Прости меня, моя любовь.

И в квартире накурено, очень накурено…

Горький запах разлился по всей квартире. Даже лень встать и открыть окна…вернее, делать этого не хочется. Не хочется впускать внутрь воздух, шум из улицы… Ты бы этого не выдержала. Ты никогда не любила запах сигарет в душной квартире.

И дождь с утра зарядил…

Он барабанит по крыше дома, заливает людей и деревья, падает на окна, оставляя капли медленно скатываться вниз. Кажется, он никогда не прекратится. Ни там, снаружи, ни тут, внутри. Я смотрю на это пустыми глазами, затягиваясь уже сотой сигаретой все также ничего не чувствуя. Кажется, я больше ничего не испытаю.

И вздох остался внутри…

Душит с тех пор, как я зашёл сюда. Как увидел тебя. Как сделал вдох. Как подбежал к тебе. Ты была холодная, твоё тело уже остыло. Засохшая кровь растянулась по ковру, следы были на твоей коже. Многочисленные порезы на руках и след на шее от попытки повесится…догадываюсь, ты прекратила эту затею от страха. Твои глаза, за которые я полюбил тебя больше всего на свете, были закрыты. Я хотел открыть их, взглянуть в последний раз. Я хотел достать твои глазные яблоки и оставить их у себя, как самый дорогой экспонат. Чтобы весь мир увидел их и восхитился… И выдохнул. Не помню, как вызвал сюда скорую и полицию. Ничего не помню. Девушка, которая сидела около меня, когда я очнулся. От неё я все узнал. Узнал как я вцепился в тебя, как я не хотел отпускать. Как тебе еле отняли. Как я потерял сознание. Как меня привезли сюда, в эти однотонные белые стены пахнущие лекарствами. После дождь барабанил по крыше дома, заливал людей и деревья, падал на окна, оставляя капли медленно скатываться вниз. Кажется, он никогда не прекратится. Ни там, снаружи, ни тут, внутри. Я смотрел на это пустыми глазами, затягиваясь уже сотой сигаретой все также ничего не чувствуя.

И моё сердце не выдержит…

Твои похороны. Мне запретили, сказали, я не готов, но я настоял. Ты бы видела с каким «карнавалом» я ехал к тебе на последнюю встречу. В самой скорой, с доктором, медсестрами и даже психологом. Я был уверен, что ничего не случится. Все стали прощаться с тобой. Когда дошла моя очередь, я не постеснялся людей, мне было плевать на их мнение. Я поцеловал тебя в губы не боясь осуждений. Они были холодными, но по прежнему мягкими. В них больше не было теплого дыхания. Я держался. Но как только гроб заколотили и стали готовиться опускать в яму, я сорвался. Как только ко мне пришло осознание, я бросился к тебе. Я толкал всех людей, которые были на моем пути. Я осознал, что больше не увижу тебя, не услышу твой голос, смех, плачь, твои рассуждения или шутки, не смогу дотронуться к твоим волосам, не увижу твою улыбку, глаза… Я вцепился пальцами за крышку гроба, я начал тянуть её на себя, пытаясь открыть, но было поздно. «Сопровождение», которое приехало со мной, было в ступоре от моих резких действий, не смогли вовремя среагировать. Дальше я ничего не помню. Та милая девушка, которая оказалась медсестрой ответственной за меня, сказала, что меня опять кое-как оттянули. Затащили в Скорую. Я содрал подушечки пальцев об дерево. Даже сейчас небольшие царапины тушат окурок. Я кричал ужасные слова, по их мнению, что-то по типу «это все из-за меня», «я должен умереть с ней», куча оскорблений в свой же адрес и так далее. Не знаю, чему они удивлялись, ведь я говорил чистейшую правду и мне не стыдно.

Точно не выдержит.

Назначили терапию, занятия с психологом или кто он там, но кому это нужно. Чем он мне поможет? Ничем. А потому что, по моим наблюдениям, никто не сможет помочь человеку, если он сам этого не хочет. А я ведь и не хочу. Мне кажется, как только я забуду боль — забуду и её. Как будто предательство. Я не хочу этого. К тому же, эта боль приятна. С помощью неё, мы все ещё связаны с ней. Она потерпела физически, я — морально. Она умерла физически, а я — морально. И вина этому — мы сами у друг друга…

Прости меня, моя любовь…

Поздно, о чем-то думать слишком поздно…

Если бы я успел, сейчас бы дождь не барабанил по крыше дома, не заливал бы людей и деревья, не падал бы на окна, оставляя капли медленно скатываться вниз. Я не смотрел бы на это пустыми глазами, затягиваясь уже сотой сигаретой все также ничего не чувствуя. Если я вовремя обратил внимание, сейчас бы дождь не барабанил по крыше дома, не заливал бы людей и деревья, не падал бы на окна, оставляя капли медленно скатываться вниз. Я не смотрел бы на это пустыми глазами, затягиваясь уже сотой сигаретой все также ничего не чувствуя. Если бы ты только говорила мне прямо, если бы ты только врезала мне как следует, отрезвила, открыла вовремя глаза, если бы ты только…сейчас бы дождь не барабанил по крыше дома, не заливал бы людей и деревья, не падал бы на окна, оставляя капли медленно скатываться вниз. Я не смотрел бы на это пустыми глазами, затягиваясь уже сотой сигаретой все также ничего не чувствуя. Сейчас бы солнце светило ярче всего на свете, я бы слышал тебя, я был бы счастлив как никогда, я бы все отдал, чтобы повторить каждый момент, связанный с тобой. И сейчас бы дождь не барабанил по крыше дома, не заливал бы людей и деревья, не падал бы на окна, оставляя капли медленно скатываться вниз. Я не смотрел бы на это пустыми глазами, затягиваясь уже сотой сигаретой все также ничего не чувствуя… Но слишком поздно… В комнате слишком душно, вся внутри сдавливает. Тебе, я чую, нужен воздух. Но на улице холодно, страшно и холодно. Тебе, я чую, нужен воздух. Чувство, будто ты сидишь рядом. Ведь ты не любила запах сигарет, особенно в душной квартире. Мне говорили, что в обоих случаях у меня текли слезы ручьем. Они не перестали даже тогда, когда я провалился в обморок, когда мне пустили укол снотворного в Скорой…как и сейчас. Соленые капли скатывались по щекам, как капли на окне, падая куда-то вниз.

Лежу в такой огромной луже.

Прости меня, моя любовь…