ему на затылке. Поцелуй становится глубже, а Юнги первым пробует скользнуть языком в тёплый рот Чимина, и они сталкиваются, оба пожелавшие попробовать больше. Юнги усмехается в поцелуй, а Чимин нетерпеливо ёрзает, всё же пробираясь языком первым. Юнги ладонями гладит его шею, спускается по груди вниз и кладёт их на талию. Чимин ощущается таким послушным и податливым, словно разработанная глина, из которой лепи-не хочу, какую угодно фигуру. Чимин гладит затылок Юнги, перебирает волосы и ласкает тонкую кожу шеи. Они целуются с взаимным желанием, и это не может не распалять. Чимин чувствует, что с каждым толчком чужого языка, с каждым тихим причмокиванием и горячим вздохом, опаляющим ему щёку, сдерживать себя становится всё труднее. — Такой красивый, — шепчет Юнги, вдруг прервав поцелуй. Но губами прослеживает линию до скулы, а затем ниже — к подбородку и шее. — Хён, а ты профессиональнее в поцелуях, чем я думал, — говорит хрипло Чимин. Ему страшно до чёртиков, потому что Юнги поистине красив, он буквально идеальный типаж, он целуется, как Бог поцелуев, не меньше. Но при этом Юнги — экспонат в музее, на который по-хорошему бы только смотреть, а руками не касаться. И Чимин не понимает, как ему держать всю свою страсть при себе, чтобы не спугнуть Юнги одним неверным движением. — Я всегда к твоим услугам, — смеётся Юнги и коротко утыкается носом ему в щёку, а затем отстраняется. — Мы ещё в игре? — Конечно, мне ещё столько нужно узнать о тебе, — смеётся Чимин и чуть сдвигается в сторону, давая старшему пространства. Чимин дрожащей рукой тянется за следующей карточкой, благодаря небеса за то, что Юнги сам предложил продолжить игру, а Чимину не пришлось выдумывать несуществующую причину, почему им стоит остановить этот поцелуй. Карточка за карточкой, колода заметно уменьшается, Чимин чувствует себя спокойнее, ведь Юнги становится с каждым вопросом всё более понятным. Они хохочут, когда Чимин рассказывает о своём прошлом опыте. Юнги не относится с пренебрежением к его сексуальному опыту, он слушает, даже если ему это непонятно и чуждо. Он не даёт понять об этом Чимину. Ведь сам Чимин важен для него, и его опыт в том числе. — «Случалось ли так, что ты встречал симпатичного тебе человека и ты сразу понимал, что хотел бы переспать с ним/ней?» Сразу ответ — нет. — Юнги откладывает карточку и заваливается назад, на спинку дивана. Чимин вздыхает. — Хён, ну я не понимаю. Разве может быть такое, что тебе никто не нравится? Или неужели за столько лет ни один человек не покорил тебя? — Мне нравишься ты, но между тем я совершенно не хочу сексуальной близости с тобой, — спокойно проговаривает Юнги, очевидно заставляя язык ворочаться через силу. Алкоголь даёт о себе знать. И если Юнги после соджу хочется спать, то Чимин наоборот бодрее всех. Чимин же на такое смелое признание тушуется и губу прикусывает. Это льстит. — Смотри, есть несколько видов влечения. Эстетическое — это когда ты смотришь на человека и думаешь «вот это да, какое же у неё красивое лицо, с ума сойти просто!» Однако переспать с человеком в голову не приходит. Ну ведь было у тебя такое? С подругами, с одногруппниками, просто прохожими? Чимин задумывается. Он ложится на живот, надувая губы. — Было. — Ещё один вид влечения, кажется, чувственный. Это когда ты сближаешься с человеком и тебе хочется от него… романтики. Ну, тех же поцелуев, объятий, держаться за руки, спать в одной постели. Но переспать, опять же, в голове не всплывает идеи. — Юнги зевает, прикрывая лицо ладонями. — Ну и то, о чём ты говоришь, — сексуальное влечение. Когда первое, что всплывает в голове — это переспать с человеком, потому что он привлекает тебя именно в этом ключе. — Но ведь может происходить комбинация всех этих видов? Когда люди влюбляются, сначала они просто любуются, потом хотят нежностей, а потом секса. — Тоже верно. Просто у каждого это происходит по-разному. Так что не всякий человек, говоря, что вон та девушка за соседним столиком красивая, имеет в виду своё желание заняться с ней сексом. Хотя… Таких, всё же, большинство, — усмехается Юнги. — Хён, ты такой умный. Вот откуда ты столько знаешь? — бурчит Чимин подбираясь ближе к Юнги. Тот смеётся, ероша волосы на затылке младшего. — Годы непонимания, Чимин-и. Когда ты отличаешься, приходится… узнавать, что это, лечится ли и как жить дальше. Так что все мои знания, знаешь ли, не от большой радости. — Ты… думал, что болен? — удивляется Чимин. — Я — нет. Я всегда был таким, так что мыслей о том, что я чем-то болею, не могло возникнуть. Но люди упорно твердили мне, что стоит сдать анализы на гормоны, потому что пониженное либидо — это не нормально. — Это они так считают. Но с тобой всё в порядке. Асексуальная ориентация — это нормальное и абсолютно здоровое состояние, — уверенно отвечает Чимин, беря Юнги за руку и сплетая пальцы. Старший с благодарностью кивает. Он впервые за столько времени общения с Чимином чувствует всепоглощающую лёгкость и уверенность в том, что он впервые стал кому-то совершенно понятен. Да, наверняка у Чимина есть ещё вопросы, он продолжит ощупывать границы и узнавать Юнги, как и он Чимина, но сейчас, в данный момент, Юнги ощущает себя самым счастливым, потому что Чимин согласен с ним. Он уважает его и поддерживает. — Хочу тебя поцеловать, — хрипло шепчет Юнги вдруг от ноющей в груди нежности. Чимин проговаривает «сейчас, конечно», пока принимает сидячее положение, а затем целует первым, полностью разделяя желание Юнги. — Останешься на ночь? — просит Чимин, не спрашивает совсем. Очерчивает ухо, смотрит заботливо. И Юнги кивает с улыбкой. Конечно, он останется.

_7_

Они всё-таки начинают встречаться. Сходятся на том, что Чимин не принуждает Юнги к сексу, а Юнги в свою очередь качественно целует Чимина. Конечно, всё это было обговорено с шутками и обещаниями, но никто не знает, как пойдут дела дальше. Первое время это действительно ощущается, как прилив энергии. С Чимином хочется проводить больше времени, хочется в каждый пункт своих ежедневных планов вписать его. Но это не всегда возможно и уместно. Поэтому приходится спасаться перепиской. Чимин добр. Это чувствуется так явно, что Юнги невольно каждый раз ощущает святое благоговение, просто смотря на него. Чимин прост, он не запутанная головоломка, он — открытая книга. Со своими потёртостями и вырванными листами, о которых говорить он пока не готов, но Чимин понятен. Каждый раз, просто целуя его, Юнги хочется сжать Чимина в своих руках сильнее, прижать к себе, показать, как сильно влюблён и как сильно дорожит. Его пугает это слегка, но Чимин, кажется, вполне доволен. Он готово ластится всегда, подставляется под ласку, как котёнок. Нежится под боком и воркует тихо о своём, пока не засыпает. Юнги любит такие моменты до дрожи. Чимин всегда дарит нежность в ответ. Кажется, он воспринял слова Юнги о «тактильном голоде» слишком близко к сердцу, поэтому всегда старается держать с ним непрерывный физический контакт. Он берёт за руку, когда они идут куда-то вместе или просто сидят рядом. Он перебирает волосы, когда они лежат и болтают, когда смотрят дорамы или засыпают. Он ездит пальчиком по его плечам, когда внимательно слушает после рабочего дня. Он любит класть подбородок на плечо старшего, когда тот готовит, умывается или читает что-нибудь в телефоне. Джин, узнав об их отношениях, с облегчением выдыхает. Но сразу предупреждает: «Если поругаетесь, ко мне бежать не надо. Я ни на чью сторону не встану». Юнги отмахивается от Джина, а Чимин смотрит недоумённо и губы дует. Не представляет ситуацию, где бы они с Юнги поссорились. Первые месяцы отношений ощущаются такими комфортными и понятными, они ничего друг от друга не требуют и ничего не доказывают. Чимин доверяет Юнги и постепенно открывается ему тоже, оголяя самые сокровенные закоулки души. Юнги чувствует до сих пор укол вины за то, как разозлился на Джина. Тот не требовал в итоге извинений, они продолжили общаться, переписываться так, словно ничего и не произошло. Но сам Юнги понимает, что поговорить с Джином необходимо. Поэтому он сообщает ему, что забежит после работы в кофейню на чашечку хорошего кофе. Джин болтает с менеджером, широко улыбаясь и подшучивая над девушкой, когда Юнги заходит в кофейню, привычно расстёгивая пальто и накидывая то на высокий барный стул рядом с другом. — Привет, давненько не виделись, — Джин улыбается и приобнимает за плечи. Юнги кивает в ответ и только поднимает взгляд на менеджера, как та отворачивается и уходит работать, не намереваясь подслушивать или мешать разговору директора и его друга. Бариста ставит перед Юнги чашку кофе за счёт заведения. «За счёт Джина, вообще-то», — думает Юнги и делает несколько глотков. Юнги знает, что у Джина всё хорошо, а дела в кофейне идут в гору. Поздняя осень — пора студентов и горячих напитков, так что Джин уже давно не уходит в минус, как это было в начале его карьерного пути. Сейчас Джин чувствует себя уверенно и не думает о конкурентах — у него и так всё спокойно и хорошо. — Я хотел извиниться в первую очередь, — говорит Юнги, когда Джин рассказал, что нового у него произошло, а затем спросил, как себя чувствует Юнги. Сокджин удивлённо вскидывает брови. — Что? — неужели и правда не помнит? Или просто не придал этому такое значение? — За то, что наговорил тебе тогда… Когда ты пытался поддержать меня и Чимина, а я сказал, что ты не понимаешь меня. И вспылил. — Ах, ты про это, — Джин взмахивает ладонью, словно это мелочь. Но Юнги уверен, что Джина это задело. — Не стоит, я знаю, что ты просто был на взводе. — Так оно, я испугался, почувствовал давление. А теперь, когда мы с Чимином всё обсудили и он… действительно идёт на компромисс ради меня, я думаю, зачем вообще накричал тогда на тебя? Ради чего? — Зато ты всё-таки написал ему и вы смогли поговорить. Я рад, если хоть что-то смог вбить в твою тугую голову, — Джин улыбается и треплет волосы Юнги. А тот будто бы… не удовлетворён. Не чувствует, что Джин понял его так, как он того хотел. — Слушай, ты действительно не лгал, когда говорил, что понимаешь меня? Меня и мою асексуальность? — Юнги не смотрит в глаза, качает ногой от волнения, но ждёт ответа. Джин затихает на время, размышляет. — Мы с тобой столько знакомы. Я был тем, кому ты материл ухажёров, которые сбегали от тебя, как от прокажённого. И я был тем, кому ты звонил в слезах, когда тебя назвали калекой. Я всегда был рядом и видел, как тебе… тяжело. Не отрицай, только, Юнги, я знаю, что отличаться — это всегда тяжело. И знаю, как непросто тебе далась уверенность в себе. Поэтому да, осмелюсь заявить, что я могу представить, как ты себя чувствуешь и как дорожишь этой уверенностью и независимостью. Но лишь могу представить. Никто в полной мере никогда не поймёт твой опыт и не сможет представить его так, как это делаешь ты. И я бы ни за что не полез в твою личную жизнь, не знай я, кто такой Пак Чимин. Он действительно замечательный и добрый ребёнок, который не даст никого в обиду. Надеюсь, я не ошибся в нём. — Спасибо. Джин, правда. Я дорожу этим. Извини, что сорвался. — Главное, чтоб счастлив был. Остальное — ерунда. Джин кладёт ладонь на спину Юнги и круговыми движениями растирает, давая понять, что он рядом и готов поддержать его в любой момент. Юнги проводит с другом вечер, а потом подвозит его до дома. Возвращается к себе уже с чувством лёгкости на душе. На одну причину для волнения становится меньше. Однако остаётся кое-что ещё… По прошествии нескольких месяцев, когда всё идёт хорошо, Юнги медленно, но верно начинает тревожиться. Не может всё быть так идеально. Они уже почти три месяца вместе, а Чимин ни разу не расстегнул ему ширинку и не попытался возбудить намеренно. Юнги благодарен за осторожность и обходительность Чимина, но между тем чувствует вину — Чимин по прежнем сексуален и нуждается в этом, но глушит данную потребность ради него. Стоит ли оно такой жертвы? Как бы ни были насыщенны и радостны эти месяцы, сейчас Юнги чувствует себя виноватым в этих отношениях, ведь Чимин лишает себя чего-то базового. Юнги заходит в ванную, где моется Чимин, без стука и предупреждения, потому что ему нужно лишь быстро взять крем из шкафчика. Стёкла душевой кабинки запотевшие, но Юнги всё равно понимает по звуку, по движениям, что Чимин… Юнги быстро хватает крем и выскакивает из ванной, даже не потрудившись тихо закрыть за собой дверь, поэтому та закрывается с очевидным хлопком. У Юнги руки дрожат. Он не понимает, что на него находит, но он… чувствует себя расстроенным. И совсем не из-за того, что Чимин самоудовлетворяется — это логично. А из-за того, что воочию убедился — он не удовлетворяет его, как партнёр, в полной мере. Что, если Чимин однажды решит, что ему уже претит тихо дрочить в ванной? Что, если решит уйти из таких отношений и прийти туда, где ему дадут всё необходимое? Юнги быстро наносит крем на руки, растирая его по стянувшейся из-за стремительно наступающих холодов коже. Он решает, что не хочет сейчас в таком подвешенном состоянии встречаться с Чимином, боится наговорить ему лишнего или спугнуть своей неуверенностью в нём. Он думает, что лучшим решением будет уйти на время из дома, дать себе остыть. Потому он набрасывает куртку и обувается. Вода всё ещё шумит за стенкой, поэтому Юнги без страха оказаться застигнутым врасплох выходит из квартиры, оставляя Чимина одного. Нехорошие мысли атакуют его голову, когда Юнги приходит в свою квартиру. Зачем он оставил Чимина? У него возникнут вопросы. Им снова придётся говорить об этом. Юнги устал бегать и бояться. Устал чувствовать ответственность за чужие чувства. Он заваривает кофе и садится за ноутбук, чтобы отвлечься работой. Однако скоро приходит сообщение от Чимина. Чимин: Юнги, всё в порядке? Я слышал, что ты заходил. Что-то случилось? Где ты? Юнги стыдно. Он снова избегает Чимина и снова по той же самой причине, которую они, казалось бы, обсуждали уже несколько десятков раз. Он берёт в руки телефон и чувствует себя мудаком-мужем, который нагло врёт своей супруге о чём-то серьёзном. Юнги: Крошка, всё в порядке. Я приду к тебе завтра, хорошо? Извини, что внезапно исчез Завтрак на плите Чимин молчит какое-то время. Он в сети и, вероятно, смотрит в диалог, как и Юнги. Но не находит, что сказать. Но когда появляется значок «печатает», Юнги едва не давится кофе. Чимин: Ты слышал, да? Юнги чертыхается. Не хватало сейчас только, чтобы Чимин надумал лишнего. Юнги не считает самоудовлетворение мерзким, непотребным или неуместным. Он и сам этим занимается в особенно тяжёлые дни. Чимин: Я не буду извиняться Юнги: Чимин-и, о чём ты? Это вообще тут ни при чём. Точнее, при чём, но… я совершенно не против, даже за Я не могу собрать мысли, давай поговорим об этом завтра? Чимин: Ты точно в порядке? Юнги: Да, конечно Ночь самоанализа едва не доводит Юнги до срыва. Он старался размышлять о том, что именно напугало его. О том, как выразить свою мысль правильно, так, чтобы донести до Чимина и не исказить суть. Юнги страшно. Чимин первый из всех партнёров, кто действительно озадачился им, кто искал информацию и спрашивал лично. Прощупывал почву и очерчивал границы. Чимину это было нужно самому в первую очередь. Юнги привлекает его, как личность, поэтому в его интересах сделать их сосуществование комфортным для обоих. Вот только вопрос: если комфортно Юнги, комфортно ли самому Чимину? Утром, так и не сомкнув за ночь глаз, Юнги встаёт, когда стрелка часов едва дотягивает до девяти утра. Он варит кофе, чтобы не клевать носом весь следующий день, а затем уходит в душ, чтобы взбодриться окончательно. Приводит себя в порядок, выпивает залпом кофе и выходит из дома. На это туманное утро у него уже есть свои планы. И если сейчас дымка стелется по дорожкам и застревает между домов, то через несколько часов выглянет яркое солнце и будет радовать своим теплом даже в холодные месяцы года. В пекарне через дорогу Юнги покупает свежие, только что из печи булочки. Там же берёт кофе для Чимина. Ключи от квартиры тихо позвякивают в кармане куртки при ходьбе. Юнги волнуется. Чимин казался по переписке расстроенным, и неудивительно, если так оно и есть. Юнги меньше всего хотелось делать больно, но это именно то, что у него получается лучше всего. Он поворачивает ключ и заходит в тихую квартиру, обладатель которой до сих пор спит. Это становится понятно по абсолютной тишине и приятному сумраку. Юнги разувается и проходит в спальню, где Чимин, закутавшись в одеяло, спит наискосок. Юнги ставит их завтрак на прикроватный столик и усаживается на колени у кровати, разглядывая растрёпанные волосы спящего. Он зарывается в них пальцами и массирует кожу головы. Чимин первое время не реагирует, а затем тихонечко стонет. — Юнги… — сонно причмокивает Чимин, ворочаясь. Юнги усмехается и тихо его зовёт. Чимин постепенно открывает глаза, первые секунды улыбается и жмурится ото сна. А затем к нему приходит осознание. — Ты вернулся? Он привстаёт и берёт телефон, проверяя время. Раннее утро сбивает его с толку. Чимин хмурится и причмокивает губами недовольно. — Просыпайся, давай. Я принёс завтрак. Чимин бухтит, утыкается лицом в подушку. Юнги понимает, что его сейчас лучше оставить одного, потому уходит на кухню, где достаёт выпечку из пакетика и кладёт на тарелки. Чимин появляется на кухне через несколько минут уже умытый и более-менее оклемавшийся после сна. Он любит поспать и никогда в свой выходной не встанет раньше десяти утра. Юнги знает, но всё равно пришёл раньше. Иначе бы не вытерпел этого мучительного ожидания. Чимин садится за стол и тихо благодарит за завтрак, делая несколько глотков уже слегка остывшего кофе. Он поднимает взгляд на Юнги, и тот сдаётся мгновенно. — Прости меня. За вчерашнее. Черты его лица смягчаются. Он злился вчера. Наверняка. Юнги почти уверен, что Чимин проклял его, а сейчас в нём говорит усталость от эмоционального всплеска и, возможно, остаточная нежность к Юнги. — Расскажешь, что случилось? — В последнее время мне немного тревожно… не из-за чего-то. В этом и проблема. Просто так. Я надумал себе, что не в состоянии полностью тебя во всём удовлетворить, и вина меня просто сжирает за это. Я хочу дарить тебе всё-всё, хочу, чтобы ты ни в чём не нуждался и чувствовал себя самым любимым. Но я знаю, что не могу выполнить это желание на все сто. И мне просто… страшно. Что однажды ты устанешь заниматься самолишением и уйдёшь к тому, кто не будет тебя вынуждать ограничивать свои желания. Я… ох, — Юнги теряется. Вмиг всё сказанное, что тревожило его целую ночь, кажется таким… глупым? Юнги чувствует себя глупым и нелепым. Он начинает корить себя — как он мог позволить себе засомневаться в Чимине, когда тот буквально не давал на это ни единого повода? Чимин тянет к нему руку, берёт ладонь и гладит своей. Юнги чувствует себя ещё хуже от этого. Младший с тихим вздохом придвигает стул ближе и ладонь Юнги прижимает к своей груди. — У тебя просто невероятная мания всё усложнять, Юнги, — улыбается Чимин, поджимая губы. — Из нас двоих асексуален, вроде, ты, но про секс думаешь больше моего. И знаешь, я думаю, мало кто полностью удовлетворяет своего партнёра во всех аспектах. В конце концов, у нас самих есть мы, нам не нужен партнёр, чтобы удовлетворять абсолютно все хотелки, желания, мечты и потребности. Что-то мы можем сделать и сами, не вмешивая партнёра. Да, наличие близкого человека многое упрощает, это удобно и приятно, и тот же секс с партнёром — порой действительно прекрасное дополнение к хорошим отношениям. Юнги смотрит на их сплетённые руки и чувствует себя идиотом. Чимин поясняет ему всё это, как маленькому ребёнку. Однако, порой без вот такого дотошного объяснения не прийти к согласию и общему пониманию. — Но отсутствие секса у нас не делает наши отношения неполноценными и безнадёжными. Ты понимаешь меня? — тише спрашивает Чимин, ласково очерчивая подушечкой костяшку. Юнги вздыхает и склоняется к их рукам, тянет к губам и медленно целует нежные ладони Чимина. — Я так боюсь потерять тебя, — тихо признаётся Юнги. Чимин прикрывает глаза, выдыхая скопившееся за последние часы в груди напряжение. — Мне страшно от того, что однажды тебе наскучит. И я веду себя, как дурак, из-за таких мыслей. Не знаю, как себя успокоить. — В прошлых отношениях я занимался сексом каждый день. Иногда не по одному разу, — вдруг говорит Чимин то, о чём молчал всё время до. Юнги поднимает на него взволнованный взгляд, а Чимин наоборот тушуется. Он прислоняется виском к плечу Юнги и вздыхает, предаваясь воспоминаниям, о которых когда-то мечтал забыть. — Когда мы начинали встречаться, он сразу сказал, что помешан на сексе. У него было много фетишей. Даже не так — грёбаная куча фетишей. И мне действительно нравился секс всегда, поэтому когда я узнал о его предпочтениях, меня это только воодушевило. Что-то новое, да ещё и в таких диких количествах. Звучало, как мечта. Но это надоело мне уже через недели три. Клянусь, моя задница не успевала заживать. Один раз я попал в больницу. — Чимин… — Всё хорошо, Юнги, не нужно. — Чимин подносит его ладонь к губам и коротко целует в качестве успокоения. — На удивление, никакого триггера по отношению к сексу у меня не появилось, мы продолжали в том же духе, пока я не понял, что так не пойдёт. Не таких отношений требует моё сердце. Мы хорошо разошлись, без конфликта. Он понял, что я действительно не тот, кто способен удовлетворить его и при этом сам не уйти в минус. Они молчат некоторое время, Юнги размышляет о сказанном, а Чимин греется рядом, анализируя свои ощущения. Он давно ни с кем об этом случае не говорил, даже Джин не знает таких деталей, и Юнги не хотелось рассказывать — Чимин уверен, что Юнги не интересны разговоры о сексе и проблемах, связанных с ним, поэтому не хотел загружать. — Не пойму, почему ты ничего не рассказал мне раньше. — М? Ну, я думал, что рассказывать тебе о своём сексуальном опыте за чашкой чая — довольно неуместно. — Мне не противны разговоры о сексе, если ты об этом. И меня это не триггерит. Больше скажу, некоторым своим друзьям я даже умудряюсь давать советы на этот счёт, — усмехается Юнги. — Вау, мистер сексолог, тогда что вы скажете насчёт моей ситуации? — смеётся Чимин и приподнимается, заглядывая в глаза Юнги. Тот тоже ухмыляется и чуть розовеет щеками. — Я счастлив, что сейчас твоя задница в безопасности. Чимин смеётся и кивает. Кажется, такой ответ его полностью удовлетворяет. Когда он постепенно успокаивается и снова льнёт к Юнги, то коротко целует его там, до куда дотягивается — в местечко под ухом. — Должен сказать, что заниматься сексом каждый день куда сложнее, чем не заниматься им совсем. Мне комфортно с тобой, Юнги. Я всё ещё возбуждаюсь, я по-прежнему нуждаюсь в мастурбации, но… мне с тобой хорошо. Я не чувствую себя лишённым чего-то. — Когда человек по какой-то причине не занимается сексом, считается, что он лишается огромного пласта физического удовольствия. Это как если бы ты ел еду и не чувствовал её вкуса. Я волнуюсь из-за того, что я причина твоей… «безвкусной еды», Чимин. Юнги гладит его ладони, перебирает пальчики из-за волнения. Всё же несмотря на всё сказанное, он всё ещё чувствует себя тем, кто заточил Чимина в клетку с воздержанием и не даёт возможности жить так, как тот привык. Пожалуй, это чувство ещё не скоро пройдёт. — Я знаю, что ты волнуешься. Поэтому я буду как можно чаще напоминать тебе, насколько мне комфортно с тобой, насколько ты замечательный и внимательный партнёр. И то, как сильно я тебя люблю. — Юнги замирает на мгновение. Сказанное поражает его до глубины души. Чимин признаётся ему в любви и говорит, что отношения с ним, с Юнги, очень комфортные. Он чувствует, как глаза начинает щипать из-за подступающих слёз. — В конце концов, дрочка у меня как по часам. Напечатать тебе моё расписание? Юнги резко начинает смеяться, совершенно забывая, что секундой ранее чуть не расплакался из-за нахлынувших чувств. — Ты испортил всю атмосферу, — хохочет Юнги и треплет Чимина по и так взъерошенным со сна волосам. Тот довольно хихикает и смотрит снизу вверх так хитро, словно специально всё это подстроил. — Юнги-хён, пойдём в постель? Ты вытащил меня оттуда на час раньше положенного, отрабатывай теперь. Тебе положен штрафной час в постели с обнимашками. — Такой штраф я отработаю с удовольствием, — Юнги чмокает его в макушку, а когда Чимин поднимается и уходит в спальню, то смотрит вслед с обожанием. Этот парень — просто нечто. Кажется, ему впервые за долгое время действительно очень повезло.

_8_

Когда их отношениям стукает год, Юнги удивляется, как такое вообще могло произойти с кем-то вроде него. Чимин рядом с ним, и он всё ещё чертовски сильно любит его. А Юнги свои чувства открывает по-новому изо дня в день. Он не устаёт смотреть на Чимина, сосредоточенно читающего что-нибудь в ноутбуке, и вздыхать от восторга. А затем любит переползать в постель к Чимину и под удивлённые вздохи целовать его до исступления. До розовых щёк, припухших губ и восхищённого взгляда напротив. Чимин очень восприимчивый, и если сначала он смущался своего возбуждения и отталкивал Юнги, то теперь научился реагировать на это спокойно. Знает, что Юнги не пугается этого. И если раньше Чимин с красным от смущения лицом прятался в ванной, то теперь он делает это только при необходимости, когда терпеть становится невозможно. Юнги неделю работает из дома, потому что неважно себя чувствует. Первые дни его донимала температура, но к последним дням она совсем пропала, не оставив после себя и следа. Это даже на простуду не похоже, потому что никаких симптомов больше нет. Поэтому последние дни Юнги просто отдыхает дома в постели и работает оттуда же, а по вечерам встречает Чимина с работы. Чимина повысили, и теперь он занимается с ребятами постарше, уже школьниками. Он готовит их к показательным выступлениям и конкурсам, к концертам и успешной сдаче аттестации. Чимин за этот год становится полноценным педагогом, который находит свой подход к детям, и те ласковы с ним, вьются вокруг вечно, как стайка щенков вокруг матери. В последние дни Чимин сильно измотан, он мало спит и приходит позже обычного домой. Один из педагогов заболел, поэтому на Чимина повесили ещё одну группу. Теперь он работает за двоих. Конечно, это временная мера, пока второй педагог не поправится, но усталость Чимина ощущается слишком сильно. Пару раз он приходил домой, падал в постель и засыпал за считанные секунды. Юнги это не на шутку испугало. Когда входная дверь хлопает и слышится шорох верхней одежды, Юнги сворачивает рабочий файл и откладывает ноутбук на прикроватный столик. Мельком глядит на время — Чимин задержался на три часа. Наверняка тот жутко уставший и голодный. Юнги встаёт с постели и идёт встречать Чимина. Он находит его в ванной моющим руки. Подходит к нему со спины, обнимает и прижимается губами к горячей шее. Гладит по животу и целует за ухом. Чимин в его руках заметно мякнет, прикрывая глаза. Юнги видит его в отражении, как Чимин благодарно улыбается и как подмигивает ему несмотря на тяжёлую усталость. — Привет, детка, — хрипло шепчет Юнги, не останавливая поток поцелуев по шее. — Устал? — Очень. Но сегодня последний день, когда я замещал господина Хана. А завтра выходной. Со мной всё будет в порядке, — убеждает его Чимин, а затем тянется за полотенцем, чтобы вытереть руки. — Конечно. Но позволь мне помочь тебе. Идём в постель? — Юнги страшно соскучился. Он липнет к Чимину жадно и без стеснения, покусывает в нетерпении плечо, на что Чимин ойкает и щёлкает Юнги по носу, чтобы не переусердствовал. — У нас есть что-нибудь перекусить перед этим? — Чимин дует губы, хнычет притворно. Юнги усмехается на это и качает головой. — Ужин ждёт тебя. Но сначала десерт. — Обычно наоборот, Юнги. — Старший ведёт его на выход из ванной, и Чимин сдаётся окончательно. — Ладно, не так уж я и голоден. Юнги садится у спинки кровати и ждёт, когда Чимин избавится от уличных брюк. Затем он забирается на постель и с хитрой улыбкой седлает бёдра Юнги, гладит его шею, чертит ворот домашней футболки. Заигрывает. — Что у тебя за десерт? — ухмыляется Чимин. Поправляет чёлку Юнги и любовно рассматривает его лицо. Юнги по-хозяйски кладёт широкие ладони ему на талию и тянет на себя под вопросительный вздох. — Тысяча поцелуев для самого замечательного крошки, — ухмыляется Юнги и тянется к его шее, мягко и ласково касаясь кожи. Чимин хихикает по началу, а затем входит во вкус и тихо прикусывает губу, прикрыв глаза от наслаждения, пока Юнги изучает губами каждый сантиметр его кожи. Старший скользит выше, целует подбородок, щёку, скулу, нос. Чимин трепещет под полными любви прикосновениями. Он перебирает волосы Юнги, гладит его затылок и прижимается к нему, желая быть как можно ближе. Юнги касается ладонью его лица, наклоняет ниже и целует сначала в уголок губ, дразня, а потом медленно и трогательно в самый центр губ. Чимин довольно вздыхает, обнимая Юнги за шею. Он такой распластанный на нём сейчас, такой вялый и нуждающийся в ласке. Юнги гладит поясницу, забирается выше и чертит линию талии сквозь тонкую ткань полосатой кофты Чимина. Чимин целует медленно, но горячо. Юнги отвечает ему тем же, жарко исследуя его рот, как в первый раз. Чимин весь его, он открыт и доверчив, и Юнги поощряет за это самыми отменными поцелуями и тёплыми волнами прикосновений. Он заслуживает только самого лучшего. Чимин опускает одну руку сначала на шею Юнги, а потом ниже — на грудь Юнги. Туда, где изо всех сил бьётся любящее сердце. Юнги кончиками пальцев скользит вдоль позвоночника вверх и тут же сминает волосы на затылке младшего. Раздаётся умоляющий стон. Поцелуй на мгновение замирает. Чимин не понимает, как так вышло, но звук определённо принадлежал ему. Юнги смотрит внимательно, не осуждающе. Наблюдает. А Чимин дрожать начинает. Он чувствует, насколько уже твёрд, и что его возбуждение упирается в бедро Юнги, но тот ни слова об этом не говорит. От этой усталости Чимин возбуждается на раз-два, как по щелчку пальцев. Ему сильно нужна разрядка. И как бы сильно он ни хотел остаться тут и продолжить ласкать его губы, Чимин понимает, что скорее будет недомогать, чем получать удовольствие. — Мне нужно отлучиться. — Это нормальная практика. Они всегда так делают, когда ситуация набирает обороты. Чимин коротко целует Юнги в губы и привстаёт. — Вернусь к тебе через пару минут. — Не уходи, — Юнги ловит его за руку, когда Чимин уже слезает с него. Тот оборачивается с удивлением. — Не сейчас, Юнги. Мне… довольно тяжело, — он коротко оглаживает его ладонь и снова порывается уйти. — Останься, — просит Юнги и сам не понимает, чего хочет от Чимина. Или нет, не так. Чего он хочет от себя, раз говорит младшему остаться с ним. Он ведь знает, зачем Чимину нужно отойти. — Я… могу помочь. — Что? Юнги не видит смысла объяснять, он тянет Чимина на себя и возвращает его в исходное положение — верхом на себя. Тот поджимает губы и изламывает брови, опираясь руками о его плечи. Видно, что Чимин действительно на грани. — Нет-нет, Юнги, зачем ты это делаешь? — он хочет оттолкнуться, но Юнги берёт его ладони в свои и целует кончики пальцев. Он прижимает его руки к своей груди. — Всё хорошо, — шепчет Юнги, когда снова целует местечко под шеей. — Если это проверка на то, сколько я продержусь, то… не надо так шутить. Юнги, — зовёт Чимин. Он взволнован, но его разум уже заметно отдалился от тела, отчего соображать наверняка даётся с трудом. Юнги обхватывает его лицо ладонями. — Чимин-и. Ты можешь сделать это тут, со мной. Я не проверяю тебя, мне просто хочется… — он сглатывает, глядя в глаза растерянного Чимина, — хочется посмотреть на тебя в этот момент. Можно мне?.. — Ты уверен? — Чимин дышит загнанно, словно пробежал стометровку только что. Он всё ещё держит ладони на его груди и смотрит с недоверием. — Да. Давай, Чимин-и. Сделай себе хорошо. — Он опускает руки на талию Чимина и стискивает легко, чтобы подбодрить Чимина. Подтолкнуть его к действиям. — Ох, хён, — прикрывает глаза Чимин и прикусывает губу. Кажется, он всё ещё сомневается. — Обязательно скажи мне, если почувствуешь себя некомфортно. — Скажу. — Могу я… воспользоваться твоим бедром? — Чимин от нетерпения ёрзает и подрагивает. Юнги слишком сильно на него влияет. — Конечно, — Юнги отвечает уверенно, но чувствует как сердце колотится лихорадочно. Он всё ещё боится и не уверен, но с другой стороны знает — Чимин не будет к нему прикасаться. Он доставит удовольствие себе, пока Юнги будет наблюдать за ним и подбадривать, целовать его лицо, шею и грудь. Всё, как его мальчик любит. — Хочешь снять кофту? Я мог бы целовать тебя ниже, — предлагает Юнги и видит, как Чимин краснеет сильней. Он кивает и быстро стягивает кофту через голову. Остаётся в одних боксерах, прижимается к Юнги так доверительно и тихонечко хнычет, когда устраивается пахом на одном бедре Юнги. Юнги целует его в обнажённое плечо, а Чимин благодарно толкается ему в бедро, тут же вздрагивая от ощущений. Юнги гладит его плечи, чертит кончиками пальцев лопатки, целует в висок. Чимин лежит лицом у него на груди, обнимает за торс и качает бёдрами, тихо урча от болезненного наслаждения. Юнги заботится о нём, пока Чимин занимается самоудовлетворением. И что самое главное — Юнги не чувствует отвращения или скуки. Ему спокойно. Голова слишком трезвая — это то, как работает его асексуальность. Если разум Чимина сейчас затуманен возбуждением, и он действует на инстинктах и ощущениях, то Юнги полностью продумывает каждый шаг и каждое касание, рассчитывая всё до миллиметров и милисекунд. В этом они разные. — Не хочешь поцеловать меня, крошка? — тихо мурчит Юнги, заправляя прядь волос ему за ухо. Тот качает бёдрами, но так неуверенно, будто боится, что за более активные действия его отругают, но за бездействие — вовсе за человека держать не станут. — Я сорвусь тогда, Юнги, клянусь. Я не железный. — Срывайся, я совсем не против. Только поцелуй меня. У меня чувство, что я вот-вот задохнусь без тебя на моих губах. — Хён! Чёртов провокатор! — восклицает Чимин, но рьяно приподнимается и целует с напором. А Юнги благодарно стонет, стискивая бёдра Чимина, качающиеся на нём теперь хаотично и размашисто. Чимин целует со рвением, берёт на себя ведущую роль, но старательно вылизывает рот Юнги, чтобы доставить удовольствие и ему. Когда он проезжается по очевидно выпирающей тазовой косточке, то так крупно вздрагивает, что ему приходится разорвать поцелуй и просто потерянно вздохнуть. Юнги успокаивает его, гладит бёдра и подбадривает. — Ты уже близко, да? Постарайся для себя, Чимин-и, — Юнги касается его губ, снова утягивая в глубокий и мокрый поцелуй. Чимин несдержанно стонет и по тому же месту ёрзает нетерпеливо, а через мгновение застывает, сдерживая тяжёлый стон. Он опускает голову на плечо Юнги и загнанно дышит, подрагивая, словно от мороза. Юнги гладит его спину, хвалит, а сам чувствует бедром растекающееся тепло. Он видел застывшую маску удовольствия на лице Чимина, и это так сильно отозвалось в нём. Юнги в тот момент и сам испытал что-то новое для себя. Наблюдать за Чимином оказалось… красиво. Он сам по себе красив, а когда не контролирует себя и отпускает ради честно заслуженного удовольствия — становится краше всех богов. — Юнги, чёрт возьми, извини, — слышит хриплый голос он в районе ключиц. — Тише. — Я знаю, что ты сам предложил, но… я должен был отказаться. Я должен был, — звучит всё жалостливее с каждым словом. Чимин всё ещё на его груди головой, а пахом — на влажном бедре. Такое чувство, что он боится шевелиться. Юнги спешит успокоить его, берёт ладонь в свою и подносит к губам, осыпая поцелуями. — Тише, всё хорошо. Ты умница. Такой красивый для меня. Я сам захотел этого, ты не сделал ничего плохого сейчас, Чимин, — младший молчит, раздражённо сопит. — Идём в душ? Мне он тоже нужен. — Чимин чувствует его возбуждение. Оно Юнги не чуждо, просто тот реагирует на него не так, как сам Чимин. Кажется, им и правда лучше сходить сейчас в душ. Чимин первым прячется за дверцей кабинки, вставая лицом к стене. Юнги, избавившись от одежды и сбросив её в корзину для стирки, заходит следом. Гладит плечи Чимина и осыпает их поцелуями, тот не реагирует. — Чимин? Поговори со мной, — Юнги сзади, но не прижимается из-за проблемы, до сих пор остро стоящей между ними. Юнги надеется, что его возбуждение скоро спадёт, чтобы не смущать Чимина. — Чувствую себя растлителем, — признаётся Чимин, когда поворачивается к нему с ужасом в глазах. Кажется, ещё секунда, и он заплачет. — Ох… Чимин, я… — Юнги растерян. Неужели он так сильно испугал Чимина, что тот сейчас вот-вот расплачется? — Иди сюда, обними меня, — он притягивает его в объятия — хоть в них Чимин ему не отказывает. Он крепко прижимается к нему и дышит загнанно. Юнги целует макушку, делает воду теплее, а затем водит ладонями по крепкой спине. — Я так испугал тебя. Умоляю, прости. Сам не знаю, что нашло на меня. Надо было обсудить с тобой возможность… подобного. Прости меня, я во всём виноват. Ты ни к чему меня не принудил, это я… — Ты никогда даже намёка не показывал, что готов на что-то большее. А тут так резко. И я не смог отказать нормально, а сразу сдался. Как будто у меня недержание. Это не так, Юнги. — Тише, не вини себя. Всё хорошо. — Он гладит его по голове и сам себя ругает в мыслях — ну как можно было так опрометчиво поступить по отношению к его Чимину, который всегда с уважением относился к нему и к его желаниям? Как Юнги мог так с ним поступить? — Ты даже не оттолкнул меня тогда. — Потому что мне понравилось, слышишь? Посмотри на меня, — Юнги отстраняется слегка и берёт ладонями его щёки. У Чимина в глазах слёзы, но он смотрит, как его и попросили. — Я попросил тебя остаться, потому что хотел увидеть, каким ещё ты можешь быть. Мне захотелось быть ближе к тебе. Ты был таким уставшим и нуждающимся, мне лишь хотелось помочь тебе. Но… ты был таким красивым, Чимин-и. Мне… очень понравилось. — Понравилось… наблюдать за мной? — Думаю, всё так. Ты был бесподобен, мой хороший. Прости меня ещё раз, что испугал и заставил усомниться в себе. — Хочу тебя поцеловать, — признаётся Чимин, когда взгляд его с виноватого меняется на восхищённый. — Что угодно, — Юнги наклоняется и целует первым, сминая мягкие бока Чимина. Тот обнимает за шею и отвечает так рьяно, словно не целовался с Юнги целую вечность. Юнги едва не падает от силы, с которой Чимин целует его, но вовремя упирается рукой о стену. Он целует его осторожно, как самое ценное сокровище. А главное, так, чтобы сам Чимин понял это. Чтобы он почувствовал всё то, что есть у Юнги по отношению к нему. А там в груди слишком много всего накопилось, так разом всего и не передать. — Как ты справляешься? — тихо уточняет Чимин, когда поцелуи остаются позади, а Юнги уже мылит ему голову. Он говорит о возбуждении Юнги, которое всё ещё не спало и буквально мозолит глаза. — Да никак. Скоро само спадёт. — Не хочешь помочь себе? — осторожно интересуется Чимин, поглядывая краем глаза на Юнги. — Нет, — Чимин кивает. — А как оно… ощущается? Ты уже долго возбуждён, тебе не тяжело? — Не особенно. Это похоже на… головную боль. Когда к голове приливает много крови, та начинает болеть. Так же и тут. Поболит, но скоро отпустит. — Хорошо, если так, — Чимин целует его коротко в кончик носа и сам смывает пену с волос, приступая к намыливанию Юнги под негромкие разговоры. Чимин не успевает поужинать — он быстро заснул в тёплой постели, пока Юнги грел ему еду. Но увидев, что любимый спит, приходится снова убрать всё в холодильник и лечь рядом, притягивая Чимина к себе. Тот во сне жмётся ближе к теплу. Возможно, приоткрывает глаза, но моментально засыпает снова. Утром, когда Юнги встаёт раньше, он сидит за рабочим столом и разбирается со вчерашним файлом, на который он вчера решил откровенно забить. Но сегодня дедлайн горит, поэтому ему срочно нужно внести все правки и отправить начальству. Так что Юнги варит кофе, делает на скорую руку скудный завтрак, а затем приступает к работе. Чимин просыпается многим позже и, сонно чмокнув макушку его работяги, шлёпает в ванную, чтобы умыться и привести себя в человеческий вид. Юнги улыбается ему вслед, а затем поправляет очки на переносице, снова погружаясь в присланный ему материал. Через десять минут Чимин садится рядом с Юнги, отвлекая того от работы. Берёт за руку и смотрит с волнением. — Что? — спрашивает Юнги, часто моргая из-за того, что долго смотрел в монитор. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? — сначала Юнги не понимает. Думает, что Чимин уточняет о его недопростуде, о которой он уже умудрился забыть. Но затем до него доходит. — Ты о вчерашнем? — Чимин с серьёзным видом кивает. Юнги улыбается и тянется к нему, чтобы поцеловать в щёку. — Заботливый мой. Я в полном порядке. Только вот мысли совсем не о работе, — он целует его в висок и пальцы крепче сжимает. — Нет, с тобой точно что-то не то. Юнги, пугаешь меня. — Я просто счастлив от мысли, что ты можешь быть таким открытым рядом со мной. Даже если я… всего лишь нахожусь поблизости. Меня это совсем не отталкивает, это, оказывается, даже по-своему меня интригует. — Ты не «всего лишь был поблизости». Ты меня вчера чуть в могилу не свёл своими касаниями и поцелуями, хён, — он стыдливо прикрывает глаза и льнёт к Юнги, пряча лицо у него на груди. — Бесстыжий хён. — Надеюсь, до могилы у нас не дойдёт, — смеётся Юнги, но признаться честно, слова Чимина ему льстят. Значит, это не только для него было фонтаном из чувств и эмоций. Чимин тоже остался под впечатлением. И если это добавит новых искр в их отношения, то Юнги будет только рад. С Чимином хочется экспериментировать и пробовать новое. С Чимином они на достаточно близком, доверительном уровне. Когда Чимин оставляет короткий поцелуй на губах и тихо шепчет «ну всё, не отвлекаю, работай», Юнги провожает его влюблённым взглядом. Юнги никогда не хотел ни с кем близости, никто не возбуждал его, и он никого не желал. А от осознания, что каждая близость с Чимином заставляет хотеть повторения снова и снова, его посещает мысль, что, возможно, Чимин — единственный человек, с которым Юнги бы мог желать чего-то большего, чем просто держание за руки и поцелуи. Конечно, это произошло далеко не сразу, но сейчас… Сейчас Чимин самый близкий и дорогой человек. Юнги никогда даже подумать не мог о подобном счастье, а оно случилось с ним само по себе. В какой-то момент Юнги понимает, что смотрит мимо монитора, и хотя глаза бегают по напечатанному на экране, в суть он не вникает. Его мысли заняты другим. Он вдруг осознаёт, что до появления Чимина даже и не возбуждался особенно, а в отношениях с ним Юнги бьёт все свои рекорды. До появления Чимина он никого не желал, но разве вчерашнее не говорит о том, что Юнги желает Чимина? Желает его близости? На несколько ином уровне, чем обычное понимание секса, но это уже совершенно новое для Юнги чувство и желание, которого он совершенно не пугается. Он его принимает и прикрывает глаза. Юнги знает, что у этого есть название. Демисексуальность никогда не была для него чем-то странным, наоборот, очень даже понятным явлением. Желать физической близости только с теми, с кем связывает многое и с кем ты сам близок душой — Юнги и не думал, что окажется однажды среди таких людей. Но это открытие вдруг делает его вмиг слишком чувственным и искренним. Поэтому он встаёт из-за рабочего стола и идёт на кухню. Там Чимин стоит на одной ноге, пока второй чешет лодыжку. Он жует бутерброд и бдит над туркой, чтобы кофе не сбежал. А Юнги от этого вида испытывает неописуемо огромный спектр эмоций и чувств, сдержать которые нет ни сил, ни желания. Он подлетает сзади и крепко обнимает Чимина, а тот охает от неожиданности, хватаясь за его руки, что сплетаются на животе в замок. — Юнги? — зовёт Чимин. Он взволнован, но чувствует, что ничего плохого не произошло. Просто у Юнги… к нему слишком много чувств. — Я тебя люблю, Чимин. Очень-очень сильно. Такое чувство, что меня сейчас сложит пополам от восторга, — Юнги прижимается плотно со спины, жмурится от переполняющих чувств и даже чуть дрожит. Чимин застывает с лицом, полным осознания и удивления от переизбытка эмоций. — Я тебя тоже, Юнги, очень-очень люблю, — честно отвечает Чимин. Он откладывает недоеденный бутерброд на стол и поворачивается к Юнги. Тот смотрит взволнованно, но счастливо. И у Чимина сердце щемит от этой картины. Юнги — самый искренний и нежный. — Ну чего ты у меня весь расчувствовался? Иди ко мне, — Юнги прижимается лбом к груди Чимина и позволяет ласково перебирать прядки на макушке, убаюкивать себя, как дитя. Чимин молча нежит его, а затем поднимает его лицо и мягко целует, передавая свою часть сильных чувств. Юнги обнимает за талию и отвечает охотно. Чимин прикусывает нижнюю губу и улыбается в поцелуй, пока вдруг… — Кофе, — хрипит Юнги и тянется в сторону, чтобы выключить конфорку, на которую только что сбежал кофе. Шипение постепенно затихает. Они стоят в обнимку какое-то время, просто наслаждаясь этим моментом, убаюкивают друг друг в медленных покачиваниях. — Доделывай все важные на сегодня дела. Мы идём на свидание. Чимин звучит уверенно, но в голосе слышатся смешливые нотки. Юнги кивает, целует в висок и дышит запахом, исходящим от Чимина. Смесью шампуня и его природного аромата. Кажется, он сходит с ума. Он и подумать не мог, что будет когда-то вот так… — Выбирай место, любовь моя. Мне нужен буквально час, чтобы со всем закончить. И я только твой на весь день и всю ночь, — Юнги касается носом местечка на шее, а затем мягко целует туда же. — Поосторожнее с такими заявлениями, я могу и не дождаться ночи, — усмехается Чимин и смотрит из-под ресниц на Юнги. Ощущение такое, словно они вернулись в тот период, когда только начинали сближаться и ходили на свидания. А теперь всё повторяется, но уже с совершенно новыми чувствами. Юнги и сам теперь не может дождаться момента, когда сможет мягко выцеловывать губы Чимину в сумраке спальни, гладить его вдоль спины и наслаждаться присутствием любимого. Юнги варит Чимину кофе заново, пока тот режет им бутерброды. Сейчас они завтракают в спокойствии, затем каждый займётся своими делами, а остаток дня они посвятят друг другу. А Юнги, как нетерпеливый подросток, едва ли может дождаться этого.