Нахлынувшие чувства

— Ох, Минхо в последние дни слишком увлёкся своими игрушками, ума не приложу, что с этим делать, — под усталый вздох компании лучших друзей где-то вдалеке послышался гул толпы. Парень недовольно отпил из своей кружки чай, переводя взгляд в окно, где по главной улице вовсю гулял парад в честь очередного праздника Сеула, парень не понимал смысла постоянных торжеств, поэтому без особого интереса разглядывал веселящихся людей, больше внимания уделяя разговору с остальными друзьями. — Да ладно тебе, это ты ещё не знаешь какие выкрутасы совершает Сынмин, когда у него весьма «игривое» настроение, — Чонин улыбается, добавляя в свой кофе кубик сахара. — Я, конечно, могу ему отомстить, но только если он не спрячет наши игрушки.       — Он у тебя вообще противник пассивной доминации над партнёром, — Джисон смеётся, говоря это в шутку, однако замолкает, когда видит нахмурившееся лицо друга. — Прости.      — Да нет, ничего, просто… Сынмин такой Сынмин, он типа главный, но главный я, — Чонин улыбается, потрепав друга по волосам. — Он не противник, просто выделывается много. В кафе сегодня было на удивление мало посетителей и вскоре к парням присоединился последний из их компании, швырявший небрежно свой фартук баристы прямиком на пол.        — Я устал! — Феликс осторожно усаживается с краю диванчика, предпочитая пить не чай или кофе, а просто холодную воду, о которой мечтал остатки этого дня работы. — Чанбин, ставь перерыв на час, я требую законный отдых! — Сейчас повешу табличку, не кричи ты так, — юноша в форме официанта улыбается, выслушивая недовольные ворчания своего буйного коллеги и всё же вешает табличку с надписью «перерыв на час» оставляя парней одних поболтать. Посетители всё равно всегда могли выйти, если попросить, практика подобных перерывов у них не новая. Наоборот, люди даже лучше расслабляются, когда кафе закрывается на небольшой перерыв, они могут спокойно сидеть здесь и обсуждать свои дела или работать на ноутбуке, ну, или учиться, смотря кто и зачем сюда пришёл. Грубо говоря, перерыв был, но работа продолжалась. Это можно было назвать лёгким послаблением работы.      — Ты сегодня снова слегка хромаешь, твой деспот опять ночью спать не давал?        — Так, давайте без оскорблений, — Феликс недовольно надувает щёки и кончики его ушей предательски краснеют, выдавая лёгкое смущение парня сложившейся ситуацией. — Ну да, Джин не давал мне поспать, но я ведь в порядке.        — В порядке? Ты последнюю неделю когда мог обувь с высокий подошвой надеть? — Ну неудобно мне сейчас…      — И хромаешь ты тоже потому что неудобно ходить нормально?    — Что он вообще с тобой вытворяет?        — Так, стоп, брейк, парни, — Феликс устало вздыхает, смотря на друзей как на врагов народа. — Мы не в курятнике, так что хватит наезжать на моего мужчину. Например ты, Чонин, что-то я не заметил, чтобы ты к насилию относил свои бдсм-игры с Сынмином. — Ну… это другое, — Чонин спрятал своё покрасневшее лицо в ладошки, не желая обсуждать дальнейшие пристрастия своего благоверного в постели. — Знаешь, грубый секс и бдсм вещи хоть и разные, но сомневаюсь, что это «другое».  — Да ладно, мы же о тебе беспокоимся.  — Зачем? Мне приятно рядом со Хёнджином, он не всегда такой грубый, тем более он умеет быть нежным. — Феликс улыбается, вспоминая своего мужа. Беспокойство друзей ему льстило и было понятно, хотя сам он проблем в отношениях с очень уж вспыльчивым молодым человеком не видел. У каждого свои тараканы в голове, почему он должен осуждать за них любимого человека?     Феликс никогда не считал Хёнджина тираном или деспотом, для него Хёнджин — это просто Хёнджин, вот такой он по характеру, ничего с этим не поделаешь. Для него в отношениях главное честность и искренность, Хёнджин был с ним всегда честен, искренен и главное, что верен. Отбить его пытались многие, однако парень всегда грубо отшивал любую девушку, что смела к нему подходить, потому что он очень любил своего мужа и не желал его предавать. Да и зачем ему это? Все к нему клеятся не из-за симпатичной мордашки, а из-за финансового благополучия, а содержанка ему была не нужна. Хёнджин всегда нуждался в понимающему и принимающему его любым парня, и лучше Феликса на эту роль никто не подходил. Да, Феликс не был богат, но он никогда не просил у парня денег, предпочитал зарабатывать самому. Феликс любил его и всегда принимал любые заскоки парня, в любой ситуации просто обнимая его и улыбаясь как дурак. Любовь штука странная, а в случае с союзом этих двоих это как бомба замедленного действия. Бомба, которая взрывается каждый вечер, вытекающий в бурные ночи грубого секса и вновь заведённая до следующего взрыва приливами нежности и ласки после жарких поцелуев и грубых движений.        — Ну, знаешь, мы в отличие от тебя не страдаем потом здоровьем…        — А что не так с моим здоровьем? Он же не бьёт меня, просто немного грубо себя ведёт, но знаете, парни, — Феликс усмехается, подмигивая друзьям. — Это настолько прекрасные ночи, что лёгкое прихрамывание ничто по сравнению с ними. Парни продолжают дискутировать, а Феликс придаётся воспоминаниям прошлых ночей и глупо улыбается, надеясь, что Хёнджин сегодня на работе и вновь вернётся весь агрессивно настроенный, утащит его в постель и… И всё будет по новой. Он, признаться честно, ждёт этого с нетерпением.        Что вообще такое грубость и почему друзья так о нем переживают? На этот вопрос Феликс готов рассмеяться и обворожительно улыбнуться, предпочитая далее лишь загадочно молчать.

***

      Он не знал когда это всё началось. Сколько себя помнил, у них всегда были такие отношения в плане интима. В первый раз когда он пришёл домой такой… такой…        — Ты. Живо. В. Кровать.        Хёнджин отчеканил каждое слово, громко хлопнув входной дверью квартиры, с трудом умудряясь закрыть её. Феликсу показалось, что ещё чуть-чуть и он сломает ключ, оставив его половину в замочной скважине.        — Джин?    — Живо!        Приказной тон напугал парня, но он покорно пошел в спальню, не успев толком сообразить, что взбрело в голову его вспыльчивому возлюбленному. Он испуганно взвизгнул, когда парень набросился на него с поцелуями, срывая вечерний халатик с таким остервенением, что ему показалось, будто бы он его успел порвать. Звуки рвущейся ткани доносились до него сквозь бешено бьющееся сердце, лёгкий приступ адреналина накатил неожиданно, так же как и сам Хёнджин неожиданно на него набросился.       Он грубо сжимает его запястья, под нежной кожей вскоре образуются маленькие синяки из-за слишком сильно вжимающихся в неё ногтей, Феликс вскрикивает, когда горячие губы любимого накрывают его собственные и затем парень стонет в грубый, но такой странный поцелуй от лёгкой боли, падая с Хёнджином на кровать. С трудом отрываясь от любимых губ и давая Феликсу передышку, Хёнджин снимает свой галстук, связывая своему благоверному запястья, привязывая их крепким узлом к изголовью кровати. Ткань трётся о кожу и больно натирает, Феликс ощущает жжение от этого неприятного трения и ещё больший жар от тела Хёнджина. Вот он, восседает над ним с безумными искрами в бездных глазах, он готов поклясться, что в них бушует шторм из молний.        Обнажённое тело покрывается мелкой дрожью от прохлады, Феликс ёрзает на простынях, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем под жадным взглядом, что разглядывал его словно дикий зверь. — Джи..        — Мой, — Хёнджин целует Феликса в шею, с силой прикусывая совсем рядом с пульсирующей венкой, совсем рядом, словно бы ещё немного и он перегрыз его, как кот перекусывает провод компьютера.       В уголках карих глаз парня блестят слёзы, Хёнджин заворожено их слизывает, шепча что-то о прекрасных звёздах. На скуле остаётся слегка красноватый след в виде едва заметной дорожки крови, всё-таки парень не сдержался и сильно прикусил нежную шею своего возлюбленного. Место укуса жутко пульсировало и покалывало, дыхание Феликса сбилось, стало невыносимо жарко и он сам не заметил, как его тело реагировало не так, как должно было бы. Его соски напряглись, когда вся ненужная одежда была брошена Хёнджином на пол, вид обнажённого парня заставлял собой любоваться и желать прикоснуться к нему, но, вот досада, руки были привязаны над головой и при малейшем движении они натирали запястья. Наверное, чуть позже, останутся багрово-фиолетовые следы, которые будут отдаваться болью при малейшем прикосновении к ним. Феликс хочет что-то сказать, но не может. Его голос предательски дрожит и, кроме полустонов и полу-всхлипов, ничего не получается произнести. Тем временем горячие губы прикусывают выпирающие ключицы, ладони ложатся поверх дрожащих грудей, сначала с силой их сжимая, вызывая тем самым новый вскрик со стороны Феликса, а затем юркие пальцы принимаются дразнящими движениями массировать набухшие бусинки чувствительных сосков, сводя их обладателей с ума. Эти прикосновения отдаются по телу подобно лёгкому току, Феликс даже неосознанно прогнулся в пояснице, подставляясь под грубые ласки с неким… вожделением? Да, наверное, что так. Краткие поцелуи, а следом за ними укусы создавали неописуемый для него контраст, вроде было больно, но почему-то истома от этой боли шла сладкая как мёд. Его тело было холстом для его поцелуев, а красками пятен становились багровые пятна от грубых укусов. На шее, ключицах, на внутренних сторонах бёдер, совсем рядом с сокровенным местом, сочащимся соками возбуждения, множество алых пятен расцветают узорами любви на нежной светлой коже.       Он потерял счёт тому, сколько раз за эту ночь его тело изгибалось и билось в судорогах беспомощного, немного пугающего удовольствия. Это было удивительно приятно, каждое новое ощущение боли заставляло его учащённо дышать и ёрзать на кровати, беспомощно скуля от невозможности развязать руки. Его ягодицы сжались под бархатными простынями, когда горячее ощущение жжения сразу в нескольких местах укусов начало постепенно проходить, вызывая негу по всему телу и какое-то необычное желание ощутить его снова. В первый раз он закричал от шока и неожиданности, но особо громкие вскрики Хёнджин затыкал поцелуем, переплетая их языки в диком танце с металлическим привкусом крови. Хёнджин очень не сдержан, но это даже как-то заводит, что немного напугало Феликса. Поцелуи, поглощающие вскрики и стоны действовали подобно наркотику, Феликс обожал поцелуи своего мужчины, особенно такие страстные и ненасытные, грубые и желанные. Разум заволокло туманом и Феликс смотрел в эти безумные глаза, поглощённая этим диким зверем, что всегда жил внутри его возлюбленного. Жар от укусов начал распространяться по всему телу, заставляя его груди набухать. Феликс был не в силах оторвать глаз от Хёнджина, наблюдая как парень вновь спустился к его бёдрам, подушечками пальцев пробегаясь по чувствительному увлажнённому колечку мышц.        — Расслабься, котёночек, — говорит с придыханием и издёвкой. Хёнджин смеётся слегка безумно, осознавая, что сейчас его благоверный только в его руках и принадлежит он только ему. Будь его воля, он бы держал его в своих руках целую вечность. Но этот смешок, этот тон… его лишь сильнее это заводит. Голос у Хёнджина был такой же необычный, как он сам. Тихий, такой бархатный с лёгкой хрипцой, рычащими нотками, что таят в себе самую настоящую угрозу, но такую притягательную и соблазнительную, этот голос заставляет дёрнуться в экстазе желая услышать его снова. Неважно, что он скажет, лишь бы сказал. Но Хёнджин больше ничего не говорил, от чего Феликс в его руках раздасованно застонал.       Феликс едва успел предпринять попытки расслабиться, прежде чем почувствовал, как руки мужчины сжимают его талию, слегка полосую по коже ногтями, оставляя розоватые полосочки следов. Затем одним резким движением он вошёл в него на полную глубину, так что его огромный эрегированный член растянул его анус до боли. По телу пробегает электрический ток, импульс бил где-то под кожей, разгоняя по телу кровь. Боль была лишь мимолётной, от чего Феликс даже не успел толком сообразить, что произошло. Губы вновь остались во власти возлюбленного, Феликс с трудом успевал за этой страстью, чтобы отвечать на грубость своего вспыльчивого мужчины. В отчаянной попытке вызвать у себя оргазм, парень начал сжимать и расслаблять внутренние мышцы ануса, сжимая ими массивный член своего любимого мужчины. И это действовало, потому что он начал ощущать, как яркие искорки удовольствия начали пробегать через его тело. Но затем, прежде чем они успели перерасти во что-то большее, бёдра Хёнджина начали двигаться всё быстрее и быстрее, ударяясь о его ягодицы и парень вскрикивал от наслаждения и боли, ощущая как ладони сжимаются теперь на его бёдрах, оставляя очередные следы несдержанности молодого человека. Он что-то шепчет словно в бреду, до его сознания доносятся лишь обрывки как сквозь пелену и он всего лишь улыбается, как кукла в руках своего кукловода, подчиняясь его страсти, подставляя под поцелуи и укусы шею.       Отпечатком в сознании остаётся лишь такое приятное слуху:

Мой.

      Внутренние стенки ануса болят от непривычно быстрого темпа, кажется, что горячая головка члена бьётся прямиком о чувствительную железу, доставляя ещё больше удовольствия. Контраст боли и страсти вызывал экстаз, дыхание перехватывало, а воздух, словно бы был раскалён до предела и так тяжко было его вдыхать, что голова шла кругом.       Так хотелось обнять его за шею, зарыться в липкие от пота волосы и прижать к груди, умоляя не останавливаться. Но руки по-прежнему были связаны и Феликс лишь смог закинуть свои ноги на талию парня, скрещивая их на пояснице, ему казалось, что так она может ему намекнуть продолжать в том же темпе, даже ускориться, чтобы было ещё лучше. — Прошу, только не останавливайся! Феликсу казалось, что такого оргазма он никогда не испытывал. Напряжение, блуждающее по телу, так похоже на лёгкую щекотку, бросающее в дрожь. Он готов поклясться, что ощущает, как его нервный комок сокращается в накатившем чувстве, чувствует, как сжимает своего мужчину внутри и слышит его тихое рычание. Он ощущает, как горячее семя разливается внутри него, вытекает из разомлевшего тела и капает белоснежными каплями на простыни, оставляя следы в форме толики пятен. Руки чувствуют свободу, но запястья всё ещё горят, они натёрты почти до крови и Феликс пытается нормально вдохнуть, а Хёнджин медленно и нежно целует сначала одну, а затем и вторую пострадавшую кисть своего возлюбленного. — Прости… Котёнок, прости, — Феликс оказывается прижат к тёплой груди своего возлюбленного, он слышит его учащённое сердцебиение и ощущает, как руки его, обнимающие нежно, теперь уже осторожно, дрожат. Он не хочет сейчас говорить, слишком хорошо себя чувствует. Поэтому не возражает, когда муж осторожно берёт его на руки и несёт в душ. Не возражает, когда он извиняется в тысячный раз и окунает его тело в тёплую воду, осторожно размазывая нежное молочко для кожи на его руки и плечи. Он улыбается, ощущая прекраснейшее на свете чувство имя которому было блаженство.       Боль ещё немного оседала в теле неприятным покалыванием, но он был терпимым и на фоне остальных чувств почти что не чувствовалась.

***

      Феликс улыбается, прикусывая губу. Он так увлёкся воспоминаниями, что совсем не слушал друзей. — Феликс, ты слушаешь? — Нет, — честно ответил он, никак не реагируя на грозный взгляд Джисона в свою сторону.   — Мы говорим о том, — Чонин устало вздохнул, оторвав свой взгляд от окна. — Что если Хёнджин не абьюзер, то почему ты так часто… Выглядишь, словно избитый? — Он просто очень не сдержан, это не такая уж и проблема. Мне даже нравится, знаете, это как ролевые игры. Я читал, что это обычно помогает парам как-то больше проникнуться чувствами друг к другу, укрепить узы или типа того.        — Но это ненормально! — Это нормально, — Феликс смеётся, наблюдая за недоумением друзей. — Любить всегда нормально. Он любит меня, правда. Вы ведь даже не знаете всей истории, так зачем раньше времени суету разводите? — А что за история? — Ну… как сказать…

***

      Всё так неожиданно произошло, что Феликс не понимал, как к этому вообще пришло. Но сейчас он улыбался, нежась в руках возлюбленного, лёжа на диване в гостиной, в которую его на руках перетащил сам Хёнджин, закинув постельное бельё в стирку, так же сводив Феликса предварительно в душ. Не сказать, конечно, что он сам не мог туда сходить, но он был таким уставшим, что спорить совсем не хотелось.        — Прости. Правда, прости, — Хёнджин всегда был спокойным, если не считать того, что он учудил.        Феликс просто улыбался и наслаждался тем, как эти недавно грубые ладони сейчас нежно массировали его спину, оглаживая с наивысшей осторожностью, боясь задеть все мелкие синяки и царапинки, а если он их и задевал, то сразу извинялся, предлагая сбегать в аптеку за каким-нибудь кремом. — Да успокойся ты, — парень хрипло смеётся, сорвав в порыве страсти голос. — Лучше скажи мне, что это было? — Работа, — Хёнджин вздыхает, накрывая обнажённую спину возлюбленного тёплым, слегка мокрым полотенцем. — Полежи так немного, мышцы скоро расслабятся и боль пройдёт. — Спасибо, товарищ доктор. Так что там с работой? Парень на время исчезает в коридоре, а возвращается с небольшой корзинкой сладостей и конфет, а так же термокружкой от которой довольный Феликс ощущал запах какао с зефиром. — Бесят меня там все, — парень усаживается на пол и подносит к губам Феликса белый шарик, покрытый кокосовой стружкой. Феликс очень любит сладости, поэтому с радостью принимает угощение, жмурясь как ребёнок, радостный от порции сладкого.       Феликс, по сути дела со своим пристрастием к сладкому и есть большой ребёнок. — Если бы не большая зарплата, я бы ушёл искать другую… Знаешь, если ты меня навещаешь, то на тебя обязательно все пялятся. Пожирают глазами, знают же, что я всё вижу и ничего сделать не могу. Бесят. Да ещё и разговоры всякие… — Какие? Парень подносит к его губам кружку и осторожно даёт глотнуть какао, он улыбается, видя улыбку на лице своей звёздочки. Ему не хочется вспоминать происшествия на работе, но он понимал, что должен объясниться перед возлюбленным. — Ты у меня очень красивый, — Хёнджин начал издалека, с нежностью глядя на парня. — И у тебя много поклонников. А среди моих коллег есть всякого рода клоуны… В общем-то я постоянно слышу разговоры о том, как кто-то обязательно хочет тебя у меня увести. Я и сам понимаю, что недостоин тебя, но ничего не могу поделать. Не хочу… не хочу тебя никому отдавать. Феликс подложил ладонь под свою щёку, устраиваясь на диване слегка поудобнее. Как бы тяжко не было это признавать, но он понимал, что пытается ему объяснить Хёнджин. У него очень важная работа, связанная с областной прокуратурой, где беспорядки учинять нельзя иначе сразу вылетишь с антирекомендательным письмом и испорченной репутацией. Парень часто таскался к нему на работу приносить обеды, потому что знал, что из-за своей занятости и чрезмерной гордости Хёнджин будет морить себя голодом и есть только дома, поэтому он часто приносил ему еду, чтобы он не выделывался и чувствовал себя чуть более… если так можно было выразиться в безопасности. Чужие взгляды к нему всегда были прикованы, но ещё со старшей школы Феликс привык их не замечать и игнорировать, а подкаты от коллег Хёнджина он пресекал сразу, показывая вначале безымянный палец с обручальным кольцом, а затем средний с определённым посылом далеко, глубоко и надолго. Если попадались настырные особи озабоченных ребят, у него всегда при себе был шокер и перцовый баллончик. Если бы не работа Хёнджина, он бы всех нашёл и переломал бы каждому по паре костей. Хёнджин был очень вспыльчивым и агрессивным, но из-за оков работы держался изо всех сил. Скорее всего он так ревновал, что домой пришёл и просто… спустил пар, Феликсу казалось это подходящим описанием. — Поэтому ты постоянно шептал мне «мой»? — Да. Прости… Феликс улыбается. Только он может видеть как этот грозный агрессивный парень стал таким шёлковым и покладистым, понурившим голову, словно нашкодивший кот. — Орео, — Феликс приоткрывает рот, ожидая, когда возлюбленный подаст ему излюбленное печенье. Хёнджин усмехается и даёт ему маленькую половинку, вторую забирая себе. — И того ты ревнивец. — Я сильно тебе… больно сделал?        — Не парься ты, всё уже в порядке. Я понимаю, почему ты такой… прям… агрессивный вернулся домой. Знаешь прям тигр! Феликс смеётся и подмигивает парню, улыбаясь своей самой обворожительной улыбкой, на которую он был только способен.       — Если ещё раз такое будет, то я в твоём распоряжении. Только руки мне не связывай, я же хочу обнимать тебя во время процесса, за волосы там подёргать…        Комната заполняется смехом двух влюблённых, а напряжение, исходившее от виноватого Хёнджина, вмиг испаряется.       Феликс не злится на него, он попросту не способен на него злиться. Каждый человек заслуживает понимания и его прекрасный вспыльчивый мужчина заслуживал его в первую очередь.        — Так ты не злишься? Я же… — Нет, насилия не было, я же не сопротивлялся, — Феликс подмигнул парню, вновь требуя какое-нибудь лакомство. — Успокойся, я всецело твой. Знаешь, мне даже понравилось. Ты прямо такой… самец. — Феликс! Феликс смеётся, чудом не подавившись конфетой.  Всё таки дразнить Хёнджина было его любимым занятием на свете.

***

      Феликс заказывает у своего коллеги кружку капучино и говорит, что скоро вернётся к работе. — Знаете что, парни, — парень уверенно ударяет кулаком по столу, привлекая к себе внимание. — Джин такой, какой есть. У него постоянный стресс на работе, он вымещает его дома, на мне, приятным для нас обоих способом. Он не бьёт меня, не насилует, лишь кусается и слегка грубо берёт. Но знаете, что самое главное? Мне нравится его грубость в постели.       Феликс очень любил Хёнджина и он нисколько не лукавил. Он уже не в первый раз так поступает и после каждого процесса носится с ним как курица-наседка, желая искупить вину, которой по сути и нет. Феликсу нравится эта грубость и он всецело считает, что никаких проблем у них с мужем нет.       Потому что… признаться честно, ему всегда нравилось, когда процесс происходит немного грубо. Не сказать, что парень считал себя мазохистом, скорее он бы сказал «ну есть немного» Хёнджин никогда не переходил границы, никогда не делал ему слишком больно, а всё что происходило во время его агрессивных приступов Феликсу до дрожи в коленях нравилось.       Хёнджин может для других и казался каким-то абьюзером и токсичным человеком, но только Феликс знал, что это всего лишь его маска, защитная реакция от окружающих. Дома он самый ласковый на свете мужчина, о таком остальные могут только мечтать. — Не всегда то, что вы видите, — Феликс подбирает свой рабочий фартук, в пару глотков опустошая свою кружку. — Является правдой. Он прекрасный мужчина, лучший любовник и главное, что он мой муж. Не беспокойтесь обо мне, всё правда хорошо, я даже очень рад тому, что он у меня такой необычный. А хромаю я сегодня потому, что был опасный день и я решил попробовать слишком грубый секс, с непривычки просто болит поясница. Чонин покраснел, Джисон промолчал, а Чанбин усмехнулся, одобряя. — Тогда мы спокойны, — вынес он вердикт за всех и попросил друга принести счёт. — Только можно карточкой? — Конечно, сейчас организую, парни! Вновь наполненный энергией, Феликс вернулся к своей работе, а его друзьям лишь оставалось расслабленно выдохнуть. Их переживания испарились мигом, да и вид счастливого друга подтверждал его слова. Он и правда счастлив с Хёнджином, их союз был довольно необычным и буйным, но в этом они оба даже похожи. Хёнджин вспыльчив и агрессивен, а Феликс, будучи противоположностью этих чувств, весёлый и очень жизнерадостный, энергии у них обоих хоть отбавляй в плане проявления эмоций и чувств. Это нерушимый союз двух сердец, которому оставалось только позавидовать. Как-то раз они ездили в отпуск в Австралию, там они бывали на фестивале фейерверков. И Феликс навсегда запомнил этот залп миллионов огней, взрывающихся высоко в небе множеством цветов, освещая землю лучше уличных фонарей и вывесок различных магазинов, клубов, да даже света в окнах жилых домов. Парень был готов поспорить, что их союз с Хёнджином так же похож на один огромный фейерверк. Он взрывается на миллиард огоньков высоко-высоко в ночном небе из обыденных проблем, прогоняет от себя своим светом всю тьму и освещает вокруг всё лишь для них двоих, пестря эмоциями, чувствами, обжигая этой невообразимой силой любви, направленной лишь друг на друга. И, в отличие от фейерверков, их любовь никогда не погаснет. Она будет так же светить своими огнями высоко в тёмном небе, разрушая любые преграды на своём пути, оберегая кольцом света двух влюблённых, понимающих друг друга людей, способных любить только лишь раз. Феликс ещё у самого алтаря в день свадьбы сказал, что будет путеводной звездой, неугасающим пламенем в руках своего мужчины и верный он будет лишь ему одному и угаснет только в его руках, вместе с ним.       Хёнджин же поклялся ему, что даже если однажды его пламя опалит его ладони, он продолжит нести эту звезду в своих руках, продолжит любить несмотря ни на что. Он поклялся, что станет его ангелом или демоном, его персональным зверем, которого удалось укротить лишь ему одному и он будет верен ему также до самого конца, как своему верному, единственному и ненаглядной любви до гроба. У них были весьма необычные клятвы, потому что они сочиняли их сами. Тогда же, скрепляя свадебные узы поцелуем, они были готовы поклясться, что их сердца раз и навсегда зажглись тем самым огнём неугасающего фейерверка, что развел тьму внутри них, преследующую каждого по одиночке. Вместе они готовы были противостоять всему на свете и их счастливые улыбки были тому подтверждением. Никто и ничто не могло их так радовать, как они сами друг друг. Они любили, искренне, страстно и желанно, на зависть большинству друзей и знакомых.