Убитые киты.

Пепел, осыпающийся на кафель узкой ванной комнаты, и капли крови, стекающие гремучей смесью вдоль расслабленной руки, очерчивая ее изгибы и выступившие вены, капая с мелко подрагивающих пальцев на липкий, грязный пол. Осознание накатывает медленно, будто постепенно прожигает толстый слой ваты: последний выживший Учиха, снова принялся за старое. В ушах гудит симфония ливня по медным трубам и эхом отдается, сказанное с сарказмом родным голосом "прости, больше не буду". Наверное, должно быть безмерно больно от осознания: очередная девушка снова в его постели, но нет. Спустя столько лет от былого коктейля из гнева вперемешку с отчаянием, погружавшего его тело в яростное пламя из различных чувств и эмоций, уже ничего не осталось, кроме холодного и безразличного принятия действительности. Он давно уже смирился с порезами, полосующими его тело стабильно раз в месяц, как и с тем, что его напарник, являющийся вторым сильнейшим шиноби деревни — полный мудак. Наруто выдыхает сизое облако дыма, из-за которого потолок ванной уже приобрел оттенок ржавчины, и кидает окурок под ноги, не особо заботясь, что потом делать со стремительно темнеющей от такого пренебрежительного обращения, плиткой. Вся эта ситуация до щеми в груди напоминает их с Учихой отношения. Узумаки был для него таким же потухшим окурком, который можно закинуть куда-нибудь подальше и не вспоминать до момента, пока чувство, возможно, ностальгии не ударит в голову. Нужно было закончить еще три года назад, когда все это только зарождалось. И если бы выпал хоть маленький шанс откатить назад, чтобы навсегда забыть то время, уничтожить те, пока еще только зарождающиеся чувства-… "Я бы тебя никогда не любил"— отчаянным шепотом срывается с искусанных онемевших губ. Не до конца зажившие порезы, покрывшиеся грязно-бордовой корочкой, которые вскоре будут красоваться бледными шрамами; ожоги от сигарет на тыльной стороне запястий; россыпь из еще не сошедших следов от укусов, расползающаяся от плеч к загривку. У него не та работа, где можно иметь метки на коже, привлекая к своей личности интерес вражеских ниндзя, не та, где можно показывать насколько ты морально слаб и опустошен. Они все хотят и ждут от сильнейшего шиноби большего. Они ждут радостной улыбки, теплых слов поддержки и похвалы после миссий, а не вымученного и будто звериного оскала, выдающего нестерпимые душевные терзания. Учиха, каждый раз, словно наизусть знал расписание всех его миссий, специально заставляя в ночь перед особо тяжелыми метаться по постели в адских муках. Он мучал медленно, с наслаждением: топил его чувства в бензине, крови, мефедроне, пытаясь обуздать свой жаркий пыл и собственническую натуру. Ему нравилось держать Узумаки на коротком поводке, вовремя одергивая его назад, не позволяя себя обойти. Узумаки Наруто должен всегда оставаться равным Учихе Саске, пока второй жив, пока он дышит. Это неизменное, негласное правило, которое посмей кто нарушить — будет гореть черным пламенем Аматэрасу.

***

Музыки слишком много. Она бьет по стенам, как больные по дверям в психиатрических больницах, отражаясь от них, как преломление света от зеркал. На узком балконе, что находится на несколько футов выше всего того хаоса, что творился в середине двухэтажного дома, стоял отрешенный парень. Он старался уследить за мелодиями, стремительно сменяющими друг друга, пытаясь отвлечься хотя бы на них. Слишком много мыслей у него сейчас под черепом, что аж уши закладывает. В горле пересохло. Музыка — заразная, однако не тогда, когда в голове паразитирующий червь, выедает мозг изнутри. От мешанины звуков, наполнявших не особо большое помещение, появляется ощущение вакуума, который накрывает его, как полиэтиленовым пакетом. Душит. У него внутри клокочет ненависть, смешанная с разрастающейся пустотой, от осознания безысходности, которая как паяльником по дереву, как скальпелем по тонкой полупрозрачной коже, выцарапана у него на рёбрах одним единственным именем. Он пробежался расфокусированным взглядом по толпе из рвано и хаотично движущихся тел, вычисляя партнера на остаток ночи. Взгляд зацепился за девушку, танцующую посреди того сброда. Она извивалась в такт музыке, её стройное тело, облачённое в обтягивающее кремово-красное платье не могло не притягивать голодные взгляды окружающих. Её глаза были прикрыты, а светло розовые волосы рассыпались мягкими волнами по обнажённым плечам. Она танцевала так, словно желала полностью растворится во власти музыки, не замечая совершенно никого вокруг. Медленно спускаясь по массивным деревянным ступеням, парень старался не выходить из тени раньше положенного и не спускать с нее взгляда. Девушка отвлеклась на какого-то парня, который весь вечер наблюдал за ней с фанатским восхищением. Он выглядел жалко. Перекинувшись парой слов, они двинулись к барной стойке. В парне, укравшем девушку с танцпола, Саске узнал своего бывшего одноклассника. Тот был в настолько ужратом состоянии, что совсем не принял во внимание, что розоволосая красавица бросила его совсем недавно. Ни с чем несравнимый идиот. Хотя сравнить все же было с кем. — Не против заняться чем-то более интересным?— Девушка повернула голову в сторону Саске, кокетливо склоняя ее к плечику. — Если от этого ни у кого не появится меток, то не смею отказать, Учиха.—  Он кривит губы в ухмылке, протягивая руку, чтобы помочь девушке спрыгнуть с высокого барного стула. — Обещаю. Оу, ее моральные принципы, в отличие от его, и вправду заслуживали уважения. Он яростно двигался, с каждым толчком причиняя девушке все больше и больше боли, вдавливая ее лицо в подушку. Она не могла пошевелится, — придавив своим телом, он полностью лишил ее этой возможности. Саске не слышал ничего кроме оглушающего гула в ушах и своего сбитого дыхания. Её грудь вторила каждому его движению, а дрожащие ноги, казалось, всё шире раскрывались ему навстречу. Внезапно резкая боль пронзила его левую руку, казалось, в миг выбив весь воздух из легких. Саске судорожно схватился за предплечье, поджимая ноги к груди и падая рядом с не на шутку перепугавшейся девушкой. В глазах потемнело и запестрило белыми звездочками, рука полностью онемела, отдавая резкой болью во внутренние органы. Агония, кажется, длилась вечность, белоснежные простыни перепачкались свежей кровью. Мутный взгляд все же смог зацепиться за идеально ровный, словно по взмаху скальпеля, кровоточащий порез. Хотелось рыдать и молить о помощи, лишь бы больше не чувствовать эту боль и разрастающуюся следом за ней пустоту. — Узумаки…— В голове больно пульсировала лишь одна мысль. Мысль о виновнике его испорченного вечера.

***

До рези в груди привычная и ухоженная квартира, в которой всегда пахло свежеприготовленной запеканкой и молоком, стала похожей на наркопритон. Тяжелый сухой воздух, пропитанный сигаретным дымом, валяющиеся по всем углам окурки, ношенные вещи и куча грязи от обуви на пороге. Внутри очередной раз будто что-то сломалось. Дыхание сперло, пальцы задрожали и на рефлексе сжались в кулаки. Хотелось избить, нет, придушить, наблюдать за тем, как он бьется в конвульсиях, в попытке глотнуть воздуха, как обмякает в его руках. За все, что он сам посмел сделать с собой. — Оу, Саске, добро пожаловать. Как поживаешь?— В коридоре показался Наруто с отросшими растрепанными волосами, в одних домашних шортах. Его глаза необъятно пусты, зрачки расширены, а общий вид выглядит очень загнанно и болезненно. В горле пересохло и гнев отступил на второй план, оставляя только щемящее чувство где-то в районе грудной клетки. Наруто усмехнулся и плавно, будто боясь спугнуть резкими движениями своего спутника жизни, приближается, попутно туша сигарету о ближайший предмет, который попался под руку. Саске рефлекторно отшатывается, но Узумаки хватает его за кисть и ловким движением задирает рукав кофты, переворачивая руку. На его лице растекается жуткая улыбка, когда в, кажется, обезумевшие глаза бросается ровный глубокий порез, красиво контрастирующий с чистой бледной кожей. — Какого черта? — Саске хотел, чтобы это прозвучало ядовито и угрожающе, однако голос осип и предательски дрогнул. Наруто сжал его запястье с такой силой, что кожа под пальцами побелела, и в скором времени наверняка проявятся следы. В своей до боли привычной манере Узумаки склонил голову к плечу и оценивающим взглядом прошелся с ног до головы Учихи. — Раздевайся. — Прервав тишину, которая, казалось длилась вечность, его голос больно резанул по ушам. Саске поднял на Наруто искренне изумленный взгляд. — Что? — Секс. Ты же ради этого пришел? Я смогу еще пару заходов. Все слова вдруг встали комом в горле, гнев огнем вспыхнул в венах. Саске вырвал свою руку из цепкой хватки Наруто и грубо толкнул того к стене, Узумаки стиснул зубы от удара головой и спиной, однако даже не пытался сопротивляться. Он захотел сделать вдох, однако Учиха не позволяет ему — давит пальцами на горло сильно, точно останутся синяки, хотя он все же чуть ослабляет хватку, словно дает шанс слегка глотнуть воздуха перед новой пыткой. — Я не хочу трахать того, кем буквально только что воспользовались. Наруто начинает глухо ржать, из-за чего ему еще хуже, но все же выдавливает из себя: — И чего же ты хочешь, Учиха? Саске разжимает пальцы, и хватая задыхающегося Наруто за руку, тащит по памяти в спальню. Что-то разрывает его изнутри, кричит, что стоит уже наконец остановится, однако Учиха в очередной раз топит внутренний голос в ненависти и поджигает обидой. — Я хочу, чтобы ты отсосал. — Он падает на край кровати, расстегивая брюки и шире расставляя ноги. Наруто лишь усмехается и падает перед ним на колени. Саске запрокидывает голову и закусывает губу, когда чувствует, как горячие губы обхватывают его член. Его срывает и клинит почти сразу, Саске встает на ноги, тянет Наруто за волосы, разворачивая его к кровати и прижимая к ней затылком, снова толкается в горячий рот не позволяя ни отодвинутся, ни запротестовать. Узумаки царапает его бёдра ногтями, дёргает головой, и Учиха только сильнее распаляется, давит бёдрами активнее и наконец проникает в самое горло, судорожно сжавшееся на его члене. Он контролирует всё, кроме собственного разума, помутневшего, заволочённого терпким туманом и удовольствием от узкого горла, громкого дыхания внизу и влажных звуков, с которыми он толкается в раскрытый рот. Он хочет продержаться дольше, однако наслаждение накатывает неожиданно быстро, вместе с очередным движением, попадая на язык Наруто вязкой спермой. У Саске подкашиваются ноги, и он опускается рядом с Наруто на колени и тянется руками к его лицу, испытывая острое до трясучки желание вылизать его рот. Наруто, не обращая внимания, резко встает и тянется к салфеткам на прикроватной тумбочке, вытирая уголки губ. Саске смотрит в его глаза и пытается найти в них отголосок того, прошлого, Наруто, который с жадностью принимал его ласки и сам лез целоваться. Но видит только холодное безразличие и обжигающее спокойствие. — На этом, думаю, все. Не забудь захлопнуть дверь.— В нем будто что-то резко изменилось. Его улыбка на прощание была светлой, но ледяной. Учиху будто окатили холодной водой. И мир резко ушел у него из под ног. Саске не помнит как оказался у себя дома, но помнит как рвали внутренности эмоции: боль, гнев, обида, тоска. Руки тряслись как у умалишенного, горло жгли судорожные вздохи. Осознание крыло все сильнее и сильнее. Наруто его отпустил, он больше не откроет ему дверей, не простит, не будет ждать сутками. Потому что Наруто, в кои-то веки, выбрал себя.