Бабочка в клетке

Когда она прислоняет его к своим ногам и осторожно поглаживает по голове, то не мучает себя вопросом, зачем она это делает. От него пахнет сигаретным дымом, мужским потом и страхом — чем-то приятным, до боли знакомым. Ей хочется сохранить эти ощущения в моменте, придвинуть его ближе, сжать сильнее. Поглотить. А выходит — погладить. Он борется сам с собой и теряет силу. Как… скучно. Банально. Он способен на большее. Она приподнимает его за подбородок и щелкает пальцами. Его взгляд становится чуть осмысленнее — но не намного. По крайней мере, он перестает пускать слюни ей на обувь. — Я хочу, чтобы ты был моим, — гладит она его по небритой щеке. — Я тебя исправлю. Он рычит и тянется к ней зубами. Она отдергивает руку, ударяя его широким рукавом по лицу, и спешит укрыться за железной дверью камеры, запирая его внутри. — Новая игрушка? — улыбается Афина позже, когда бугаи втаскивают слабо сопротивляющегося Зверя в Дом. Чтобы усмирить его, потребовалось немало сил и времени. Но другие нарушители были пойманы и заперты внутри собственных иллюзий и кошмаров, уже не требующих ее контроля, поэтому она могла немного расслабиться. Ей это не повредит. Вениамин, разумеется, не так великодушен. Он трет переносицу, приподнимая очки, и осуждающе интересуется: — Зачем ты его сюда притащила? Это же… — Пациент из первой группы, — кивает Кристина и взмахивает рукой. Ей приносят ошейник, и она умело защелкивает его на Звере. — Я подумала, Вам будет интересно. Но сначала я хотела бы с ним поработать. — Прежде меня? — Вениамин полон скептицизма. Он хочет возразить, но Афина одаривает его ледяной улыбкой, и он сдается. — Хорошо. Я доверяю тебе, Кристина. Можешь заняться им. — Спасибо, — Кристина приседает в реверансе, а затем тянет пленника на себя. Бугаи с опаской его отпускают — но он больше не пытается сбежать. Только послушно следует за своей новой хозяйкой, тихо поскуливая. Но и эти звуки прекращаются, когда она ударяет его по лицу. Он почти приходит в себя, но ее сила продолжает удерживать его сознание где-то глубоко внутри. Минуя арку, Кристина ведет свою добычу к лестнице и едва не врезается в депрессивную версию Иисуса — Борис обожает прятаться по темным углам, чтобы потом внезапно из них выскочить. При виде постороннего он, неровно дышащий к подруге, только сильнее грустнеет. — Почему он? Кристина уже пообещала себе, что не будет отвечать на подобные вопросы, поэтому молча проходит мимо, сильнее дернув добычу за ошейник. Где-то за спиной Афина смеется, стукнув кружкой о блюдце: — Ее мужчины с каждым разом все уродливее, ты заметил? Не стесняйся, присоединяйся к нам: чай, говорят, успокаивает нервы. Афина знает, зачем Кристине Кризалис. Понимает, как женщина. Борис… нет, не слишком наивен, просто не такой человек. Ему никогда не бывает одиноко — он же священник, с ним всегда Бог. И никаких позывов плоти, только духовность. С ним можно поговорить, отвести душу, но больше он ни на что не годится. А Рубинштейну важен только результат. Неважно, каким способом она его получит. Кристина приводит мужчину в свою комнату и садится на стул, вытянув ногу. — Сними туфли. Жмут. Кризалис дергается, когда она кладет ему руку на плечо и заставляет опуститься перед ней на колени. Взгляд у него озлобленный, звериный. Кого он видит, когда смотрит на нее? Быть может, своего врача? Борис бы мог сказать, но он предпочел остаться внизу. Будет делать вид, что ничего не происходит. Так удобнее. — Я жду. Мужчина перестает скалиться. Трется об ее ногу головой, словно большая кошка, и туфля слетает сама собой. То же Кризалис проделывает и со второй ногой, стоит девушке слегка ее приподнять. Кристина наблюдает. — Ты мог бы быть царем зверей. Выше всех нас, одним из лучших. А теперь ты у меня в ногах, — она отталкивает его и поднимается. — Мне всегда было интересно, почему некоторые люди выбирают путь рабов. Я могла бы открыть тебе глаза… Но сейчас ты мне и таким нравишься. Она хватает его за толстовку и тянет вперед, заставляя его ползти на четвереньках до кровати. Он залезает на постель — не без ее помощи, — и замирает, повинуясь ее мысленной команде. Кристина подходит к винтажному розовому комоду и неторопливо открывает ящики, осматривая их содержимое. Таких вещиц раньше, конечно, не было… Не из резины уж точно. А дерево для ее затеи слишком твердое и превратило бы все происходящее в пытку. Сейчас ей этого не хочется. Пояс она застегивает прямо на платье — иначе пришлось бы накрыть Кризалиса пышной юбкой. Юбка хороша, если хочешь спрятать партнера от своего взора, но сейчас она желает им полюбоваться. — Сними верх. Мужчина сильно заторможен и обездвижен, поэтому путается в одежде. Приходится снова ему помочь. Кристина равнодушно осматривает длинные борозды на его спине и оглаживает их ладонью. На его руках царапин тоже много. С каким отчаянием он пытался выбраться из собственной шкуры… Она тоже пыталась, пока полностью не приняла себя. Внешне мало что изменишь. Но вот внутренне… Она скользит рукой вниз, стягивая с него штаны вместе с нижним бельем, а потом на пробу толкается в его тело пальцем. Оно, естественно, не подготовлено, но реагирует Кризалис спокойнее, чем другие ее мужчины. — У меня осталось мало смазки — не готовилась к твоему приходу. Но тебе ведь должно быть все равно. Ты почти ничего не почувствуешь. Зато она почувствует. Не резиной — сердцем. Власть над мужчинами опьяняет. Когда они перестают контролировать ситуацию, оказываясь снизу, они становятся такими неуверенными и беспомощными. Интересно смотреть, как их ломает. Тюбика хватает только на то, чтобы слегка смазать кончик искусственного фаллоса. Кризалису это не нравится, хотя она выбрала не самый большой размер — он прикусывает зубами простынь, разрывая, и выгибается, пытаясь этого избежать. — Замри и не мешай, животное, — фыркает она и вновь его ударяет. Секс делает ее грубее. Обычно она старается поддерживать образ утонченной леди. Чем глубже она в него проникает, тем громче он скулит, прижимаясь к простыням. Его руки связаны за спиной, что делает его неуклюжим и сводит все его попытки вывернуться на нет. Она кладет ему ладонь между лопаток и еще больше прижимает его к кровати. Их силы не равны. Ее накрывает оргазмом от ощущения власти и от вида его страданий. Он тут же сворачивается в комочек, стоит ей выйти из него, и прикусывает собственное плечо. Это вызывает в ней острое желание в очередной раз его погладить, что она тут же и делает. — Ты молодец, — она осторожно целует его в мокрый от лихорадки лоб. — За послушанием следует награда. Из комода она достает анальную пробку со стильным стразом на конце и показывает ее своему пленнику. В его пустых глазах мелькают проблески опасения, и он тяжело сглатывает. — С ней тебе будет легче. Я буду использовать тебя, пока мне не надоест, так что постарайся быть нескучным. У Рубинштейна тебя ждет совсем незавидная судьба. Ты ведь отработанный материал. Мусор. Кристина целует пленника в губы, прикусывая ему язык и вслепую нащупывая его задний проход. Кризалис протестующе мычит и опять дергается, из-за чего только растягивает свои мучения. Наконец, пробка встает на место. Кристина растегивает пояс и бросает игрушку на кровать. Другой — живой — своей игрушке она приказывает, освобождая руки: — Оденься. Нужно отвести тебя к доктору. Мужчина с трудом натягивает на себя штаны и едва не падает, когда пытается встать. Внизу все по-прежнему: улыбающаяся Афина, печальный Борис и уже не такой скептичный Вениамин. — Приручила? — Афина кивает на молчаливую фигуру у Кристины за спиной. — Разумеется, — Кристина, не боясь, заводит руку назад. И чувствует, как мужчина трется головой об ее ладонь. Уже без всякого принуждения.