Папочка

Это был очаровательный день. Конная прогулка, а затем ужин.        Один из мужчин за столом акцентировал свой взгляд на движениях Рин, гостье поместья. Та, что была заинтересована в самой Кросис Ник.Также, как это и делала Ник, что являлась прямой хозяйкой того самого, огромного дома-апартаментов, изучающая, казалось бы, даже дыхание молодой дамы. То, как шатенка подбирает, подправляет пряди своих ухоженных, тёмных волос. По какой-то причине, Кросис всё это касалось отдельным театром, который устроила, возвела в абсолют, Рин. Не то, чтобы Евгеника сомневалась, она была уверенна, в неискренности той. Потому, что долгое время Виаз носила маски и, скорее всего, до сих пор этим занимается. Потому, что это у неё получает, отрицать глупо. Была бы Кросис немного иного склада ума, характера и росла не в тех условиях — и она сто процентов купилась на мимические и ментальные звоночки светской дивы. Отчасти, женщина осматривала ту с неким придыханием. В какой-то мере Кросис восхищалась Виаз. Та может держать себя тёплой и приветливой, а вот Евгеника в точности наоборот — только и может быть холодной, сухой и скупой на эмоции и выражения. Потому, что большую часть своей жизни она провела именно в этом, ледяном дерьме. Что же, не мало времени прошло. Животные были великодушны к наездникам. Будто бы всё понимали и чувствовали. Сегодня Ник была в стороне. Всю работу за неё делали мужчины. Она же, в этот раз, рук не марала. Потому, что в этот раз ей хотелось бы только наблюдать, что та и сделала. Она наблюдала за реакцией женщины, за мужчинами и животными. Не то, чтобы её что-то гложило или уж тем более тревожило. Скорее, госпожа Кросис была в неком подавленном настроении из-за того или иного. Чего конкретно — понять было сложно даже ей самой. Посему, пока Мелвин на пару с Эрсером развлекали Рин, брюнетка могла немного побыть одна. А это явление было в её жизни не частым, так как рядом постоянно крутились те или иные лица. Мужчины же, активно вели диалог с молодой дамой, они расспрашивали о том или ином и в каком-то момент внутри Евгеники будто что-то оборвалось. Она почувствовала некое, максимально неприятное, ощущение. Будто шестое чувство, которое подсказывало ей : что-то ни так. Ладно, быть может это просто какие-то дурные мысли и только. Верить этим негативным скачкам — себя не уважать. Посему, брюнетка только отмахнулась от данности, что окружала разум и туманила его. Так время и подошло к концу прогулки. Это было не совсем то, что хотела бы Ник. Но, ладно уж, и так сойдёт. Прощание происходило достаточно сухо и холодно со стороны Ив, возможно, из-за того, что её эмоции снова полностью убрались, оставляя лишь тонкий слой инея на тёмных глазах. В общем-то, к концу мероприятия брюнетке стало чуть больше, чем всё равно и на одну сторону, и на другую. По какой причине, опять же, это произошло — неизвестно. Так вот, мужчины попрощались с Рин Виаз достаточно вежливо и по-джентельменски. С поцелуем рук, поклонами и прочее. Сама Кросис просто кивнула и дымкой растворилась, остался после себя лишь только аромат тяжёлого парюма. А чуть позже, семейство собралось за столом на ужин. Мужчины молчали, наблюдая реакцию Ник, которая сидела в своём поместье, будто Дракура в замке. Вокруг женщины становилась какая-то энергетика… Неприятная. Ненависти кусочки, подобно стеклу, разрезали купол ярости, выпуская наружу всё, что было внутри. Конечно, речь идёт исключительно о негативе и только о нём. Бледноватая кожа, изрисованная чернилами, будто начала покрываться коркой камня. Эмоции на лице Кросис прекратились в нечто иное, как глыбу льда, закатанную под слой металла. Глаза той были абсолютно безжизненными. Возможно, слишком большое количество счастливых лиц? Но Ник до сих уверена в том, что Рин — лгунья, да и мужчины привыкли уже быть в таком же расположении. А посему, весь ужин проходил абсолютно без каких-либо эмоций. Мужчины видели это, понимали и также они понимали, что лезть совершенно не стоит. Однако, чуть позже, оба решили меж собой обсудить почему такая реакция образовалась у из дорогой Ники? Это не была ревность, так как ей не с чего упасть. К тому же, Кросис проявляла эту самую ревность обычно в корне иначе. А что это? Приглушённый свет от электрический лампочек, выкрученных почти на минимум. Каминный огонь. Запах приятной на вкус и на вид еды. Аромат витал разный, переплетённый один с другим. За столом было только трое людей — Евгеника, Эрсер и Мелвин. А ещё была тишина, что внутри мужчин заставляла слегка напрячься. Эти ножи, лежащие на белой, тканной салфетке вместе с остальными приборами, могли едва ли за миллисекунду оказаться в них. Но какова причина? Глаза мужчин пали взглядом на друг друга, будто задавая немой вопрос, на который никто из них ответа не знал. На заднем плане слегка слышно, как играет проигрыватель с какой-то старой пластинкой. И больше никаких звуков. Прислуги отсутствуют, как и яркий свет, который почти никогда не прятался в доме. Совершенно внезапно, в столовую, со скрипом открылась двойная дверь. Мужчины снова переглянулись и по их коже прошли мурашки. Этого ещё не хватало… Мгновенно, в стенах столовой появился аромат воска, дерева, физалиса и гвоздики. Сильный, терпкий. Настолько, что открыв рот и впустив этот аромат во внутрь, можно прочувствовать горечь. Лёгкий, холодный ветерок прошёлся по низу комнаты, задевая щиколотки. Задумчивая и закрытая в себе Кросис, только сейчас подняла свой потухший взгляд. Её зрачки расширились. Челюсти сжались до боли в скулах. Пальцы, что были сложены в кулак, больно соприкасались с кожей, оставляя кровавые следы от ногтей. Дыхание перехватило. Буквально, дышать было невозможно, словно ледяной ком внутри овил всё пространство. Лёгкие ноты незамысловатого композитора, а в остальном, тишина. Которая, в скором времени была буквально разрезана тяжёлыми, массивными шагами того, чья фигура распахнула двери. Ну а Ив… Она не могла пошевелится. Пальцы заледенели, а тело кидало в дрожь. Неужели это всё? Неужели её обычная, нормальная жизнь окончена? Наконец, шаги остановились. Перед мужчинами и дамой явилась высокая фигура в плаще. Длинные, светлые волосы и абсолютно пустые, белые глаза. Отточенные черты лица, будто бы кто-то не жалел времени на создание внешности этого человека. Широкие плечи, на которых идеально сидел светлый плащ. Аккуратные, пухловатые губы, которые сложились в ровную ухмылку, заставляющую кровь стыть. Пара мгновений. Пара минут — а в комнате всё ещё была тишина. Тогда, фигура разбавила эту тишину шагами, приближаясь к своей цели. В этот момент, руки Эрсера и Мелвина пали на карманное оружие, будто бы мужчины предчувствовали нечто плохое. Высокий воротник плаща мужчины был светлым, также, как и весь плащ. И на этом воротнике, если приглядеться, можно было заметить небольшую дорожку тёмно-алых пятнышек. — Ну, здравствуй, моя дорогая Евгеника, — ухмылка мужчины чуть расплылась, а голос был хитрый, чёткий, но в тоже время бархатистый, скользящий, будто затекая подобно жидкости. Мужчина прошёл к даме, медленно, в такт шагам, его плечи повторяли последовательность движений. — Здравствуй, — сквозь огромную преграду в виде страха, нежелания, опасения, сказала брюнетка. — Позволь, я присяду, — мужчина словил кивок Кросис и аккуратно, отодвинув массивный стул, присел, — как дела? Скучала? — блондин слегка нагнул в сторону голову. — А я-то как скучал… Наслышан о том, что ты, моя дорогая, будто бы от рук отбилась совсем. Это правда? — голос был жалящим, словно укус, через клыки впрыскивающий яд. — Можешь не отвечать, это лишнее. Значит, будем исправлять… Ну а дальше… Ну а дальше Кросис была рада тому, что Рин успела покинуть их дом до прибытия этого мужчины в него. В голове сейчас всплывали все реплики женщины о лошадях, о её тренировках. О том, как она любит литературу и музыку. В тёмных глазах будто бы умерла последняя искорка и радужки полностью наполнились чернилами. Мужчина некоторое время сидел и наблюдал за брюнеткой, как будто хищник за жертвой. Обычно так делала сама Кросис с теми, другими остальными. А сейчас в роли жертвы вновь была она. — Подойди ко мне, Евгеника, — признательно сказал блондин, откинувшись на спинку стула, с абсолютно бесчеловечной, мерзкой ухмылкой, — ну же, я не буду ждать вечно. — Да, сейчас, — наконец ответила та, что опустила взгляд и медленно вставая с места, а затем, также медленно, перебирая ноги, чтобы дойти до объекта. — Дела в порядке, — сразу же ответила та, чтобы не вызвать негативной реакции. — Что? Это неправда… — Милая, — крупная, ухоженная, мужская рука потянулась к лицу дамы, — ты такая красивая, — говорил он, будто бы видел её внешности или он всё же видел?        В момент, рука блондина схватила запястье Кросис, пальцы сжались, причиняя боль хрупкой, нежной коже. Пар мгновений и мужчина жестко потянул на себя тело, которое было почти более в два раза меньше его самого. Она стояла меж его ног, а мужская рука снова пала на бархатную кожу лица. Этот мужчина отличался ото всех. Он был хитёр и умён, он обладал связями и так далее. Но в чём же всё-таки отличия? Вероятно, что всё это семейство одинокого влиятельно и опасно? Да, но, всё же разница была и она очевидна. Всё, что желал Фил, что думал Мелвин и то, что хотел Эрсер — этот мужчина без единого раздумья и угрызения совести, сделал бы это. Эта белые глаза были один из потрясающих маскировок. А ведь глаз — зеркало души, как никак. Вот только нельзя посмотреть в глаза тому, у которого нет там ничего. Нельзя через них заглянуть в душу потому, что у него нет души. Пальцы резким движением пали на подбородок, сидящий на коленях у блондина брюнетки. Сжались и подтянули лицо Евгеники ближе к лицу господина Каэля. Мгновение. Ещё одно. А тянется, будто бы чёртова вечность. Он слегка нагнулся и эти, слегка шершавые, сухие губы коснулись девичьих. Он нагло запустил свой язык в ротовую полость Кросис, при этом перехватив тело дамы так, что та даже если б старалась, даже если б хотела, не смогла выбраться из этих объятий. Он целовал губы девушки так, что у той заканчивалось дыхание. Кусал губы в кровь, а затем слизывал капельки. Что да мужчин, те сидели молча, опустив головы и взгляды вниз. Они понимали, что сделать ничего не могут. А гость поместья продолжал истязать руки, губы дамы, переходя на её шею. Кросис закрыла глаза. Нет. Она зажмурилась, понимая, что это не Фил, с которым можно договорится, у которого были «больные места», на которые можно давить и тот приостынет. У этого человека нет помимо души, слабых мест. Как ни старайся — не получится. Задеть самолюбие? Ему всё равно. Точнее, как и в случае с Филом — братом Ник, можно схлопотать недюжее наказание. — Папочка хочет, чтобы его послушная малышка приготовила ванную и ожидала его в ней, — отпустив замученные губы Ник, сказал он, не стирая ухмылки с губ, — папочка соскучился по своей девочке. Слова словно ядовитой стрелой рассекали пространство. Ну а что Кросис? А Кросис послушно встала, слегка поклонилась и ушла, чтобы выполнить приказ гостя. А в это время, мужчина принялся за трапезу снова. В этот раз готовила Евгеника, он знал это, а посему спокойно употреблял пищу. Тут такая же ситуация, как и с Филом, который не ест ничью иную пищу. Мягкий, тихие шажки Ник быстро переместили её в ванную комнату. Она включила воду, поставила заглушку в ванну и принялась набирать разные соли, масла для ванн. Она делала это быстро, аккуратно, однако руки её тряслись и ещё немного — она бы просыпала гранулы. Дама знала, какую ванну предпочитает мужчина. Она знала, что ему хочется, понимала, чувствовала. Нагнувшись к воде, Кросис опустила татуированную руку во внутрь, чтобы разболтать засыпанное в воду. Внезапно, она заметила, как в едва фиолетовую от добавок воду, упала капля, быстро разошедшаяся в жидкости. Тёмная, густая капля. Девушка кинулась к зеркалу. Тёмные глаза были на мокром месте. Губы кровоточили, спускаясь ручейком багровой жижи вниз. Она тут же кинулась обработать раны. Но, открыв дверь, она словно встретилась со стеной, в которую больно врезалась своим тельцем. Перед Евгеникой стоял тот самый блондин. — Ты всё приготовила? Умница, — сладко, тихо шепнул, нагнувшись к лицу дамы, — это тебе не к лицу, милая, — он провёл по губам брюнетки большим палацем руки, стирая кровь, а затем, облизал то, что собрав на подушечке. Ну а дальше были водные процедуры, в которых вынужденное участие принимала Евгеника. Она думала о том, как до этого было спокойно. Как она могла быть сама с собой, даже несмотря на Фила. Как она могла спокойно работать и встречаться с любыми людьми. А что сейчас? А сейчас в голове дамы был лишь только страх. За себя, а ещё за госпожу Виаз, которая могла попасть под горячую руку этого папочки. Кстати, эти сомнения, буквально читаемые блондином с лица Ив, были замечены сразу. Он понял, что его драгоценная малышка о чём-то, а скорее, о ком-то, тревожится. Но это ничего. Потревожится и успокоится. Вскоре, мужчина оказался в ванной, перед Кросис. Она помогла ему раздеться и тот погрузился телом в большую ванную. А большая она была потому, что тела мужчин были, разумеется, не малых габаритов. Без лишних слов, брюнетка поняла взгляд блондина и медленно разделась. Она осталась в трусиках и маленьком топе, что использовался как лифчик. Женская ножка аккуратно шагнула в воду, муж ног мужчины. Затем там оказалось и вторая. Далее, Ив опустилась на колени, завидев перед собой откинувшегося на поверхности ванны, мужчину. Дрожащие руки взяли мочалку, опустили в воду. Она боялась притронуться в мужском, красивому по стандартным меркам, рельефному телу. Её пальцы были ледяные и почти не сгибались. Окутанная страхом, Ник всё же медленно вынула из воды мочалку, с которой стекала вода и направила на грудь мужчины. После этого, аккуратно приложила к участку кожи и надавила, чтобы вода потекла быстрее. Ну а блондин наблюдал, будто бы всё это было нормой. Хотя, отчасти, так оно и было, по крайней мере в его глазах. Ведь мужчины — Мелвин и Эрсер, пытались отгородить Ник от Каэля долгое время. Ведь это в том числе влияние мужчины заставило Филипа быть таковым, какой он есть. Ведь это он навязывал мысль парню о том, как его сестра — это самое важное, что может быть в целом. Что её нужно любить, беречь и в конце концов, желать. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, — потребовал Каэль, игривым, с нотками надменности, тоном, — скажи, что ты меня любишь, Ники. — Ам, — она закусила губу, а та снова начала кровоточить. Но боли физической Кросис не ощущала, сейчас она почувствовала к чему это всё. Она поняла, что снова будет больно, противно. Что нужно будет снова быть «примерной доченькой». Перечить Ник ему не решилась, — я люблю тебя… — слегка дрожащим, тихим голосом сказала она, опустив голову, пытаясь скрыть набежавшие слёзы. — Ми-и-илая… — довольно протянул он. — Подними свои чудные глазки на меня. Я хочу, чтобы ты смотрела… Нехотя, но та сделала это. Во рту был металлический привкус, а во взгляде беспомощность маленькой девочки, над которой почти двадцать лет назад надругались. Он схватил руку брюнетки и потянул на себя, она упала на его торс. Каэль воспользовался этим и прильнул к губам дамы. Сразу же, его пальцы нырнули вниз и пали на мокрые трусики Кросис, нащупав чувствительное место. Разумеется, сейчас управлять организмом было не во власти брюнетки. Она напугана, она встревожена и организм это понимает. Но понимает ли это мужчина? Внезапно, Каэль слегка привстал, поменяв позу с расслабленной, на более собранную. А это могло значить только одно. Моментом, он потянув на себя даму, и усадил сверху. Пальцами отодвину мокрые трусики, прошёлся по чувствительному месту подушечками пальцев. Всё это время его бесцветные глаза были на лице Ник. Она уж была начал привставать, как мужчина резки м толчком усадил на себя брюнетку. Её коготки спились в его грудь, а изо рта послышался стон, крин боли. Мужчину же это совсем не смущало. Его ладони обхватили талию девушки, после чего, он буквально свалил её вниз, под воду, оказавшись наверху. Рука мужчины пала на шею беспомощной и сдавила пальцы. Параллельно, он совершен поступательные движения тазом. Пара мгновений и он сам вытащил из-под воды голову Ник. Так была уже без сил, задыхаясь от воды, что попала внутрь носоглотки. Она кашляла, пыталась откашляться. А мужчина же, продолжал делать то, что ему было, видимо, так необходимо. Немного спустя, Каэль перевернул татуированное тело ничком вниз, после чего продолжил. Так продолжалось долго. Может сорок минут, а может час или полтора? Для Евгеники это казалось вечностью. После того, как блондин с ругательствами, схватив за волосы брюнетку, справился, он прижал тело дамы к себе, своей грудью к её спине. Рука его снова оказалась на шее девушки. — Хорошая, девочка, — шептал он, оставляя поцелуи на щеках, шее дамы, — послушная, папина принцесса… — издевательски продолжал он. — А теперь ступай в кровать. Скоро папочка придёт и кое-что тебе расскажет и покажет… Тело Кросис было измотано. Как и моральная составляющая психики дамы. Но, она послушно кивнула, обмотавшись полотенцем, обувшись в свои тапочки, направилась в покои Каэля. Медленно шагая, она плакала. Её сковало внутри, она закрыла рукой рот, чтобы не дай Сатана, кто-то услышала. Она плакала навзрыд. Никто сейчас даже и не подозревал о том, что происходит. Перед глазами возникли картины шатенки, которая казалось такой лживой. Перед глазами было то лицо, чтобы было рядом с ней, её муж, ныне убитый. Почему сейчас, в такой момент Кросис подумала о неё? О нём? Почему вообще Ник в голове крутит эту женщину… Однако, постараюсь взять себя в руки, Кросис всё же добралась до комнаты. Она понимала, что её ждёт дальше, но, это жизнь. Всё было спокойно слишком долго. Рано или поздно оно должно было случится. Посему, осталось только принять. Потому, что если будешь сопротивляться — будет только хуже и больнее. С этими мыслями, чернильное тело брюнетки оказалось на кровати и она даже сама не поняла, как то вышло. Её руки привязали, за запястья, к спинке кровати. Меж нож, вскоре, она ощутила нечто скользкое. Её глаза были закрыты и открывать их она не хотела. Она снова заплачет. Она снова разозлит его. Нет, папочку нельзя злить. Папочка может жестоко наказать. Слишком жестоко. С самого утра Ники проснулась с тяжестью и ломотой по всему телу. Её руки и ноги всё же были привязаны, а внизу, на её ногах лежала голова с блондинистыми волосами. И каково было разочарование Ник, когда она поняла, что это не был сон. И то, что ей якобы приснилось было буквально ночью. Ну а теперь… Ей нужно потерпеть ещё один день. Всего один день, и он даст ей покоя. Почему? Потому, что она знала, как работает организм Каэля. Он немного успокоится, когда наиграться. До поры до времени. А пока, ей просто придётся терпеть всяческие жесты от мужчины. Носить ему кофе, в костюме горничной. Носить в себе игрушки, для его удовольствия. Трогать себя, чтобы он наблюдал.        Однако, как минимум день позже у неё будет, чтобы смочь выйти из дома без сопровождения мужчины. И она знала, как им воспользуется. Правда делать нужно было всё максимально аккуратно и осторожно. Ведь у папочки везде глаза, которые наблюдают за его милашкой-Ники, докладывая о любом её шаге и действии. И несмотря на то, что ей уже вот-вот тридцать, она всё равно в руках Дьявола, который не отпустит эту молодую женщину никогда...