он знает

Дима просматривает материалы с новой локации для госта, его взгляд летает по картинке, стараясь ничего не пропустить. Эмиль сидит рядом, — он смотрит на экран мало заинтересованным взглядом: рассуждать о неожиданных падениях вещей, приоткрывшихся дверях ему было весело только в первые несколько раз. Масленников останавливает видео в момент, когда дверь, что точно была закрыта, внезапно оказалась приоткрыта, — он поворачивает удивленный взгляд на Иманова. Они смотрят друг на друга несколько секунд и поворачиваются обратно к монитору, — отматывают фрагмент назад и повторяют снова. — Это сквозняк, — Дима просматривает момент опять и опять, уверенно кивая, Эмиль не спешит с ним спорить. — Дверь и так держится на соплях, а я ещё и задел ее, дальше постарался сквозняк. Младший смотрит на экран, где старая деревянная дверь приоткрывается, и по коже бегут мурашки, — в голове мысли о том, что нельзя все всегда списывать на сквозняк. Он никогда не сможет забыть, как «сквозняк» открыл дверь его квартиры, - закрытой на ключ квартиры, — а внутри не было никого. Эмиль кивает, сквозняк так сквозняк, — это правильно, это логично и рационально, и все, что он видит в пределах собственной квартиры, просто игра его уставшего мозга. — Дим, — голос Иманова глух, а взгляд не отрывается от приоткрытой двери на экране монитора. — А сквозняк способен открыть запертую дверь? Дима смотрит на младшего как на умственно отсталого, взгляд бегает по изможденному лицу Эмиля, — тот выглядит бледным, а в глазах нет никаких эмоций. Масленникову бы посмеяться над глупостью друга и уточнить, что это с ним, — но голос почему-то остается предельно серьезным. — Нет, не способен. Эмиль кивает и приподнимает краешки губ, — от этой улыбки Диму пробирает дрожь. А Иманов в тот вечер, стоя перед открытой дверью своей квартиры, когда ключи все еще находятся в кармане рюкзака, — точно знает: это не сквозняк. *** Падающие на заброшках вещи не удивляют, — это что-то привычно-ожидаемое, хотя и пугает знатно. Масленников напрягается, но давно привыкнув и точно зная, что старые здания разваливаются сами по себе, и им не нужна помощь никаких призраков, — а иногда в скидывании разных громко падающих предметов виноваты животные, что периодически встречаются в некоторых заброшках. Эмиль смотрит госты и прислушивается к звукам очень внимательно, — падения вещей не пугают его, пока они делают это по ту сторону экрана. Дима легко находит объяснение каждому непонятно откуда взявшемуся звуку, — ему требуется всего несколько минут, чтобы понять, откуда и куда что конкретно упало. Иманов восхищается его умениями, — потому что объяснить себе, то, что он видит каждый день не в состоянии. Звуки разбитого стекла, глухих ударов, швыряние вещей о стены стали для младшего привычными, — он мечтает списывать это на старые стены, еле державшуюся штукатурку, сквозняк, животных, — вот только он живет в новом доме, штукатурка в квартире совершенно новая, сквознякам в Москве не по силам вышвыривать посуду из шкафов, а животных Эмиль не держит. Он слушает Димины объяснения звукам в выпуске очередного госта и пытается объяснить себе так же логически и правильно то, что каждый день творится в его квартире, — выходит плохо. Иманов думает долго, крутя ситуацию в голове, выворачивая наизнанку. — Диман, могут ли вещи выпадать из шкафов сами по себе? Масленников смотрит на бледного Эмиля, и в его груди рождается странно знакомое чувство, словно у них уже был такой разговор, — хотя никак не может вспомнить, когда. Старший хмурится, ему хочется пошутить, посмеяться над глупым вопросом Иманова, но ответ отчего-то выходит слишком серьезным. — Нет, не могут. Эмиль выдыхает, соглашаясь, потому что и сам понимает, что не могут. Иманов стоит на кухне своей квартиры, когда из соседний комнаты доносятся звуки разбившегося стекла и несколько глухих ударов, — он не отвлекается от готовки ужина, боясь даже смотреть в сторону дверного проема, потому что он знает, — вещи сами по себе о стены не бьются. *** Услышать что-то похожее на человеческий голос на заброшке, когда ты совсем один, пожалуй самое страшное, что может произойти, — люди бывают куда страшнее множества монстров. Дима прислушивается, находясь на заброшке, — внимательно и с настороженностью, проблемы никому не нужны. Он внимательно вслушивается во что-то очень похожее на человеческий голос, когда сидит за компьютером и просматривает материал уже в сотый раз, — это звук в плавился в мозг. Масленников объясняет голос звуками падающей воды вдали, неудачным шелестом листьев или доносящимися криками из соседнего города, где кто-то врубил музыку слишком громко. Звучит четко и уверенно, — Эмиль соглашается, что старший прав, там ничего не было, — просто игра воображения. Но он сам никак не может оставаться спокойным, — Масленников прав, он разбирается в этом, он профессионал, но Иманов не уверен, что старший сможет объяснить тот жуткий голос, что раздается в его квартире каждый вечер. Эмиль морщится от скрежета зубов, накрывает голову подушкой, — ему не хочется вставать и узнавать, откуда в квартире могло появиться столь страшное рычание, — ему достаточно самого факта. Иманов не может его объяснить ни одним из тех слов, что говорил Дима, он смотрит на старшего, в глазах которого непоколебимая уверенность в своей правоте и искорка азарта. — Братан, голоса же не берутся из воздуха? Дима смотрит на Эмиля, который выглядит так, словно упадет в обморок прямо сейчас, — ему бы посмеяться над вопросом, усадить младшего на диван и напоить чем-нибудь теплым, но он почему-то Иманова не трогает, только смотрит пристально и не может заставить себя смеяться. Масленников сглатывает вязкую, горькую слюну, — ему не нравится чувство ужасающего непонимания, оно так знакомо, но он никак не может понять, откуда. — Нет, не берутся. Дима наблюдает, как младший сглатывает и кивает резко и неуверенно, — он видит странную панику в глазах Эмиля и отпускает его домой с тяжестью на сердце. Иманов сидит на кровати в своей комнате и слышит жуткий скрежет и голос, что зовет его к себе, — он знает, что человеческие голоса из воздуха не появляются. *** Дима находит входную дверь квартиры Иманова не запертой, — она открывается с легким скрипом, в лучших жанрах фильмов ужасов. В квартире темно, ветер резким холодным порывом, заставляет вздрогнуть, — Масленников оборачивается в коридор и заходит в прихожую медленно и осторожно. В квартире холодно и по коже бегут мурашки, — из глубины помещения доносятся глухие удары, приглушенные голоса, — один, из которых чертовски знаком, — и вскрик боли. Дима резко двигается в сторону голоса, — страх ледяной коркой покрывает внутренности, мозг не успевает обрабатывать информацию, а тело движется само, — старший знает: там что-то, что объяснить он не сможет, там что-то, что пугало Эмиля на протяжении нескольких месяцев, и единственный сигнал о помощи, который младший дал, были глупые вопросы. Масленникову потребовалось слишком много времени, чтобы их понять. Он застывает на пороге гостиной, боясь сдвинуться с места, — комната, что всегда была в чистоте и порядке — разгромлена. Вещи, что должны лежать в шкафах и комодах, летают с бешеной скоростью от одной стены к другой, — они бьются друг об друга, создавая ужасный шум. Дима наблюдает, как несколько книг сталкиваются с большой фарфоровой вазой, заполняя воздух осколками, — старший видит, как ваза разлетается вдребезги и задевает человека, стоящего в самом центре всего этого безумия. Эмиль дрожал, не двигаясь, его взгляд направлен в пустоту, тело покрыто синяками и порезами, — Масленников видел, что младший сейчас не здесь, он напуган и потерян, — а жуткий нарастающий шум делал все только хуже. Когда в комнате зазвучал чей-то посторонний голос, исходящий отовсюду, Дима застыл, — ужас сковал его, пальцы похолодели, а сердце сделало кульбит. Иманов вздрогнул и поднял испуганные глаза, — он наткнулся на лицо старшего, который смотрел прямо на него. Чужой голос начал меняться и превращаться в набор звуков, где разобрать слова становилось невозможно. — Дим, — Эмиль едва шевелил губами, но Масленников отчётливо его слышал, страх, что сковывал младшего, предался и ему. — Такое бывает? Дима почти падает на колени, весь ужас и неверие, скопившиеся в нем, в одно мгновение взяли верх. Неужели Эмиль успокаивал себя его словами? Пока под носом творилось что-то столько ужасное, он просто успокаивал себя ничего незначащими словами? Масленников наблюдает, как белеет кожа младшего, как он пытается не обращать внимания на происходящий вокруг кошмар, — его губы растягиваются в искривлённой усмешке, лицо кривится от понимания всего происходящего. И единственное, что Дима может сказать, в привычно серьезной манере, совершенно не подходящей под ситуацию: — Нет, Эмиль, не бывает.