один из смертных грехов

Кэйе никогда не нравилось подчиняться. Ему больше по душе было изводить своего партнера так, чтобы тот от возбуждения не мог даже мыслить разумно. Он ловит бешеный кайф от игр в неприступного девственника, особенно когда партнер не понимает правила его игры и искренне бесится от происходящего. Система проста: привлечь внимание липкими взглядами, бросить пару неоднозначных фраз с пошлым подтекстом, затащить в постель, а уже там начать издеваться. Поэтому обычно для знакомств на одну ночь он выбирает кого-то в толпе самоуверенных кретинов, от которых достаточно легко добиться необходимой для утешения своей развратной натуры реакции. Но именно сегодня что-то с самого начала идет не так. Чертовски привлекательный незнакомец с ярко-красными волосами, собранными в высокий хвост, только появившись на пороге, сразу привлекает его внимание, и все рассматриваемые ранее кандидаты отходят на второй план. Кэйа даже бросает в одиночестве у барной стойки рыжего парня, с которым уже успел завязать короткий обмен любезностями. Этот мужчина слишком сексуально поправляет выбившуюся из прически прядь, заправляя ее за ухо, слишком великолепно пахнет и просто слишком охуенен, чтобы пройти мимо. Он собран, спокоен и уравновешен и, честно говоря, вообще не ясно, что забыл в подобного рода заведении. Кэйа даже не может вспомнить, как он оказался сначала в дорогущем Бентли этого незнакомца, а затем и в одной из спален его огромного особняка. В голове словно все смешалось, а подробности последних нескольких часов его жизни вовсе стерлись из памяти. — Подожди немного здесь. Я скоро вернусь, — взгляд мужчины прожигает насквозь, когда он, поправляя манжеты на рукавах своей рубашки, обращается к Кэйе с этими словами. Впервые в жизни, соглашаясь уехать из клуба с кем-то, Кэйа не чувствует себя хозяином положения. Оставшись наедине со своими мыслями в роскошно убранной спальне, он, словно ребенок, не может найти себе места. Волнение подступает комом в горле, хотя в сложившейся ситуации нет совсем ничего необычного. Кроме этого человека, способного, кажется, подчинять одним лишь взглядом. По ощущениям проходит целая вечность, когда на самом деле — от силы пять минут. Мужчина возвращается с чем-то в руках, но в полумраке не удается разглядеть ничего, кроме очертаний его фигуры. Дилюк тенью подплывает к стоящему в растерянности парню, останавливаясь прямо напротив. Так близко, что его теплое дыхание приятно щекочет шею. Он проводит ладонью от предплечья, поднимаясь выше, касается пальцами шеи парня, отчего Кэйа запрокидывает голову. Прикосновения обжигают, словно раскаленный металл. Мужчина невесомо очерчивает линию подбородка, затем обхватывает чужое лицо двумя пальцами и вынуждает встретиться с ним взглядами. Он приближается к губам юноши, опаляя их своим горячим дыханием: — В этом особняке все подчиняются моим приказам. И ты не станешь исключением, — его бархатный голос проникает в самые глубокие недра подсознания и застревает там бесконечно повторяющимся эхом. — На колени. Спиной ко мне. Кэйа не может поверить своим ушам. Еще ни один из его случайных партнеров не позволял себе с ним такое поведение. В постели все всегда происходит по его правилам, и в этот раз отступать он также не намерен. Кэйа мягким жестом снимает чужую руку со своего лица, опуская ее вниз. — А что, если я откажусь? — произнося эти слова, он мечтательно смотрит в сторону, а закончив, бросает на мужчину хитрый взгляд, слегка приподнимая один уголок губ. Кэйю слегка ведет от приличного количества алкоголя в крови, в то время как его партнер даже не притронулся ко взятому в баре стакану виски, и он совсем не успевает среагировать на отточенное движение чужих рук. Крепкая хватка не предполагает даже попытку к сопротивлению, и колени Альбериха очень быстро встречаются с холодным полом, тогда как его руки оказываются выкручены за спину. Жесткое приземление сразу отзывается пронзающей болью, отчего юноша глухо стонет, запрокидывая голову. — Тогда ты узнаешь, какое наказание несет за собой один из смертных грехов, — Дилюк наклоняется к уху Кэйи, все еще удерживая его руки за спиной. Кожа словно плавится под чужим горячим дыханием и прикосновениями. — Отче, и в чем же я согрешил? — Кэйа продолжает паясничать, не изменяя своей натуре. Ответом на вопрос ему следуют лишь еще сильнее сжатые запястья. Дилюк одной своей рукой удерживает обе чужие, а другой вцепляется в волосы Кэйи и отклоняет его голову, заставляя посмотреть на себя. Глаза горят алым пламенем. Посмотри в ответ — и вместо морской синевы радужки глаза останется лишь черный уголек. — Не советую меня злить, — несмотря на ненависть во взгляде, его голос все еще звучит ровно, не выдавая ни единой эмоции. Он сильнее сжимает волосы, чем заставляет Кэйю тихо прошипеть. Альберих входит в раж. Ему хочется — безусловно невыносимо хочется разозлить этого человека, узнать, на что он способен в гневе, но одновременно с этим остатки здравого смысла твердят, что ничем хорошим это не закончится. Для его задницы так точно. Он не успевает придумать очередной искрометный ответ, когда чувствует, как по запястьям струится легкая, прохладная ткань. — Шелк, а именно пурпурная тога, был символом Древнего Рима. Ее носили самые знатные члены общества, — начинает он, затягивая фиолетовый фуляровый платок на руках юноши так туго, что слышится треск ткани. — В Средние века этот цвет стал символом принадлежности к королевской семье, тогда как в Античности его могли носить все, кому позволяли финансы. В настоящее же время фиолетовый шелк — символ тщеславия, — Дилюк завязывает последний, особенно крепкий узелок и отпускает руки Кэйи. — Тебе очень к лицу. Дилюк делает большие паузы между предложениями, а его низкий с хрипотцой голос, на удивление, очень расслабляет. Покрытый вуалью полумрака и этого волшебного голоса, Кэйа уже почти готов принять чужие правила игры, но все же не может удержаться от последней выходки. — А в Византии таким считался огненно-красный, — Кэйа поднимает голову уже самостоятельно, стараясь разглядеть в темноте чужое лицо. — У меня как раз где-то в сумке завалялся багряный шелк. — Как жаль, что на твой поганый рот у меня немного другие планы. С удовольствием и его бы завязал, — он проговаривает эти слова все тем же спокойным, тихим голосом, отчего создается ощущение, словно он не угрожает, а читает сказку на ночь. — Тебя видимо не учили, что невежливо перебивать старших? Снова этот прожигающий душу взгляд сверху вниз. Все-таки он пугает до дрожи в коленях, и, хотя Кэйа умело держит образ бесстрашного нахала, Дилюк замечает эту едва уловимую искорку страха в чужих глазах и отстраняется, победно ухмыльнувшись. Он отпускает запястья юноши, отряхивает ладони и отступает на несколько шагов назад, любуясь результатом. Кэйа спиной ощущает его взгляд и чувствует себя словно на выставке домашних животных. Неприятно, противно, мерзко. Совсем не этого он ожидал от сегодняшней ночи. — Однако, — слышатся размеренные шаги, гулом отдающиеся в ушах, — темно-синий цвет имеет более негативное значение. Он ассоциируется с морскими волнами и штормом, что несет в себе опасность. Дилюк обходит Кэйю, становясь к нему лицом. Его тонкие пальцы снова ложатся на чужой подбородок. Слегка поглаживая линию челюсти, он поднимает лицо юноши, в очередной раз заставляя заглянуть в свои горящие алым глаза. Ладонь скользит выше, и подушечками пальцев он хватает кончик синих волос, мягко перетирая его. — А в фольклоре этим оттенком награждали особо опасных и коварных демонов, — Кэйа скалится в улыбке, изображая потустороннее существо, а затем клацает зубами. — Держись подальше, а то укушу. Дилюк продолжает перебирать чужие волосы, поднимаясь еще выше, запуская в них пальцы и поглаживая кожу. Сохраняя холодную невозмутимость на своем лице, он резко отстраняет ладонь и ощутимо, но не со всей силы ударяет Кэйю тыльной стороной по лицу. Альберих шипит от боли, инстинктивно отвернув голову в сторону. Кожа в месте удара тут же алеет, наливаясь кровью, и Дилюк невесомо касается подушечками пальцев покрасневшей щеки. — Красный тебе не идет. Очень жаль. Запястья Кэйи начинают покалывать, а виной тому перекрытый кровоток. Он пробует развести ладони в стороны, надеясь, что сможет ослабить узлы, но безрезультатно. Дилюк опускается, становится на одно колено и принимается медленно, аккуратно расстегивать пуговицы на белой, полупрозрачной рубашке Кэйи. Тот надменно усмехается, пробегая взглядом по чужому лицу. — Преклоняешь передо мной колено? Какая честь, — его ухмылка исчезает, как только Дилюк поднимает взгляд. Жар, исходящий от огня в его глазах, заставляет щеки пылать еще сильнее, чем пощечина. Дилюк за секунду сокращает расстояние, впиваясь в чужие губы требовательным, грубым поцелуем. Он закусывает нижнюю до крови, сразу после, не давая опомниться, проникает языком в приоткрытый от удивления рот. Властно проходится им по небу, притягивая ближе к себе за воротник, почти перекрывая парню дыхание. Он отстраняется также резко, снова поднимаясь на ноги, и оценивающе разглядывает результат своих стараний. Кэйа пытается отдышаться, равно выдыхая и облизывая кровоподтеки на губах. Его оголенная грудь часто вздымается, а рубашка сползает с одного плеча, оголяя тонкие, изящные ключицы. — Теперь ты больше похож на развратного демона, — Дилюк сдержанно улыбается, ловя на себе полный ненависти взгляд. В глазах напротив бушует настоящий шторм, способный потопить океанический лайнер. В глубине души Кэйе безумно нравится происходящее, хотя он и не может открыто этого признать. Он не любит изменять своим обычным привычкам в сексе, но именно сейчас и именно для этого человека готов сделать самое огромное исключение в своей жизни. До конца не ясно, что им движет, но от одного лишь мягкого прикосновения к ключицам внизу живота начинает приятно тянуть. Дилюк рисует на смуглой коже живописные узоры, постепенно переходя на шею. Кажется, что за каждым касанием на теле остаются ожоги, как на листьях ландыша, которые прожигает яркий солнечный свет. Кэйа от удовольствия даже прикрывает глаза, едва ли не начав ластиться к чужим рукам, словно кот. Как дикая пантера становится ручной в руках опытного дрессировщика, так и Альберих сейчас в очередной раз чувствует себя питомцем, отчаянно нуждающимся в ласке. — Ты нравишься мне гораздо больше, когда молчишь, — пальцы внезапно исчезают, и кожу снова прожигает, только уже леденящим морозом. — Предлагаю закрепить результат. Он поднимается с колена, отряхивая с него несуществующую пыль и поправляя смявшуюся ткань рубашки. Он встает вплотную, так, что лицо Кэйи оказывается на уровне его паха. — Хорошие питомцы должны заслужить, чтобы получить лакомство, — словно читая мысли Кэйи, язвит Дилюк. — Поработай своими зубками, демон. Дилюк расстегивает ремень на своих брюках, рывком вытягивает его из петель, складывает пополам и щелкает им у Кэйи перед носом. Альберих отстраняется, всем своим видом демонстрируя недовольство. — Мы еще посмотрим, кто тут будет заслуживать, — Кэйа продолжает паясничать, но послушно тянется к чужой ширинке. Хватает собачку губами и, не разрывая зрительный контакт, умело тянет ее вниз, словно делал это уже много раз. Расправившись с молнией, Кэйа хватается зубами за пуговицу и медленно приспускает за нее, открывая себе вид на натянутую от твердого стояка ткань боксеров. Он отстраняется, оценивая размеры чужого достоинства, а затем бросает нечитаемый взгляд на Дилюка, за что сразу же оказывается наказан. — Не отвлекайся от дела, — руки Рагнвиндра снова оказываются в волосах Кэйи, и он грубо тянет его на себя, буквально заставляя упереться губами в стояк. Кэйа проводит губами по всей доступной ему длине, ощущая влажность от выступившего предэякулята, и завершает, коротко касаясь языком головки сквозь ткань. Он слышит резкий выдох сверху и победно ухмыляется, разнося по члену приятную вибрацию. Парень снова отстраняется, чувствуя, что хватка в волосах становится слабее. Сейчас пальцы Дилюка мягко ворошат синие патлы, скорее похваливая за послушание, но взор его полон звериного желания. От этого взгляда низ живота сводит приятной негой, и хочется вытворить что-то совсем безумное, чтобы накопленное внутри бешенство Дилюка наконец дало себе выход, даже если после этого Кэйа неделю не сможет сидеть. Кэйа пытается подцепить зубами плотную ткань боксеров, но на это ловкости ему все же не хватает, и Дилюк нетерпеливо стягивает их сам, снова неосознанно сжимая волосы на чужом затылке. Альберих сам не замечает, как этот жест начинает казаться невыносимо приятным, несмотря на тянущую боль. Он ведет языком по члену снизу вверх, пытаясь разглядеть из неудобного положения лицо своего партнера, но успевает поймать только короткий хриплый выдох. Хватка в волосах становится еще крепче, когда он обхватывает губами головку, слегка касаясь ее языком и тут же отстраняясь с причмокиванием. Он находит весьма занятной альтернативой возможность хоть в чем-то соответствовать своей задумке и повторяет это действие несколько раз, с каждым новым проходясь языком обширнее, ловя тонким слухом все более и более интересные звуки сверху. Но также резко, как он успевает потерять бдительность, увлекшись своей маленькой игрой, его насильно прижимают ближе, заставляя одним движением заглотить полностью. Он не успевает опомниться прежде, чем Дилюк настойчиво толкается в его рот, выходя почти до конца, а затем снова давит на затылок так сильно, что парень носом упирается во влажную кожу. Справиться со рвотным рефлексом удается быстро, а вот собирающиеся в глазах слезы сдержать не удается, и одна предательски скатывается по щеке из уголка, опаляя алеющую от удара кожу. Дилюк останавливается всего на секунду, и этого вполне хватает Кэйе на осознание возможности исправить свою ошибку и вернуть комфортный для своего положения ритм. Но с первым же проникновением, завершающимся мягким касанием языка головки, Дилюк отстраняется, отходя сразу на шаг назад, отчего Кэйа едва не теряет равновесие, но вовремя успевает перенести центр тяжести и упасть задницей на свои пятки. Он загнанно переводит дыхание, глядя в пол и вслушиваясь в гулкие шаги, словно чеканящие прямо в его мозг, минуя любые анализаторы. Грубым движением его заставляют подняться, тут же толкая лицом вперед на довольно плотную кровать. Удовольствие сейчас доставляет один лишь восстановленный кровоток в ногах, но также быстро дает о себе знать боль в плечах. Руки сводит так сильно, что, кажется, еще немного, и он вовсе перестанет их чувствовать. Брюки и трусы слетают на пол мгновенно, и Кэйа давится стоном, когда член дергается, цепляясь за ткань. Его грубо толкают, вынуждая забраться коленями на матрас и прогнуться в пояснице. Боль становится почти невыносимой, но он протяжно мычит в простыни, когда чувствует, как крепкие, горячие пальцы касаются головки его члена и несколькими круговыми движениями собирают с него предэякулят. Он елозит по постели в нетерпении, за что сразу же получает шлепок по мягкой ягодице и сдавленно скулит, выгибаясь только сильнее. То, как сейчас он безоговорочно принимает свое положение и даже не пытается сопротивляться, искренне наслаждаясь происходящим, не укладывается даже в голове самого Альбериха. То ли отчаянное желание секса, то ли пламенные речи Дилюка довели его до такого, но осознание, что нашелся человек, способный контролировать его необузданное естество, проникает в голову и растворяется в сознании блаженным восторгом. Проникновение двух пальцев в отверстие сопровождается болезненным стоном, смешанным с бешеным удовольствием. Игнорируя боль, он самостоятельно подается назад, насаживаясь глубже, и чувствует, как обжигающие прикосновения струятся по ягодице вверх, к пояснице, а следом к ребрам, запуская такие абсурдные мурашки, расходящиеся волнами от каждого места соприкосновения. Кажется, он может увидеть, как мерцает, сгорая, в этих местах его смуглая кожа. Еще один толчок, более бережный и медленный, также сопровождаемый уже состоящим исключительно из наслаждения гулким стоном. Кэйа не успевает привыкнуть к ощущениям, как пальцы исчезают, оставляя после себя саднящую пустоту, которая, кажется, способна поглотить его изнутри. Также, как и не успевает привыкнуть к пустоте прежде, чем одним цельным, плавным движением Дилюк проникает в него на всю длину, заставляя в очередной раз подавиться воздухом. Кэйа ждет очередного приступа ярости, предчувствует, как его будут вбивать в матрас, как он потеряет дыхание от резких, болезненных толчков, но вместо этого лишь чувствует, как одним легким движением Дилюк развязывает его руки и наклоняется к спине, оставляя на ней горячий, влажный след своих губ. Кэйа мычит, отзываясь на мелкие укусы, а затем простанывает отрывисто, когда Дилюк толкается в него медленно, заставляя колени дрожать. Кэйа вытягивает затекшие руки вперед, а сам подается назад, стараясь попадать в такт толчкам, что постепенно становятся быстрее и размашистее. Роняя стоны дрожащим голосом, он впивается пальцами в простыни и закусывает губу, стараясь сдержать себя. Ладонь Дилюка плавно спускается по бедру, затем снова поднимаясь вверх и очерчивая выступающие тазовые косточки, и это всего секундная пауза, прежде чем он срывается на бешеный темп. Кэйа уже не может держаться в стойке на коленях и прижимается к постели, чувствуя, как его собственный член болезненно упирается в живот. Его стоны заполняют помещение, когда из-за изменившегося угла каждое проникновение начало затрагивать чувствительную точку. Еще считанные секунды, и стоны сменяются сначала на сдавленные хрипы, затем — на протяжный скулеж, и он подсознательно снова прогибается, тут же ощущая крепкую хватку на своем члене. Несколько коротких, отрывистых, грубоватых движений, и он изливается на белоснежные простыни, снова испытывая невыносимую дрожь в коленях, и, оглушенный белым шумом в голове, обмякает под мужчиной. В прострации от сильнейшего оргазма он не чувствует еще несколько минут непрекращающихся, быстрых, амплитудных проникновений, пока Дилюк не изливается внутрь него, следом укладываясь сверху и тяжело сотрясая воздух глубоким дыханием. Он исчезает также внезапно, оставляя в душе только пустоту. Одевается молча, бросая лишь короткое «Ночуешь здесь», прежде чем дверь за ним захлопывается. Кэйа отдает себе отчет в том, что это был всего лишь секс, не несущий за собой никаких дальнейших обязательств. Так же, как понимает, что его внезапно вспыхнувшие, абсурдные чувства не несут в себе и толики рациональности. Не знает он лишь одной детали: обычно всех своих одноразовых партнеров Дилюк выставляет за порог вне зависимости от их состояния.