Лучше

      Ливень. Мало кто любит находиться вне тёплого, уютного дома в такое то время. Ну, конечно, кто же будет бегать по мокрым, скользким улицам, когда можно пить горячий чай, сидя в мягком кресле, укутавшись в любимый плед. В самом деле: все успевшие попрятались от непогоды кто куда.       Подумать только, всего лишь минут двадцать назад солнце слепило глаза, а теперь лил словно из ведра дождь. Не к добру такая резкая смена погоды, ох, не к добру.       Щуплый юноша, лет двадцати, с рюкзаком наперевес, державший в одной руке так и наровящий вывернуться наизнанку большой чёрный зонт, в другой телефон, перескакивал через лужи, чуть не подскальзываясь и падая в них. Как мокро. Он бы с удовольствием остался сидеть дома и посмотрел бы любимый сериал, подготовился к грядущему экзамену, или чем там ещё студенты занимаются, но не мог позволить себе такой роскоши. Не сегодня.       Если присмотреться к пареньку, можно было понять, что он бегал под дождём уже далеко не первую минуту. Верхняя одежда, несмотря на зонт, кое-как, да укрывавший от воды, была неприятно влажной, а холодная, насквозь мокрая нижняя часть брюк противно хлюпала и липла к ногам. Искал он что-то важное, очень упорно искал, но никак не мог найти. Заглядывал во все переулки, к каждой неприкрытой щёлочке приглядывался, но нигде не мог выискать.       В очередной раз он перебежал дорогу там, где не следовало бы, в очередной раз споткнулся и еле удержался на ногах, чуть не выронив свой мобильник, в очередной раз свернул в тёмную подворотню за магазинчиком, свет божий куда и не думал падать.

***

      Все улицы были доневозможности забиты людьми: кто просто прогуливался, кто за покупками, кто на митинг, а кто вышел чтоб разогнать последних.       В числе разгоняемых был другой юноша — высокий, яркий, в плаще и красной маске, возглавлявший выступление. Или не маске вовсе. Он, возвышаясь над головами других, толкал длинную речь остальным выступающим. Его речь поддерживали, повторяли фразы, осмысливая их, внимали каждому его слову. Глаза его сияли уверенностью, решимостью. За таким человеком хотелось следовать, ему хотелось верить. Как бы это ни было предсказуемо, он и являлся главной целью разгоняющих, которые, завидев того, ринулись за ним.       Быть пойманым полицией — то ещё удовольствие. Герой бросился наутёк, чуть не навернувшись из-за резкой смены физической деятельности. Усталость тяжёлым грузом сковывала движения. И так весь день на ногах был, но надо оторваться от преследователей.       Из-за пробежки через две улицы без каких-либо остановок мысли в голове стали путаться от утомления. Лёгкие горели, дыхание сбилось. Каждый новый вдох давался всё сложнее. В глазах помутнело. Появилось ощущение того, что он может свалиться замертво в любую секунду.       Вскоре и его настигла непогода. Силы уже были на исходе. Он наконец оторвался от преследователей. Завернул за один неосвещённый газетный ларёк, чтобы отдышаться. Все фонари около были сломаны, освещения от них никакого. Скорее всего, хулиганы побили все лампочки. Какое везение.       По крайней мере, он был уверен в том, что оторвался от полиции.       За ларьком был большой полупустой мусорный бак, из которого, заслышав приближающиеся шаги, выскочила бесхозная кошка и кинулась убегать. Её укрытие то раскрыли, оставаться тут никак нельзя.       Под тяжестью ног раскиданный всюду мусор громко, болезненно хрустел. Не будь ливень столь громким, Героя бы точно обнаружил кто-то.       Он, пошатываясь, с трудом переставляя ноги одну за другой, подошёл к стене ларька и прислонился к ней спиной, чтобы не упасть. По спине пробежала волна мурашек, тело слегка передёрнуло. Холодная. Стоять всё же очень тяжело. Обессиленный, он опустился в положение сидя, всё также опираясь о стену, и, запрокинув голову вверх, шумно вздохнул. Чертыхнулся, когда ему на лицо упало несколько капель дождя.

***

      Паренёк, перешагнув очередную лужу, судорожно пытается засунуть влажный от дождя мобильник в карман. По всему телу бьёт мелкая дрожь, мешающая надёжно держать что-либо в руках. Как же холодно.       Шаг. Второй. Каждый из них отдаётся болезненным эхом в голове, неприятной пульсацией в висках. Пройдя ещё пару метров, он останавливается, смотрит перед собой, не мигая. Внутри всё сжимается то ли от страха, то ли от злости и обиды. Дрожь в теле усилилась. Боль тоже. Словно маленький чёртик беспрерывно бьёт по затылку из «нечего делать», и с каждым ударом всё сильнее бьёт.       Глубокий вдох. Он приоткрывает рот, чтобы начать говорить, но его опережают.       — Прости, — голос Героя охрипший, но, несмотря на это, успокаивающий, в какой-то мере даже ласковый. — Пришлось же тебе побегать из-за меня.       Несколько секунд оба молчат. Или минут. Может и час. Время перестало ощущаться так же, как и земля под ногами. Дрожь в теле прекращается.       Молчание прерывают шаги и посторонние отдалённые разговоры. Слова неразборчивы, стук дождя смешивается со звуками голосов. Хозяева их приближаются, это можно понять, потому что речь становится всё яснее.       — Слышь, может тут, — посторонние шумы мешают разобрать разговор, — чёрт ж его знает. Вдруг повезёт наткнуться. — Голос принадлежит парню.       — Коль тебе не лень, сам туда лезь, — этот голос принадлежит девушке, — я не собираюсь в этом говне мараться, — пренебрежительно прыснув, продолжила. — я и без этого уже с ног валюсь.       Полиция? Чёрт. Это они преследовали Героя. Душа опускается в пятки, живот скручивает, всё внутри холодеет, а голова в момент отказывает работать. Мысли сливаются все в один склизкий, липкий ком, из которого невозможно что-либо вылепить. Бесполезно. Но один вопрос в голове становится всё яснее и чётче. Что же делать?       — Олежа… — не успевает Герой ничего сказать, как его прерывают.       — Надо убираться отсюда! — полушёпотом вымалвливает Олегсей, срываясь с места и подбегая к собеседнику.       Человек в маске как-то печально улыбается.       — Мысли мои читаешь.       Душнов хватает товарища под локоть, поднимая на ноги. Нельзя медлить ни секунды. Иначе попадут оба. когда человек в размазавшейся маске наконец перестаёт шататься, Олежа отстраняется от него и глядит в глаза. Герой кивает пареньку, тот ему в ответ. Пора бежать.

***

      — Антон, ты куда? — Олегсей сделал глоток только что приготовленного им же кофе. Глаза слипались, нужно было взбодриться. Этот напиток давно перестал помогать проснуться, но на энергетики переходить он категорически отказывался. Что-то вспомнив, мученечески вздыхает. — Точно. Уже сегодня?       Антон, натягивая на себя чёрный мягкий свитер, пробурчал что-то неразборчивое. Поправив воротник перед зеркалом, он бросил взгляд на недоумённого Олежу. Мягкая улыбка засияла на его лице.       — Я говорю: «не беспокойся, всё будет как всегда хорошо». Со мной ничего не случится. Обещаю. — Герой кивнул головой, как бы соглашаясь со своими же словами.       Душнов звучно выдохнул.       — Хорошо, верю.       Не успел тот ничего добавить, Звёздочкин, уже натянувший свой излюбленный, сотню раз зашитый плащ, завязал шнурки и вышел из квартиры, в шутку бросив напоследок:       — Если не вернусь к пяти, ищи меня с собаками! — дверь громко захлопнулась.

***

      Дипломатор, тяжело дыша, сгинается пополам, до боли сжимая колени руками. Ноги подкашиваются, стоять невозможно. Перед глазами мелькают белые пятна. Он старается перевести дыхание и оглядывается по сторонам.       Парк почти не освещён, свет редких фонарей даже не доходит до героев. Между скамьями, поставленными вдоль тротуара, высятся старые берёзы. Полуувядшие цветы выцведшей картинкой предстают на фоне новых, ярких скамеек.       Душнов прислоняется спиной к парковскому дереву. Мышцы неимоверно ноют. Нужен перерыв.       Пару минут парни молчат, давая друг другу немного отдохнуть.       Звёздочкин «переползает» на скамью. Как же приятно, когда после длительной нагрузки всё твоё тело расслабляется. Неприятно только то, что после этого расслабления ощущения будут гораздо хуже, чем до.       Из-за плохого освещения можно разглядеть все звёзды. Наш Герой никогда не думал, что ночное небо настолько прекрасно. Звёзды напоминают человеческие души. На первый взгляд они кажутся тебе совершенно идентичными, но если приглядеться, копнуть поглубже, то начнёшь понимать, что, хоть и могут быть похожими, они остаются совершенно разными, неповторимыми. Но все они находятся на разном расстоянии друг от друга, все рождаются и умирают в разное время, на них всех разные условия. Порой кажется, что они никогда не погаснут, будут всегда рядом, но, в конце концов, они умирают. Умирают так же, как…       — Я так боялся, что мы не сумеем оторваться от них, — из размышлений Антона вырвал подрагивающий голос Душнова, — но всё обошлось! Какая радость…       — Олежа. — хрипит Антон, пытаясь привлечь к себе внимание друга.       — На секунду мне даже показалось, что меня схватили, — в какой-то мере истерично продолжает он. — но это был ты. А я чуть от страха не помер, Боже! — Олегсей усмехается со своих же слов.       — Олежа. — он повышает тон.       — Чёрт, а когда та полицейская…       — Олегсей! — выйдя из себя, рявкает Звёздочкин. Он тяжко вздыхает, успокаиваясь. — дальше я буду справляться сам. Не хочу снова подвергать тебя опасности и…       — Ещё чего! — паренёк перебивает своего собеседника, — Я ни за что не оставлю тебя. Ты же так себя до смерти замучаешь!       — Нет, ты не понимаешь всей серьёзности произошедшего, — теперь перебивает Антон, но ему снова не дают закончить.       — Я прекрасно всё понимаю! Я понимаю, как это может быть опасно, — голос всё сильнее дрожит. — но я не могу не помогать тебе! я же…       — Тебя только что чуть не схватили вместе со мной! — Дипломатор срывается на крик. — я не собираюсь больше идти на такие риски!       — Ты — мой друг, самый близкий человек, и я ни за что не оставлю тебя в трудный момент. — его голос тоже повышается. — обязанность друзей — помогать и поддерживать друг друга! Ты знаешь, я никогда не отказываюсь от своих обязанностей!       — В таком случае у меня с этого момента нет друзей! — до хрипа кричит Герой.       Дождь прекращается. Последние свежие капли падают на сырую парковскую траву. Листья деревьев тише и тише шелестят под дуновением холодного осеннего ветра, постепенно утихающего. Природа успокаивается.       — Вот как, — выдыхает Олегсей, прерывая длительное молчание. — Хорошо.       Он снимает трясущимися руками с плечей тяжёлый, забитый вещами рюкзак. Внутри всё пылает, но лицо его спокойно, взгляд холоден. Подойдя к Дипломатору, он бросает рядом с ним на скамье рюкзак и зонт, ручку которого до сего момента сжимал в руках.       — Хорошо, — дрожащий голосом повторяет. — Ну и пожалуйста! — долго держать в руках он себя не может, снова срывается на крик, — Отныне великий и могучий Антон действует самостоятельно! — он разворачивается спиной к собеседнику, и, уходя в сторону общежития, продолжает говорить повышенным тоном, отчеканивая фразу, делая акцент на каждом слове, — Пошёл ты к чёрту!       Звёздочкин с полчаса продолжает сидеть в парке, смотря в сторону, куда ушёл его друг. Бывший друг. Сердце разрывается от чувства вины. Желание ринуться вслед за ним, остановить, признать вину, забрать назад все сказанные ранее слова, пообещать, что такого больше не повторится заставляет его разрываться ещё сильнее. Но он ни за что не позволит себе этого. Он же «выше» подобных унижений. «Да и к тому же, так будет лучше для него. Больно, но будет лучше», — убеждает себя Герой. И у него даже получается поверить в это.

***

      — Олеж, я в магазин! Захватить тебе чего? — стоявший в прихожей, на готове к выходу, Антон обратился к другу.       — Да! — раздался приглушённый голос из глуби квартиры, — Захвати кофе, он закончился вчера.       Олежа, зевая, слегка пошатываясь, вышел «проводить» Звёздочкина. Спутанные волосы лезли в разные стороны. Он напоминал потемневший одуванчик. Слегка прищуриваясь он взглянул на друга и ахнул.       — Ты чего так расхватался? Там же холодрыга, — подойдя к приятелю и набросив на него рядом висящую куртку, он. продолжил причитать, — Январь как-никак. Окоченеешь же! Не хватало только, чтоб ты заболел!       — Да чего это ты, — посмеялся Антон. — Я не ребёнок, ничего со мной не станет.       Олежа его протесты и не думал слушать, застёгивая куртку на нём. Поглядел на него несколько секунд. После прищёлкнул пальцами и полез в шкаф. Нащупав то, что искал, он вытащил это и прикрыл дверцу. Подойдя к Звёздочкину, он лёгким движением замотал на шее того тёмно-красного цвета не очень давно связанный шарф и после хлопнул ему по плечу.       — Теперь прекрасно. Не замёрзнешь, — улыбается Олегсей.       Антон улыбается тому в ответ, и, выйдя за порог, говорит:       — Спасибо, Олеж. Ты лучший!       — Я знаю! — Закрывая входную дверь, широко улыбаясь, прикрикивает он вдогонку другу.

***

      Оголённые деревья покрывает снег. Белые холодные хлопья одно за одним плавно скользят по воздуху, опускаясь на покрытую высокими сугробами землю. Небо закрывают зимние серые тучи. Холодный морозный воздух бьёт по горлу. Где-то валяются старые выцветшие искусственные цветы. Шершавые, облезлые, покрытые большим слоём снега могильные кресты давно уже не знают, что такое уход.       Всего несколько крестов выделяются на фоне тех, что кажутся уже давно брошенными. Перед одним из них на корточках сидит юноша, аккуратными, в какой-то мере нежными движениями смахивающий падающий на него снег.       На его чёрном пальто отчётливо видны приземляющиеся на него снежинки, исчезающие так же быстро, как и появляющиеся. Тёмно-красного цвета вязаный шарф неаккуратно, судя по всему, второпях повязанный на его шее трепет сухой холодный ветер, от которого по коже бегут мурашки. Печальный взгляд застыл на фотографии покойного. Тот лучезарно улыбается гостю. Ноющее чувство печали воет раненым волком где-то под рёбрами, рвёт грудную клетку когтями.       — Прости. — тихо произносит он.       «Лучше не стало».