Чужие

***

Шуршание на улице — это взмахи метлы. Молодой парень, одетый в простые одежды молочного цвета, держал её в своих руках и старательно сметал опавшие листья вперемешку с песком в одну большую кучу. Волосы, как уголь, завязаны в булочку. Длинная чёлка обрамляла лицо, то блестело от выступившего на коже пота. Кажется, юноша был слишком сосредоточен на своей работе, потому не обращался никакого внимания на окружающих, как и они на него. В этом месте — императорском дворце — такой, как он, ничьего внимания не привлечёт, лишь только если не провинится. Тогда будет замечен и получит сполна, в особенности от тех, кто не относится к императорской семье напрямую, но стоит выше положению — змеи знают, тот не способен ответить. Иначе его просто выгонят. Потому и продолжает выслушивать оскорбления и закрывать глаза на драки (которые стоило бы назвать избиениями), которые другие парни затевают по всяким пустякам. Солнце достигает своего пика и парень, закончивший с уборкой, выпрямляется. Рука падает на лоб и смахивает несколько капель, он шумно выдыхает и прикрывает глаза, облизывая свои губы. «Пить хочется» — проносится в голове, когда тот чувствует, что горло неприятно слипается. Тогда он ставит свою метлу у стены и идёт на кухню. В коридоре встречаются ещё несколько людей — парень здоровается с ними по правилам, выставляя руки в добром жесте и чуть склонив голову. А уж ответят ли они неважно, цель сейчас другая — утолить свою жажду, а потому и другие вещи не важны. На кухне жарко. Жарче, чем на улице, оно и понятно, ведь здесь весь день готовят еду для всей императорской семьи, а на доведение её до совершенства уходит не час и не два. Как-то раз парню удалось застать их за томлением мяса для бульона — на это ушло не менее пяти часов. Это поражало. Кухарки и повара носятся меж столов и шкафов весь день, не отвлекаясь ни на минуту, работают с таким усердием, что не каждый, кто занимается вышивкой узоров на дорогих одеяниях сможет сравниться. Му Цин не мог не восхищаться. Когда бы он не зашёл, эти люди вечно работали. Как такое могло оставить кого-то равнодушным? Бочка с водой стояла недалеко от стола, половины в ней уже не было, но, похоже, она не была первой за сегодня. Неважно, повезло, что осталась хотя бы половина. Взяв ковш в руки, парень зачерпнул воды и поднёс к губам, напиваясь вдоволь. После долгой работы и жаркого дня простой глоток воды был сравним с солнечным нектаром, сладким и наполняющим жизненной силой. Допив последние капли, Му Цин вытер рот рукой и вернул ковш обратно на стол, после чего удалился с кухни. Ему нужно было ещё успеть заняться стиркой, после — подать чай, ведь к тому времени уже наступит вечер. А там, гляди, времени и на отдых хватит.

***

— Будь моя воля, я бы не оставил на этом лице ни единого живого места — в грубой форме произнёс парень. На большом силуэте были надеты чёрные одежды, за спиной — такого же цвета лук и колчан со стрелами. Карие глаза смотрели на Му Цина, держащего в руках корзину с мокрыми вещами, от чего та становилась ещё тяжелее. — Фэн Синь, — юноша, одетый в несколько слоёв белых, красных и жёлтых цветов покачал головой, смотря на своего телохранителя — нельзя. — Я понял, Ваше Высочество. Солнце уже садилось и небо залилось алым цветом, стало прохладнее, появился едва ощутимый ветерок, ласкающий пряди волос. Прислуга с корзиной спустился на колени, поставив корзину рядом с собой. Фэн Синь, сощурившись, сжал кулаки. Молодой принц Се Лянь бросил взгляд каштановых глаз куда-то в сторону, заставляя молодого парня сжаться по неволе. В атмосфере появилось какое-то напряжение, абсолютная тишина делала это ощущение лишь ярче. Так тихо, что был слышен стук сердца прислуги — тук-тук, тук-тук, тук-тук. — Можно. Фэн Синь мелочиться не стал — сделал громкий шаг вперёд, затем ещё один, и ещё, после чего оказался возле парня, схватив того за воротник. Рывком он придёрнул его к себе, от чего показалось, будто бедолага сам лицом напоролся на кулак Фэн Синя. Брызнула кровь, и ударивший тут же нанёс ещё один удар по смазливому лицу, впечатывая человека головой в землю. Телохранитель принца был известен своей серьёзностью, горячим нравом и силой. Кто-то даже звал его «псом на цепи Се Ляня» — такой пёс всегда будет рычать, но под наблюдением хозяина не укусит. Однако, стоит тому его отпустить, как другим не поздоровится. От прекрасного лица, как Фэн Синь и пожелал, ничего не осталось — теперь оно было опухшим, с разлитыми по нему фиолетовыми пятнами, разбитым носом и губой, а так же размазанной кровью. К тому времени, как со стороны Се Ляня послышалось «Довольно», его «пёс» уже успокоился. Послушавшись, он выпустил из своих рук провинившегося и вернулся обратно к принцу, встав рядом. Чёрный лук за его спиной отдал блеском, отразившись на лице Му Цина. «Следовало держать язык за зубами» — подумал про себя последний, а после тихо усмехнулся, смотря на лежащего от него в несколько чжанах парня — «Поделом тебе, ублюдку, будешь знать, как бить меня по рукам!» Пусть причина такого наказания было вовсе не это, а то, что избитый посмел грубо выразиться в отношение императорской семьи (буквально укусить кормящую тебя руку), Му Цин всё ещё довольствовался — раз не может ничего ответить сам, то хоть посмотрит, как небеса отомстят! Закончив развешивать бельё, в хорошем настроении, парень вернулся корзину туда, где она должна стоять, и, пока никто не видит, побежал в сад монастыря. Там росла вишня, которую было дозволено брать любому из учеников или учителей. Му Цин, попавший туда в ученики по доброте со стороны наследного принца, тоже мог её брать. Но даже несмотря на то, что его взялись обучать (пусть и нехотя), другие обучающиеся не разделяли решения принца, потому и за каждую вишню спрашивали сполна. Это вынудило юношу каждый раз пробираться тихо, незаметно, будто тот берёт не несчастные ягоды, а воруюет артефакты императорской семьи. К тому времени, как его заметили, он уже успел спрыгнуть с ветки большого вишнёвого дерева, держа в платке несколько красных бусин. Понимая, что здесь он не один, Му Цин испуганно посмотрел в сторону входа: в круглой арке стоял высокий широкоплечий силуэт. Уже успело стемнеть, а фонари пока не зажгли, из-за этого лица прислуга не видел, но это его не волновало, он знал только одно — нужно сматываться как можно скорее. Всего несколько шагов позволило тому отбежать от дерева до стены, будто бы он и вовсе летал, а не бежал, но пришедший оказался быстрее, и вжал того в стену. — Можешь делать, что хочешь, — в голосе прозвучало недовольство, упрёк и попытки показать свою гордость — вишню я тебе не дам. Если хочешь её, то лезь сам. — Мне не нужна твоя вишня, — честно ответил собеседник. Грубый голос был знаком Му Цину, и это было даже хуже, чем если бы он его и вовсе не знал. — Пусти меня. — Почему бы тебе не брать её днём, а не лазить здесь ночью, будто воришка, Му Цин? — Фэн Синь приблизился, давя того атмосферой. Он смотрел куда-то в очертания, где, предполагал, были глаза парня. Где-то вдали начали зажигаться огни, постепенно их слабый свет дошёл и до них, будто по воле самого Фэн Синя, так что теперь он точно смотрел в глаза парня. Говоря честно, это был первый раз, когда они стояли так близко друг к другу. До этого им достаточно было лишь заметить одежду и было понятно, что это тот самый человек, поэтому для «свидетеля кражи» было открытием узнать, что у Му Цина, на самом деле, овальное лицо. Прямой нос. Соболиные брови. Бледный цвет лица. Пышные вороньи волосы. Он был красив, это для себя парень не мог не отметить, и даже удивился, как раньше не замечал, что его «друг» так и пышет изящностью. — Спроси чего поинтереснее, тогда, может быть, и отвечу. Му Цин задрал подбородок повыше, толкнув парня рукою в грудь. Он надеялся, что тот отойдёт от него, но последний даже не шелохнулся. «Тяжёлый гад, ещё и упёртый» — процедил он у себя в голове, смотря на эту несчастную грудь, закрытую одеждами. Конечно, даже если Фэн Синь и доложит об этом наследному принцу, последний и слова в его сторону не скажет, такое уже случалось с другими учениками. Но сам факт того, что его поймал именно тот, с кем у него противоположные взгляды на мир и положение. — Я не пущу тебя, пока не расскажешь. — Отлично, давай простоим так всю ночь, — Му Цин усмехнулся, встретившись со взглядом «пса». Простоять-то он простоит, даже про холод не заикнётся, лишь бы дело не дошло до драки. Парень напротив был единственным, с кем Му Цин наедине мог не сдерживаться в словах — Смотри только в ледышку не превратись, пёсик. Фэн Синь нахмурился и сжал его плечи сильнее, в глазах разгорелся огонь злобы. Но так же быстро он и утих. Отпустив плечи Му Цина, тот отошел на несколько шагов, развернулся, и, сжимая кулаки, молча ушёл. Это, конечно, озадачило прислугу, но долго предавать этому значение он не стал — сразу же побежал домой, со всей заботой и аккуратностью держа в руках платок с ягодами. Они предназначались далеко не ему, потому и обращался он с ними очень бережно. Зря старался, собирал, и пережил встречу с «другом», что-ли?

***

Следующая их встреча произошла так же неожиданно и в самом невообразимом месте. В тот день Се Лянь снова выступил защитником Му Цина, когда второго начали донимать за «то, что он суёт нос не в свои дела». Конечно, никто не смеет идти против императорской семьи, поэтому инициаторы быстро успокоили свой пыл и ушли. Вот только Му Цина продолжало чуть ли не трясти от злости. Се Лянь, конечно, заметил это, но попытки узнать, что его так задело или успокоить были безуспешными, его товарищ сообщил, что «всё хорошо, я уже начинаю остывать», вежливо поклонился, поблагодарив своего спасителя, а после ушёл наливать тому чай. Кто бы знал, что чай наследному принцу в итоге принесёт другая прислуга, а Му Цин окажется в ванной комнате наедине с Фэн Синем, который, не успев его завести, начнёт тут же срывать с него одежду. На самом деле, это выглядело пугающе: телохранитель принца, захлопнув за ними дверь, тут же навалился на прислугу принца, срывая серого оттенка одежды, от чего белое лицо Му Цина в миг стало красным, каким бывает небо в восточной части Сяньлэ во время закатов. На самом деле, это выглядело глупо: он отходил назад, пока другой продолжал наступать, и так до тех пор, пока оба не свалились в бочку для купаний, слыша, как она треснула. — Свали с меня, придурок, ты сейчас мне одежду порвешь! — прокричал Му Цин, уперевшись ногой в живот Фэн Синя и отталкивая того от себя. — Прекрати брыкаться, для тебя же стараюсь! — повысил голос второй, не оставляя своих попыток. В конце концов ему удалось стянуть верхние одежды парня и кинуть их куда-то в сторону. Взглядом телохранитель принца прошёлся от красного лица прислуги до такого же цвета груди, а после посмотрел на такую же руку. Всё это выглядело слишком пёстро на фоне его обычного бледного тона кожи. Фэн Синь поднялся и отыскал полотенце и бочку с холодной водой, смочил в ней ткань, выжал лишнюю воду, а после приложил к горящей огнём груди Му Цина, заставляя того поморщиться и отвернуть голову. — Я сам могу, прекращай, — полотенце было перехвачено из одних рук в другие. Видимо, даже в этом Му Цин не видел ничего, кроме как ущемления своей гордости и дееспособности. — Ты злишься из-за того, что тебя сюда притащил я, или из-за того же, что и ранее? — А ты всегда такая заноза в заднице? — Прикуси язык и имей совесть, бесстыдник! — Фэн Синь начал закипать. — После того, как ты затащил меня в купальню, повалил в бочку и начал рвать на мне одежду, кто из нас двоих ещё бесстыдник? — Ты.! Му Цин готов был поклясться, Фэн Синь выглядел, как настоящая дикая собака: злой, сморщивший лицу и оскалившийся, рычащий. Даже волосы у него чуть было не надыбились, подобно собачьей шерсти! Такая забавная вещь не могла не заставить парня засмеяться, поэтому он откинулся на стенку деревянной бочки и расплылся в звонком смехе. Парня в чёрных одеждах, который сидел рядом, это озадачило, ввело в ступор на миг, но после он даже расслабился, смотря на беззаботность «друга». Всё недовольство как рукой смело. Гнев сменило чувство, схожее с облегчением и. радостью? Алые пятна на теле Му Цина тихо белели, через пол часа от них и упоминания не останется. Его лицо так же возвращало прежнюю бледность, от смущения не осталось и следа. Растрепавшиеся волосы вылезли из так называемой булочки, падая на острые плечи. Под звонкий смех парня на длинных бурых ресницах выступили слёзы, безмятежность сменилась печалью, после чего парень закрыл лицо руками, глотая любые звуки, не позволяя им вырваться и быть услышанными. Только не в чьём-то присутствии. — Молчи, ясно? — прислуга старался держать голос твёрдым, и пусть интонацию он был способен вытянуть, дрожь скрыть давалось с трудом — И никому не смей разбалтывать, иначе отрежу тебе язык! — Не собирался. — Вот и молодец, можешь потом себя наградить чем-нибудь, — парень всхлипнул и утёр нос рукой, вытирая вместе с соплями и слёзы. Даже в такой ситуации он продолжал вести себя отстранённо, с долей пренебрежения и оттенком грубости. Это всегда раздражало Фэн Синя (а кого нет?), но сейчас, кажется, где-то в закромах его сознания зародились домыслы о том, почему тот себя так ведёт. Но он не стал это развивать или озвучивать, лишь снял свой верх и накинул на плачущего. Это было единственное, что он мог сейчас сделать, вряд-ли Му Цин станет рассказывать о своих проблемах, тем более Фэн Синю. Поэтому последний решил сохранить молчание и не оставлять одного в эту минуту. Му Цин, укрытый его одеждой, лишь взглянул на него обсидиановыми глазами, сохраняя это молчание единогласно.

***

С того дня прошло несколько месяцев, за это время Му Цин и Фэн Синь больше не встречались один на один, ограничиваясь лишь их компанией с Его Высочеством Наследным принцем. Хотя, конечно, Фэн Синь пытался по началу узнать у Му Цина, как его ожог, но тот то и дело отвечал в привычной насмешливой форме: «Если интересно, почему бы снова не порвать мою одежду? Ты в этом мастер», «Фэн Синь так беспокоится, неужели влюбился?» и прочее, то и дело намекая на природу обрезанного рукава, что конечно, не могло не злить самого Фэн Синя, который всего лишь выражал своё беспкокойство. В такие моменты парень жалел, что не может бить кого попало, уж эту наглую рожу он бы с удовольствием разукрасил. .думал он каждый раз, когда Му Цину стоило открыть свой рот. Но когда тот молчал и просто был рядом, парень чувствовал совсем иное — ему не особо хотелось покидать общество «друга», и единственное, что вынуждало это делать (помимо противных речей) — долг перед Се Лянем. Как телохранитель Наследного принца, он был вынужден ходить с ним везде и всегда, пока тот сам не прогонит его. Фэн Синь не жаловался, не видел в этом проблемы, он гордился своей работой и действительно переживал за Его Высочество, следя за ним, как за жемчужиной. Но в последние месяцы после того, как впервые увидел чьи-то слёзы, не мог не переживать и за кого-то другого. Наверное, поэтому, когда вечером Се Лянь отпустил его (его охраной занялся другой), Фэн Синь направился на поиски Му Цина. Искать пришлось долго, очень. Его не было во дворе, не было на кухне, не было ни в одной из комнат, даже в саду при монастыре. После долгих часов поисков парень начал сомневаться в своей адекватности: не приснился ли ему этот человек? На его счастье ему всё же удалось найти прислугу Его Высочества за пределами императорского двора, на кровле крыши одного из зданий. Юноша лежал, закинув ногу на ногу, и смотрел на тёмное небо, украшенное звёздами, будто полотно картины брызгами белой краски. Фэн Синь залез к нему и лег рядом. Му Цин не отреагировал. Было очень тихо, и никто из них не решался нарушить эту тишину, а может, им нравилось находиться вдвоём и в ней. — Му Цин, — тихо подал голос парень, повернув к нему голову. — Моя мать умерла. Поэтому я пролил на себя чай — не знал, куда себя деть. -… — И плакал тогда. Тоже. — Мне жаль, — сообщил Фэн Синь. Ему никогда раньше не доводилось встречаться с чьей-то смертью. Конечно, он рос без матери, которая тоже скончалась, но она умерла, когда тот был ещё ребёнком, поэтому даже и не помнил, что ощущал в тот момент — Вы были очень близки? — Она была для меня единственной в этом мире. — губы дрогнули, юноша плотно сжал их вместе, продолжая смотреть на ярко светящиеся в ночи звёзды — Отца казнили и она работала не покладая рук, чтобы прокормить меня. А после заболела и больше не могла работать, поэтому я выпросил место здесь, в императорском дворце, чтобы позаботиться о ней. Всё, что мне давали, я относил ей, не жалея ни крупинки риса. — И ту вишню ты тоже для неё собирал? — в ответ последовал кивок — Ты хороший сын. Уверен, она гордилась тобой. Между ними снова повисло молчание. В городе постепенно начали зажигать огни, от чего звёзды стали не такими яркими, но всё ещё видными. Му Цин, до этого лежавший смирно и проглатывая слёзы не выдержал — примкнул к Фэн Синю и зарылся носом в его плечо, сжимая тёмные ткани в руках. Дрожь охватила тело, были слышны тихие всхлипы, маска гордивости наконец спала с его лица и открыла настоящее лицо юноши — скорбь, переживания, одиночество. Ещё тогда Фэн Синь задумался о том, что никто не знает настоящего Му Цина, даже он сам, и сейчас его мысли подтвердились. Вряд-ли после такого он когда-либо сможет снова на него злиться. Тёплыми руками парень обнял «друга», прижимая к себе поближе, позволив тому выплакаться. И всё же, сколько сил нужно иметь, чтобы сколько времени держать эту печаль в себе. Этой ночью Фэн Синь не отпускал Му Цина от себя. Даже спать они легли вместе — никто не был против — и только утром разошлись, и только второй из парней желал сделать вид, будто ничего не произошло. Но первый уже решил для себя, что не позволит тому вновь оказаться одному.

***

— Пха-ха-ха! Чего-чего ты боишься?! — держась за живот, сквозь выступившие на ресницах слёзы переспросил Му Цин. Они с Фэн Синем по инициативе последнего решили прогуляться вдоль реки (с позволения Его Высочества, конечно же), так он хотел сблизиться с парнем, обмениваясь разного рода вещами. Но обмениваться будет не с кем, потому что Му Цин если не задохнётся от смеха, будет убит самим Фэн Синем. — Женщин, — смущенно повторил парень, схмурив брови и пряча от него взгляд. А тот снова залился смехом, пытаясь себя успокоить — Кончай ржать, я по-твоему шут или кто?! — Вылитый, ух, — безудержный приступ смеха всё-таки отпустил парня и тот выпрямился, смотря на робкого парня, стоящего рядом с ним. Ни у кого раньше и мысли не было о том, что этот взрослый юноша, чьё лицо никогда не покидала довольно зрелая серьёзность, вдруг окажется таким застенчивым подростком, который к тому же ещё и женщин боится — Ну, ладно. А почему? Боишься, что съедят? — Что за бред? — скрипя зубами процедил Фэн Синь, уже успев пожалеть о том, что затеял всё это. Даже лежать на сене и ничерта не делать куда приятнее и полезнее, чем всё происходящее в данный момент. — Тогда в чём причина? — Му цин не унимался. Сложив руки на груди, юноша подошёл ближе к товарищу, становясь на цыпочках, заглядывая тому в глаза. Их разница в росте была не то, чтоб большой, но Фэн Синь был выше его и это раздражало. Хотелось говорить на равных, не задирая свой подбородок каждый раз, а если встать на носочки, то и эта бесячая разница пропадает. — Не знаю, просто начинаю паниковать и всё тут. Предвидя твои слова: нет, я не обрезанный рукав! — Пха-ха-ха! Ты уже и слова мои предугадываешь, это ж когда мы стали настолько близки? — Я поделился с тобой своим секретом, теперь твоя очередь. — А мы разве договаривались? — парень повёл носом в сторону, на лице снова расползлась улыбка — Ты просто рассказал мне что-то, я не обязан тебе отвечать. — Ты.! Фэн Синь готов был поклясться, его рука уже готова была прилететь тому в аккуратное, но в то же время наглое личико прислуги. Но в этот раз юноше удалось сдержать себя. Теперь он знал, что за всей этой наглостью и напыщенностью скрываются те чувства, которые Му Цин пытался скрыть ото всех, чтобы не казаться беззащитным. Поэтому и бить того было не за что. Но даже так оно до жути раздражало Фэн Синя! Развернувшись, парень пошёл в сторону императорского дворца, оставляя собеседника одного. Но стоило сделать несколько шагов, как его взяли за руку, останавливая. Изящные пальцы крепко сжимали толстое запястье, от чего лучник даже испугался: не было ли это слишком грубо, не заплачет ли прислуга снова? Он развернулся обратно к парню, встретив его с объятиями. Его руку так и не отпустили. — Всё в порядке, — в пол голоса проговорил Фэн Синь — не хочешь — не говори. Но и додумывать всё время сам я не собираюсь. Ответа не последовало. В голове Фэн Синя пронеслась мысль о том, что, наверное, Му Цин ещё не был готов к таким разговорам. Никогда ранее не говорящий о том, что правда думает, делая лишь то, что прикажут, привыкший лишь обороняться. Лучник и правда слишком поспешил, но он вынес из этого свой урок: впредь он будет делать это постепенно, не торопя, как это будет удобно самому Му Цину. — Хочешь купим локвы? — он снова подал голос и получил в ответ кивок — Отлично. Пойдём.

***

На улицах Сяньлэ был праздник, проводимый каждый год в честь Его Высочества Наследного принца Се Ляна: люди танцевали и пели, отдавали почести в его честь, зажигали фонари и пускали их в небо, молясь о хорошем будущем. В столице люди горячо любили всю императорскую семью, души не чаяли в их сыне, их жемчужине, жемчужине всей столицы, потому и на пиршество не скупились. Улицы были заставлены столами с закусками, алкоголь лился рекой, песни не прекращались ни на миг, дома были украшены красными лентами, жёлтыми фонарями, изображениями самого принца и его подвигов. На этом празднике, конечно же, был и сам Се Лянь — одетый в белые одежды со злато-красными узорами, с драгоценными украшениями, украшающими его длинные волосы, изображением лотоса на лбу, с мечом на поясе. Он ступал легко, бесшумно, его походка была плавной, подобно божеству, будто тот и не шёл вовсе, а летел над землёй. На красивом лице сияла улыбка, глаза полны уверенности. А позади два его приближённых — под правую сторону высокий и широкоплечий юноша с серьёзным видом, простыми тёмными одеждами и луком, цвет глаз — как солнце, взгляд строг и поражал так же лихо, как и его стрелы мишени. По левую сторону от принца шёл человек, представляющий из себя образцового красавца: утончённые черты лица, суженная талия, элегантность проявлялась даже в походке, а одежды подобраны со вкусом. Его длинный черный хвост говорил о возможной принадлежности к хорошей семье. Но всё это как-то не сходилось с чжаньмадао наперевес. — Фэн Синь, Му Цин, — Наследный принц украдкой посмотрел на них — сегодня вы тоже в праве развлечься. — Наш долг — Ваше благополучие, Ваше Высочество, — ответил парень справа — Благодарю, но мы не можем. — Тогда не уходите далеко, вот вам и решение. Оба из его приближённых сначала не поняли, а что намекал Се Лянь, но после того, как тот явился на площадь и присоединился к танцам с уже имеющимися там людьми, всё стало ясно, как день. Оставшимся друг с другом, парням не оставалось ничего, кроме как встать в стороне и наблюдать за грациозностью танцующего принца Сяньлэ. Толпа наблюдавших выстроилась по краю площади, радостно хлопая в ладоши и подсвистывая, не каждый ведь день увидишь Его Высочество, танцующего прямо перед тобой. Фэн Синь так же наблюдал за Наследным принцем, сложив руки на груди. Стоящий рядом Му Цин стоял так же: скрестив руки, с бесстрастным выражением лица — но его внимание привлекли знакомые лица. Он повернул голову, смотря на соседских детей, которые брали со стола угощения, предназначенные для всех присутствующих, но даже так нашёлся какой-то взрослый, который принялся их за это ругать. Кулаки сами сжались, ноги понесли парня в их сторону, и он за несколько секунд оказался возле них. Дети, заметив своего гэгэ, обрадовались. — Мне кажется, ты что-то попутал, старик. Еда на этих столах бесплатная и её может брать любой, кто захочет, — Му Цин церемониться не стал, выпалил всё в лицо — Если тебе жалко, то иди домой и охраняй свою, если вообще есть что охранять. — Каков нахал! — возмутился мужик — Эту еду предоставил я, и она не для каких-то маленьких оборванцев. У них же руки грязные, вдруг ещё заразят кого, пока тут лазят! — Лучше бы на себя посмотрел: такой бык, жалеешь детям еды, а сам пузину отрастил такую, что без чужой помощи и не встанешь! — Да! — дети в один голос согласились со своим старшим, показывая языки взрослому. — Мать не научила манерам, ещё и детей портишь, вот так дурное семя, — хмыкнул мужик, махнув рукой — Брысь отсюда! Му Цин схватился за рукоять чжаньмадао, раздался звон металла, испугавший мужчину по ту сторону стола. Белоснежный клинок показался на несколько цуней и остановился, рука не шла дальше, ведь была остановлена вовремя подоспевшим Фэн Синем. Обладатель меча сердито посмотрел на друга, не оставляя попыток вытащить меч, но тот оказался настырнее: с усилием заставил сунуть чжаньмадао обратно в ножны, не отпуская его руки, и посмотрел на перепугавшегося взрослого. — В этот раз я сохраню Вашу жизнь. Но если посмеете ещё раз вести себя, как свинья, от моих стрел уже не скроешься — голос лучника звучал тяжело, грубо, чуть ли не рыча. Мужчина, поняв, что с двумя он не справится, поспешно удалился, более не воспрепятствуя никому. Радостные, дети набрали себе фруктов и рисовых булочек, а после поклонились подошедшим юношам так низко, что чуть лбом о землю не ударились. — Спасибо, гэгэ! — Идите домой и не хулиганьте, — Му Цин присел на одно колено, погладив каждого по голове — и будьте осторожны по дороге домой. — Гэгэ, а твой гэгэ придёт в гости? Му Цина пробрала дрожь. «Какой он ещё к чёрту гэгэ?» — только и прозвучало в голове. — У него много других дел, — немного подождав, он добавил — однажды я точно поймаю его и притащу к вам на растерзание, не сомневайтесь. — Ух ты! — те обрадовались такой авантюре — Тогда мы будем ждать! Пока, гэгэ и гэгэ! Под радостный смех дети убежали домой, а парень встал с колена, отряхнув свои штаны. Встретившись со взглядом Фэн Синя, мечник покашлял и вернул демонстративную холодность на своё лицо, секундой ранее озарённое улыбкой. Опережая его вопрос, юноша ответил: — Соседские дети. Их я тоже угощал вишней. — Я так и понял. — Тебе не обязательно было меня останавливать, я бы не стал его убивать на их глазах, всего лишь хотел припугнуть. — Тебе удалось, — парень улыбнулся — даже меня испугал. — Это потому что ты трус, — ответил ему товарищ, отмахнувшись. Но через несколько секунд тоже улыбнулся, шумно выдохнув — Ладно. Нам пора. — Хочешь потанцевать? — Что? Руку Му Цина всё ещё держали, и потомуу, вместо того, что бы повторяться, его друг просто потащил того на площадь к остальному народу. Люди танцевали в парах, и парни не стали исключением. Фэн Синь всё равно бы не пустил Му Цина. Заняв своё место средь кружащихся, лучник отпустил локоть парня и вместо этого взял его за руки — на бледном лице тут же заалели щёки — а после повёл этот танец. Его партнёру оставалось только лишь поддаться, следуя за ним, повторять движения. К слову, у него получалось не так уж и плохо, поэтому и ноги Фэн Синя не страдали, даже наоборот, именно он оказался тем, кто отдавил ноги Му Цину. — Ты что, танцевать не умеешь?! — возмутился мечник, сжимая его руки сильнее. В ответ получил кивок — на кой чёрт тогда позвал! — Я подумал, что тебе могло бы это понравиться — привычка парня говорить правду заставила и без того смущённого юношу и вовсе превратиться в помидор. Оставалось только поджать губы и опустить взгляд тёмных глаз. — Ага. — Не знал, что прислуга может быть так хорош в танцах. — Фэн Синь! — Пха-ха! Прости, не злись — юноша посмеялся, смотря на взбесившегося партнёра, который быстро успокоился и шумно выдохнул. Музыка звучала нежно, окутывала их обоих, заставляя ноги двигаться самостоятельно, делать в нужных местах акценты, и создавая ощущение, будто вокруг создался мирок, где были только они. Даже такая яркая личность, как Его Высочество Наследный принц скрылся где-то на заднем плане, а всё внимание было приковано только к тому, с кем они танцевали. Стук сердца подстраивался под ритм, голова вскружилась, будто их кто-то напоил, а говорить ничего не хотелось — они понимали молча. Только громкие овации людей напомнили им о том, что здесь они всё же не одни. Му Цин, пройдясь по аплодирующим людям взглядом, перескочил обратно на лицо Фэн Синя, а после — на их руки, сцеплённые вместе, и поспешил разорвать это. Свои он убрал за спину, чтоб за них не взялись вновь. Его партнёр был менее резок — руки убрал он после парня, не спеша и не пряча их. Молчание продолжало сохраняться между ними. Танцы окончены, пора возвращаться к Се Ляню — и они пошли за ним.

***

В тот праздник Фэн Синь впервые узнал, что нравится Му Цину. После того вечера он так же узнал и о том, что ему нравится сладкое и кислое, нравятся красивые вещи (что было, конечно, не открытием, но тем не менее он это подметил), нравится опера. Парень так же расцветал под градом комплиментов, делаясь довольнее и довольнее. Таким своим поведением он напоминал лучнику кота — шикающего на всех, наглого, но расплывающегося под ласками. Так же Фэн Синь узнал, что тот не любит, когда его ни во что не ставят. Что не любит лицемерие. Узнал, что парень дорожит своими волосами и считает их своей гордостью. Что когда-то у него был домашний птенец со сломанным крылом, который умер через три дня. Узнал, что тот действительно талантливый мечник и хороший брат по оружию. Узнал, что тот любит прохладную погоду. Узнал. Главное и самое важное открытие для Фэн Синя произошло поздней ночью, когда они лежали на траве и считали звёзды на небосводе. В последнее время их совместные прогулки были частыми, а так как днём оба были заняты, оставалась только ночь. Но никто из них не был против. Даже если они не смогут поспать несколько часов, им было достаточно того, что это время они провели вместе. Фэн Синь не хотел позволять Му Цину вновь почувствовать себя одиноким, а тот позволял почувствовать себя тем самым защитником, которым он всегда и являлся. И сейчас они, лежа на изумрудной траве, перекидывались словами, отдыхая. Мечник замолчал первым, что не сильно смутило его друга, они не видели проблемы в тишине, иногда даже слишком ценя её (один слишком изливался ядом, пока второй был чересчур вспыльчив), но, когда он приблизился к лучнику, последний понял, что тот хотел что-то сказать. — Му Цин. — только успел произнести лежащий, когда его губы оказались накрыты чужими. Поцелуй оказался лёгким, невесомым, пусть и тёплым. Му Цин не был напорист, боясь спугнуть своего друга, и отстранился так же быстро, как и начал этот поцелуй. Его обсидиановые глаза смотрели на обескураженное лицо юноши, лежащего под ним. Косматые брови, курносый нос, пшеничный цвет кожи. За всё время их общения парень всматривался в эти мужественные черты лица постепенно, не сразу замечая все детали. И только сейчас мог полностью оценить всю его красоту. Это было по-своему приятно. — Помнишь, ты рассказывал про свой страх? — дождавшись кивка, он продолжил — я. слишком люблю свою жизнь. И не хочу умирать. Я боюсь этого. Фэн Синь ничего не ответил. Вместо этого руками обнял того за плечи и прижал к себе, как в ту ночь, на крыше, и это было лучше тысячи слов. Му Цин закрыл глаза, расслабившись в его объятиях и понимая, что это было то самое: «Я буду рядом». Пускай от своего страха это его и не избавит, по крайней мере он не будет один и этого ему более, чем достаточно. Тихая ночь стала их свидетелем. Каждую ночь они встречались и усаживались где-то в укромном месте, наслаждаясь друг другом. Делясь своими тайнами и открывая душу. Это было дороже всех богатств Сяньлэ. Это было теплее огня. Желаннее воды в жаркую погоду. Это было то, чем они дорожили — их отношения, их доверие, их любовь. Но после праздника, где Его Высочество нарушил правила проведения церемонии во благо спасения жизни ребёнка, их отношения дали брешь. Проблемы сыпались на их голову одна за другой, Му Ци.

***

— Обречённый быть женщинам другом, молил подарить ему сына. Научив рецепту возбуждения страсти, даровал сына Наньян, пха-ха-ха! — Фу Яо звонко засмеялся с довольным лицом. Трое мужчин, два жителя средних небес, и Его Высочество Наследный принц, стояли в храме Наньяна, куда их привело задание последнего. Именно здесь служитель Дворца Сюаньчжэня поведал Се Ляню историю прошлого имени Наньяна — Цзюйян. — Прикуси-ка лучше язык, пока находишься здесь. Если тебе настолько нечем заняться, подмёл бы лучше пол! Смех со стороны Фу Яо затих. Младший служащий Дворца Наньяна знал, куда надавить. Вместе с тем, как в его Дворце не принято было обсуждать историю Цзюйяна, во Дворце Фу Яо был запрет упоминания прошлого их Генерала, как слуги. Потому горячие споры между двумя молодыми людьми сменилась дракой, в которой пострадал стол для подношений, сами подношения, несколько деревянных балок и другого, что только попало под раздачу. На счастье храма (иначе он был бы разрушен этими двумя), Наследному принцу удалось тех присмирить и заставить заняться делом — ловлей Призрачного жениха. Пусть никто из них не питал особого желания работать вместе, оба явились сюда помогать Его Высочеству, а потому и были вынуждены сотрудничать. Однако от ссор и драк это всё равно не спасало. Иногда, смотря на это, Се Лян задумывался: «Может, Генералы подослали их ко мне, чтобы мешать?». Эти двое никогда ранее не виделись, но сразу же невзлюбили друг друга. Видно, вражда между их Дворцами была настолько сильна, что одного факта происхождения было достаточно для вечных пререканий и стычек меж собой. Так продолжалось всё их путешествие — один бросался словами в сторону Дворца Наньяна, другой бросался уже с кулаками, и каждый будто пытался доказать не то, что их храм лучше, а то, что чужой — хуже. Нань Фэн не мог терпеть Фу Яо. Фу Яо плевался при одном его виде. Они показывали это всем своим видом днём, а когда наступала ночь, оставшись один на один, молча смотрели друг на друга, после чего отворачивались почти синхронно, не проронив ни слова. Слова были ни к чему. Они всё понимали без слов. То, что этой холодной ночью Нань Фэну понадобится ещё одно одеяло, иначе он замёрзнет, или то, что еду нужно сделать покислее, чтобы Фу Яо она пришлась по вкусу — они знали это так же хорошо, как и свои пять пальцев. Но продолжали делать вид, будто не знают друг друга. Фэн Синь считает Му Цина предателем. Му Цин считает Фэн Синя лжецом. Они не знают друг друга, они всего лишь прохожие, всего лишь соперники. Тихая ночь была их свидетелем. Они знают тайны друг друга