Время

— Хранитель, — улыбнулся Малак. — Куратор, — отозвался Илларион. И так каждый день. Илларион — за чертежи, Малак — вырезать сердца у трупов. Для почитаемого хирурга Королевства он на удивление с радостью занимался далеко не самыми гуманными вещами. У них было мало времени, четко помнит Илларион. Слишком мало времени для ошибок. Слишком мало времени для гуманизма. Перед глазами — первый эксперимент. Третий день их совместной работы. Драконорожденные прорвали оборону на Лиге Толнаура. Малак тащил за волосы парня. Худощавого, белобрысого, вроде — воришка, ребенок, которому не было места в тюремных подземельях. Смотрел, как тот привязывает его ремнями к Лазарусу. Слушал, как он надрывал голос и кричал, нет, визжал. Слишком мало времени для… Илларион потянул рычаг. — Блядство, — ругнулся Малак, со злобой смотря, как плавилось тело под излучением. В ушах Иллариона стояли крики, когда тот повернулся к нему, — слишком сильный напор. Не трогайте ничего, Хранитель, не прибирайтесь — сейчас нового приведу. — Останки— — Придают атмосферы, — хохотнул полуэльф: он явно пребывал в куда лучшем настроении, — не смотрите так, Хранитель, шутка. Не принимайте близко к сердцу. И сбавьте давление.

***

— Хранитель. — Куратор. Вторая неделя. Зубраган не сдвигался со своей позиции, что нельзя было сказать о Либрии. Война приближалась к порогу их лаборатории. Лаборатория уже тогда было сильным словом. Где нет чертежа — там труп. Где нет трупа — там лист металла. Проницательный взгляд Малака же был везде. Иллариону иногда приходилось моргать, чтобы убедиться, что кровь на руках полуэльфа была всего лишь игрой света. — Великолепная работа, Хранитель, — слишком довольно промурчал Малак, костлявой рукой гладя металлическую руку конструкта, — собой вдохновились? — Четыре руки лучше, чем одна, — Илларион не отрывался от набросков, — военному конструкту лишним не покажется. — Три глаза? — … Три глаза лучше, чем два? Это был первый и последний раз, когда Малак смеялся своим вороньим смехом в полный голос. — Пожалуйста! — рыдала тифлинг, безуспешно пытаясь вырваться, — у меня семья… — Кристалл стабилизировался, — сообщил Илларион, одной рукой прикрывая ухо. — Что насчет батарей? — обыденным голосом поинтересовался Малак, крепче завязывая ремни вокруг запястий женщины. — Готовы к использованию. — Умоляю! — Ваша жертва будет оценена по достоинству, моя дорогая. Иллариону оставалось только зажмуриться и удивляться, как на постоянные крики из лаборатории не сбежалась половина столицы с королём в придачу.

***

— Хранитель. Илларион устал отвечать. Малак, судя по полуулыбке, и не был против. Третья неделя. Драконорожденные пробирались к границам Либрии. А перед ними стоял первый кованый. Не провалившийся прототип, не очередной расплавленный труп, не безжизненный конструкт. Кованый. — У Вас остались какие-либо воспоминания? — Малак начал обходить существо по кругу. — Нет, — монотонным голосом говорило оно и следовало за ним взглядом. — Очень хорошо. Какова Ваша цель? — Отразить атаку, — оно перевело пустые глаза на Иллариона, — остановить войну. — Прекрасно. Просто чудесно. Будьте любезны, встаньте в тот угол. Король будет в восторге. Илларион смотрел на то, как первый кованый шел по залитому кровью полу. Он не знает, что в нем тогда сломалось. Завтрак, состоявший из дерьмового кофе, не заставил себя долго ждать — через пару секунд Илларион перегибался через стол, чтобы выблевать остатки в удобно расположенное ведро. Малак любезно держал его за волосы и с все той же улыбкой упивался его ужимками.

***

— Илларион. Он от удивления поднял голову — это был первый раз, когда полуэльф обращался к нему по имени. — Малак?.. Четвертая неделя. Отряды Кованых постепенно сдвигали драконорожденных от столицы. Кожа неприятно жглась от прикосновения Малака, когда тот, примостившись на рабочем столе, положил руку Иллариону на плечо: — Мы совершили чудо. Ты ведь понимаешь это? Илларион неуверенно кивнул, не совсем понимания, в каком направлении двигается разговор. — Чудно. Чудно. О чем ты мечтаешь, коллега? То, каким медовым голосом он проговорил «коллега», протеснившись к самому его уху… — Чтобы все это закончилось. — Мечтаешь, любезный. Не желаешь. Сложно было думать, когда цепкие пальцы буквально впивались в его руку, но он смог выговорить: — Продолжить учиться… Не то чтобы есть на это время в связи с последними событиями. Его стул резко развернули и пододвинули к окну. Закатное солнце слепило глаза, а купола королевского дворца бросали цветные пятна по всему вокруг; весь Арканар праздновал все новые и новые победы над драконорожденными. До Иллариона с запозданием дошло, что его приобнимали за плечи: — Посмотри. Это только малая часть. Как многому можно научиться, если бы… — Если бы? Фигура Малака загородила собой окно. Красное солнце придавало ему своего рода ореол вокруг головы. Он улыбался. И Илларион тогда понял. — Ты… полудурок, — с холодной яростью в голосе пробормотал он, — Тебе война совсем мозги отшибла? — Наоборот, уважаемый Хранитель, — он скривил губы в довольной усмешке и непозволительно близко подался вперед, — Открыла мне глаза. Мы совершили чудо. Лазарус достиг таких успехов, о которых можно было только мечтать. Его ладонь оказалась где-то на груди Иллариона, но тот резко ее перехватил. Энтузиазма Малака это не убавило. — Мы ученые, радость моя. Мы экспериментируем. Изучаем. Устанавливаем пределы. Представь, если бы вся Этания была нашей лабораторией. Несложно же представить, так ведь? Просто стоит убрать стены. Просто стоит направить наше творение в более… продуктивное русло. — Продуктивное русло?! Илларион отбросил его от себя — Малак с шипением врезался в окно позади него, и не успел отойти, как его схватили за горло: — Гнида, — зрение Хранителю заполонили слезы, — подонок. Как ты смеешь так говорить о них — об этих несчастных душах, которые потеряли самих себя, чтобы защитить нас? Как ты… как ты смеешь даже думать о том, чтобы использовать их? Мразь. Малак что-то тогда прохрипел, что-то нечленораздельное. Он того не стоил. Оно того не стоило. Илларион его отпустил — и именно это стало его ошибкой. Именно тогда все пошло под откос. Схватка была недолгой: в какой-то момент Илларион вонзил скальпель в его бок, и этого было достаточно, чтобы Малак обессиленно спустился вниз по стене. — Браво! — даже тогда у него хватало сил, чтобы глумиться над ним, — я бы на твоем месте уже начал собирать вещи… Не думаю, что Его Величество хорошо примет смерть дворцового ученого. — О себе лучше позаботься, Куратор. — Ты такой глупец, Хранитель. Иллариону стал близок злой огонь безумных глаз. Близок настолько, что когда взгляд Малака перестал быть осознанным, внутри него что-то… шевельнулось. Не мог же он сочувствовать этому гаду. Когда начали греметь колокола храма, Илларион уже привязал себя к Лазарусу. По привычке, ремень на ремень, одна рука, потом вторая — на остальные две не хватало места. Изобретение было рассчитано исключительно на двуруких… к сожалению или к счастью. Чего им никогда не хватало — это времени. Илларион потянул рычаг.