Tacenda

      Смех эхом разнёсся по улице, лёгкие толчки и шуршание пальто, когда два детектива пихали друг друга, стуча ботинками по бетонной дорожке. Брюнет перевёл взгляд каштановых глаз на своего партнёра, изучая каждую черту, которая выделяла его в остальном тихом жилом районе. Огненно-рыжие волосы изящно ниспадали на подтянутые плечи, а зажигательная поза подчеркивала невысокую — но, по общему признанию, мускулистую — фигуру.       У Дазая было много сожалений. Выкарабкиваясь из жизни, измученной чёрной Мафией, никогда по-настоящему не будучи в состоянии избавиться от тысяч криков, всё ещё звенящих в его ушах, всегда дрожа от призрачного прикосновения крови своего лучшего друга к его рукам. Он сожалел, что не спас Оду. Он сожалел, что не сменил Мори, когда ему был предоставлен вопиюще идеальный шанс. Сожалел об этом, сожалел о том, сожалел обо всём, что тянуло его вниз по спиральной лестнице из 138 убийств, 312 случаев вымогательства и 625 случаев мошенничества.       Дазай не жалел, что взял с собой Чую Накахару.       Иметь рыжего рядом с собой, когда он наконец вырвался из лап своего старого Босса. Споря друг с другом — но никогда не уходят — под давлением того, что их разыскивает Портовая мафия. Защищали друг друга, когда звонки были слишком близки, чтобы принимать стратегические решения. Обращение к жизни, полной света, как Ода желал Дазаю, но распространялось на обоих. Присоединившись к Вооруженному Детективному Агентству, они наконец-то подожгли некогда вышедший из строя титул; самый Смертоносный Дуэт Йокогамы.       И теперь, прогуливаясь по тихим кварталам маленького портового городка, бок о бок, как они всегда были и всегда будут. Дазай не жалел о том, что прожил свою новую жизнь, его партнер по праву держался за его плечо.       — Перестань пялиться. Это выводит меня из себя.       Ах, классический Чуя. Разрушая его прекрасные воспоминания об их совместном романтическом отдыхе в пользу того, чтобы оскорбить его, как обычно. — Давай, Чиби~ легко пялиться на что-то столь экзотическое, как ты! Я никогда раньше не видел такого крошечного человечка!, — Почему ты—! — Дазай увернулся от меткого удара, зажмурив глаза в высокомерной улыбке, которую, как он знал, рыжий любил ненавидел. — Боже мой, какой жестокий Чиби. Что бы подумал Куникида-кун?       Он наблюдал, как рыжий фыркнул, выхватывая свою драгоценную шляпу из лап Дазая — когда он успел её получить? — и рвётся вперёд.       — Он был бы доволен, ты, чёртов ублюдок. Ты заставляешь всех в этом офисе желать вышвырнуть тебя на ближайшую обочину. — Лазурные глаза сверкнули на него в ответ, дерзкая ухмылка теперь осветила его точёные черты.       — Жаль, что это приберегли для меня. А теперь поторопись и постучи в грёбаную дверь, я убежден, что этот мешок бесполезного дерьма наш парень.       В последние недели ВДА отслеживало длинную цепочку убийств, некоторые тела были сброшены под пирсами, в то время как большинство было найдено в более урбанизированных — но не менее трагичных — районах. Спрятанные в мусорных баках за оживлёнными предприятиями, засунутые под железнодорожные пути метро, иногда выставленные на всеобщее обозрение на скамейках в парке — там, где молодая семья сообщила о первой жертве. Единственное, что было общего у каждой жертвы это жестокое искажение любых узнаваемых черт и явные следы изнурительных экспериментов. С чем, никто не знал, но кем бы ни был убийца, у него явно были разбитые мечты о поступлении на хирургическую специальность.       Дазай и Чуя были теми, кто взялся за это дело, их опыт в подобных ситуациях обычно помогал им выслеживать подозреваемых намного быстрее, чем другим. Двойной Чёрный — хотя это название долгое время игнорировалось — имел тенденцию решать любое дело с безупречной лёгкостью.       Дазай вздохнул. Какой вульгарный язык для такого титулованного детектива. — Да, да, твоё собачье чутьё никогда по-настоящему не ошибается, не так ли? Полагаю, я смогу развлечь Чиби-Чую, вовремя представившись. Интересно, заботятся ли убийцы о таких тривиальных вещах и пунктуальности? — Он не пропустил разочарованный стон раздражения рыжеволосого, за которым последовал лёгкий удар кулаком по его груди.       — Боже, ты приводишь в бешенство.       — Спасибо.       Более высокий детектив не стал утруждать себя ожиданием какого-либо разочарованного замечания, которое приготовил для него его напарник, двигаясь, чтобы отпереть вводящий в заблуждение домашний штакетник, преграждающий им путь к удивительно ухоженному дому. Он определённо подходил к окружающей местности: деревянные панели, выкрашенные в светло-голубой цвет, крыша в сияющий белый, газон, выкрашенный в такой ярко-зеленый цвет, что он был бы не прочь поспорить на то, сколько мешков искусственного грунта было насыпано повсюду.       Он поднялся по деревянным ступенькам, улучив минутку, чтобы полюбоваться замысловатым дизайном золотой дверной ручки. Дом был, более или менее, великолепен. Любящий семейный дом, созданный для того, чтобы наслаждаться смехом счастливых детей и восхищённых родителей. Как ужасно разочаровывало, что всё это пропало даром. Идеальная маскировка того, что неизбежно лежит за стенами, запятнанными кровью невинных. Эгоистичные действия отчаянно больного человека. Дазай хмыкнул. Каким же лицемером он стал.       Чуя остался у ворот, осматривая территорию примерно с таким же интересом, с каким его напарник рассматривал документы. Дазай не мог винить его, то, что им навязывали правила, точно не входило ни в один из их учебников, не говоря уже о Чуе. Брюнет всё ещё задавался вопросом, как сильно маленький детектив скучал по своей прежней жизни, по неуправляемому хаосу, который пришел с "Королём овец", по удовлетворяющему насилию, будучи сильнейшим оружием Портовой Мафии; одна половина самого смертоносного дуэта. Чуя был бомбой замедленного действия, потрескивающей вспыльчивостью, подпитываемым яростью и силой, крошечным телом, обладающим огромной способностью поставить город на колени за считанные минуты. И всё же он решил обратиться к — для сравнения — светской жизни ВДА.       И всё из-за того, насколько отвратительно предан ему был Чуя.       Дазай никогда бы не принял это как должное.       Костяшки его пальцев заскрежетали по дереву, руки вернулись в карманы. Он подождал, ответа не последовало. Вздохнув, он откинул голову назад, чтобы посмотреть на окно второго этажа дома, слегка выступающее из стены для лучшего обзора. Оно было плотно заперто, петли натягивались по деревянным стенкам. Стратегически рассуждая, вторая история содержала бы большую часть того, что им было нужно. Если подозреваемый действительно был их убийцей, доказательства его гротескных преступлений лежали бы выше или ниже. Невероятно скучный, очевидный ход. Дом был современным, ухоженным, стены обшиты деревянными панелями, доходящими до травы внизу. Он заметил отсутствие видимого слоя бетона, исключающего возможность наличия подвала. Если бы он хранил улики и эксперименты на втором этаже, поток воздуха был бы главным приоритетом, чтобы не испортить окружающие материалы и не привлечь нежелательного внимания.       Детектив-брюнет промурлыкал, отступая на шаг от двери. Его простое умозаключение привело его к единственному факту: их подозреваемого не было дома.       — Чиби~ — Рыжий застонал от прозвища, раздраженно нахмурив брови.       — Что? — Он резко огрызнулся, но в его тоне не было настоящей язвительности. Маленькие благословения, предположил Дазай.       — Похоже, дома никого нет. — Он наблюдал, как его напарник движется к нему, раздраженно скрестив руки на груди.       — Серьёзно? Разве они не говорили, что будут часто бывать поблизости на случай, если мы захотим их допросить? Для какого-то бесполезного говнюка, который ужасно сговорчив, это мало что делает для улучшения его имиджа.       Дазай усмехнулся, роясь в кармане, чтобы достать сложенный конверт. — Не нужно беспокоиться. Куникида всё равно выдал нам ордер на обыск.       Чуя закатил глаза, хватая бумагу и засовывая её обратно в передний карман своих брюк. — Самодовольный ублюдок. Тогда займись этим.       Тот, что высокий, приподнял бровь, демонстративно переводя взгляд с двери на своего раздражённого партнёра. — Ой? Я думал, ты обычно берёшь ответственность на себя. Ты знаешь, с твоим послужным списком взлома дверей во время ордеров на обыск и всё такое. — Отбросив все язвительные комментарии, которые он запланировал, Чуя оттолкнул своего напарника в сторону и поднял ногу, подошва ботинка аккуратно соприкоснулась с дверью и заставила её захлопнуться на петлях обратно.       Дазай присвистнул, ухмыляясь. — И вот я подумал, что тебе придётся воспользоваться этой твоей удобной способностью. Ты действительно скотина.       — Заткнись нахуй. — Он засмеялся, хлопнув Чую по плечу по пути в дом.       Всё было залито лёгким полуденным сиянием, солнце било в окна. Несмотря на множество светильников, покрывающих потолок, теней не было, окна были достаточно большими, чтобы впивать золотое сияние. Мелкие частички пыли взлетели в воздух, когда Дазай поскрёб крышку стула, напевая и потирая пальцы друг о друга. — Он живёт один. Только один стул часто передвигают.       Чуя фыркнул, подтолкнув ногой подушку с дивана. — Какой грёбаный шок. У уродливого ублюдка, который, вероятно, убивает людей, нет партнёра.       Брюнет фыркнул от смеха, лениво роясь в кухонных шкафах. — Ты сегодня в прекрасном настроении, Чу. Напомни мне никогда не вмешиваться в качестве подозреваемого, ты просто изводишь меня оскорблениями и заставляешь плакать от чувства вины.       Рыжеволосый пропел, разглядывая несколько произведений искусства, висящих в гостиной. Неудивительно, что это немного беспокоит такую мирно выглядящую комнату. Большинство из них были прекрасно написанными портретами средневековых, Европейских женщин. Другие были пейзажами, начиная от какой-то южноафриканской горы, которую Чуя не узнал, и заканчивая Парижской башней Эйфель. Несмотря на замечательный талант, проявленный в каждом из них, они были странно... одиноки. Чуя стряхнул это, отводя глаза, когда не нашёл ничего интересного.       Дазай отошёл от маленькой кухни, наблюдая за окном в течение небольшой секунды, прежде чем он шагнул обратно в центр комнаты, лицом к красиво выполненной лестнице на противоположной стене. Это была единственная особенность в комнате, на которую стоило обратить внимание, не считая маленького кабинета за закрытой дверью, который, как сомневался Дазай, когда-либо использовался. Чуя подошёл и встал рядом с ним, слегка поморщившись. Наверху лестницы была единственная дверь из белого дерева. Маленькая комната на втором этаже, которую Дазай видел ранее, неизбежно находилась за ней. И, конечно, Чуя и его инстинкты были правы, хранил всё ещё не учтённые доказательства более чем 12 убийств.       — Это совсем, блядь, не жутко.       Дазай промычал в знак согласия. — Да, что ж, дом был слишком хорош, чтобы не иметь такой проклятой особенности. Подожди здесь, на случай, если наш милый друг вернётся домой, я пойду посмотрю, с чем мы имеем дело.       Чуя фыркнул, оглядываясь назад. — Что ты хочешь делать дальше? С полицией будет непросто иметь дело, они и так уже взбешены тем фактом, что нам с самого начала поручили это дело. Я бы предпочёл уйти к тому времени, когда прибудут эти бесполезные идиоты.       Дазай поднялся на первую ступеньку, разглядывая полированное дерево внизу. — Мы позвоним Куникиде, попросим его найти и задержать этого парня, прежде чем он найдет нас здесь. Он, вероятно, пошлёт сигнал тревоги, так что мы можем позволить Танидзаки прийти и разобраться с ними. Он всё равно хотел уйти из офиса, с таким же успехом можно было бы заставить его работать.       Чуя слегка кивнул, принимая свою позу, прислонившись к столбу лестницы. — Хорошо. Тогда поторопись, я обещал пригласить Кенджи на ланч с нами, когда мы вернёмся.       Брюнет позволил мягкой улыбке появиться на его губах. С тех пор как Кенджи присоединился к агентству чуть меньше года назад, он проникся огромной симпатией к Чуе. На самом деле так было у всех. Он был добросердечным человеком, с правильными идеалами, несмотря на своё прошлое. Вокруг него была приятная аура, с ним было легко ладить, если вы были на одной стороне, и он пугающе защищал почти каждую секунду дня.       Он добрался до двери, теперь решив поднять голову, чтобы осмотреть то, что было перед ним. Его глаза сузились, он уже почувствовал сильный запах антисептика, исходящий от того, что лежало за ним. Возможно, рабочая станция? Что бы это ни было, Дазаю не понравилось ощущение жжения, которое это вызвало в его в носу. Половицы внизу были слегка обесцвечены, что свидетельствовало о попадании капель отбеливателя. Под дверью он мог лишь смутно разглядеть плитку. Комната за ней, должно быть, была выложена белой плиткой, и он лишь слабо слышал лёгкое гудение ламп дневного света. Ему уже не нравилось то, что он видел.       Его рука коснулась дверной ручки, на короткое мгновение оглядываясь на Чую. Рыжеволосый оглядывал комнату, рисуя нежные узоры на одной из своих ладоней в перчатке, пока ждал. Несмотря на его расслабленную позу и спокойное выражение лица, Дазай заметил чрезвычайно незначительный признак случайного пронизывающего голубого взгляда. Он был начеку, наблюдая за Дазаем.       По какой-то причине внутренности Дазая скрутило, и это только усилилось, когда он напомнил себе о своём партнере. Что-то подсказывало ему схватить Чую и крепко обнять, выйти прямо отсюда, вернуться домой и никогда не отпускать. Он стряхнул это с себя, нахмурившись от нежелательных мыслей. Что, чёрт возьми, на него нашло?       Он повернул ручку, позволив двери полностью повернуться на петлях, чтобы он мог хорошо осмотреть комнату, прежде чем войти внутрь.       Дазай замер.       Его ноги двигались быстро, тело резко развернулось и практически полетело вниз по лестнице. Чуя поднял глаза, поражённый внезапной энергией своего напарника. — Дазай? — Он не упустил из виду, как глаза Чуи слегка расширились от мрачного выражения лица Дазая, губы сжались в тонкую линию, брови слегка нахмурились, а глаза застыли под его привычном жёстком взгляде. Брюнет фыркнул, слегка замедляясь на последних шагах, но не теряя настойчивости в своём темпе. Его руки нашли плечи Чуи, разворачивая его и начиная подталкивать к двери. Произошла небольшая борьба, но она быстро утихла, когда Чуя почувствовал, что хватка его партнёра усилилась. — Дазай! Какого хрена ты делаешь?       — Возвращайся за дверь, Чу. Я звоню Куникиде, мы позволяем ему разобраться с этим делом.       — О чём ты говоришь? Чёрт, отпусти меня! — Когда его толкнули ещё сильнее, челюсть Чуи сжалась, пятки упёрлись в половицы, чтобы удержаться на ногах. Дазай споткнулся от внезапного сопротивления, наклонившись, чтобы не ткнуться спотыкающимся подбородком в плечо рыжеволосого. Он попытался протянуть руку и схватить своего парня за воротник пальто, но только для того, чтобы схватить разрежённый воздух, наблюдая, как Чуя пригибается и уворачивается от непосредственной досягаемости.       Дазай прикусил губу, его глаза сияли от беспокойства. — Чуя, пожалуйста, просто послушай меня. Нам нужно уходить, тебе нужно уходить.       Чуя скрестил руки на груди, глаза сузились, посылая острый, как кинжал, сверлящий его взгляд. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Я, блядь, не уйду, пока ты не перестанешь обращаться со мной как с каким-то беспомощным идиотом. Что происходит? — Дазай сцепил большие пальцы, надеясь, что небольшого проявления нервозности будет достаточно, чтобы унять гордость и разочарование Чуи. Иногда он искренне желал, чтобы мужчина-фейерверк не был таким упрямым.       — Я обещаю, что объясню позже, хорошо? Прямо сейчас нам нужно выйти за эту дверь и позволить Куникиде позаботиться об этом.       Нагло упрямый, как всегда, его партнёр только сильнее больше вжался в пол. — Сейчас ты всё объяснишь. — Зубы брюнета заскрежетали, руки яростно сжались. Он не мог сказать Чуе, не сейчас. Пока они оба всё ещё находились внутри дома, его напарник был в опасности.       Если бы он попытался объяснить это своим нынешним затруднительным положением, Чуя запаниковал бы и расстроился. — Я не могу.       Взмахнув пальто, маленькая фигурка протиснулась мимо него быстрее, чем он успел среагировать. — Тогда я сам поднимусь туда.       Его сердце упало. Дазай никогда раньше не двигался так быстро, мчась за рыжеволосым вверх по лестнице. — Чуя! — Его рука протянулась, едва коснувшись лодыжки Чуи, прежде чем он споткнулся и соскользнул на несколько ступенек вниз. — Чуя, остановись! — Достигнув верхней ступеньки, его каблук распахнул дверь с гораздо менее осторожным намерением, чем Дазай рассматривал это.       Если бы не жёсткая фиксация его суставов в испуганном ответе, его колени подогнулись бы под ним.       Стены окутаны занавесами из белого лака, люминесцентные лампы освещают слепящий, гнилостный вид выложенного плиткой пола. Единственный операционный стол, прикрученный к полу в центре, поддерживает единственный всплеск цвета — толстые кожаные ремни, обвивающие лодыжки и запястья. Медицинское оборудование, разбросанное — но довольно аккуратно разложенное — по металлическому хирургическому подносу. Крошечные, почти крохотные кусочки засохшей крови были нарисованы вокруг каждой головки скальпеля.       Тёмная фигура, скрытая лабораторным халатом, двинулась к нему, как испуганное животное.       А5158, разорванный на части, пытающийся спастись от скребущих стальных инструментов с открытой грудью.       Арахабаки делает свои первые следы на его коже.       Чуя побледнел, расширенные зрачки сузились от страха. Он отшатнулся назад, руки едва пытались нащупать опору, когда его тело было отброшено вниз. Ему удалось отступить на несколько шагов назад, чистый адреналин был единственным, что удерживало его тело от падения, оставаясь зажатым в ужасном потоке эмоций. — Чуя! — Его зрение поплыло, во рту пересохло, разум погрузился в постоянный поток воспоминаний, которые смешивались и создавали статическое размытие.       Глаза Дазая расширились, дергающиеся конечности под ним, наконец, оттолкнулись от нижних ступенек. Он вскочил, раскинув руки, как раз в тот момент, когда Чуя упал назад. — Чуя? Милый? — Брюнет слегка фыркнул, когда вес тела прижался к нему, дрожа спиной к его груди. Реакция последовала почти незамедлительно. Колени Чуи подогнулись, и сильная дрожь усилилась. Более высокий детектив крепко держал своего напарника, медленно таща его к входной двери.       — Ты в порядке, Чуя. Тебя там больше нет. Ты со мной. Ты в порядке, всё в порядке. — Губы Дазая коснулись ушной раковины рыжего, шепча нежные ободрения и слова похвалы, несмотря на то, что он знал, что каждый слог остаётся без внимания. Вытащив невосприимчивого детектива за дверь на свежескошенную траву лужайки, он, наконец, отстал от него, баюкая своего парня на руках. Его руки мягко наклонили голову Чуи, чтобы она легла ему на плечо, уткнувшись лицом в изгиб его шеи — как это обычно делалось, когда Чуя чувствовал панику или подавленность.       Дазай стиснул зубы, чувствуя, как плечи меньшего напрягаются и расслабляются через неравномерные промежутки времени. Это был другой ритм по сравнению с непрерывной дрожью, сотрясающей его маленькое тело, как лесной пожар. Наклонив голову, чтобы ободряюще поцеловать Чую в щёку и вытереть слезы, он понял, что рыжий действительно то приходил в сознание, то снова терял его. Застрял в бессмысленной петле. Брюнет на мгновение отвёл взгляд и собрался с мыслями, делая глубокие вдохи в попытке сдержать собственные слезы.       Беспокойство вцепилось в его сердце, впиваясь в чувствительную плоть и практически разрывая орган на части, кусочек за кусочком. Видя Чую в таком критическом психическом состоянии, как это, только он испытывал самую сильную боль за последние годы. Худшая жгучая болезнь, которую он испытал с тех пор, как Соукоку впервые узнали пределы Порчи.       Он не мог заземлить Чую, ни тогда, когда тот бодрствовал не более нескольких мучительных секунд за раз. Дазай успокоил себя, воспользовавшись моментом, чтобы втянуть в себя мягкие звуки и ощущения от дрожи Чуи. 5, 8, 4, 9, 2, 7. Он низко опустил голову, проводя пальцами по тронутым огнём волосам. Чуя бодрствовал не дольше пяти секунд, но и не отключался меньше, чем на 6. Было бы невозможно посадить Чую на землю, пока он не пробудет в сознании дольше трёх минут.       Дрожащими руками порылся в кармане коричневого пальто, вытаскивая маленький телефон, который давно пора было обновить. Неважно, сколько раз Чуя кричал на него за то, что он всегда использовал устаревший телефон в качестве оправдания для пропуска рабочих звонков и сообщений, он всё равно отказывался соглашаться на что-то большее. Возможно, именно по этой причине.       Через несколько секунд он набрал номер Куникиды, и каждый гудок отдавался в его голове пульсирующим ударом времени, потраченного впустую. — Дазай? Ты никогда не звонишь, если тебе что-то не нужно. Ты что, бросился в другую реку, чёртов идиот, тратящий впустую бинты?! Где Чуя? — Он дал ему время поболтать, крепко зажмурив глаза, чтобы попытаться помешать мыслям, проносящимся в его ушах, быть смытыми ошеломляющим потоком беспокойства.       — Куникида. — Он скрипит зубами. Линия замерла, и фоновое шуршание, казалось, прекратилось. Без сомнения, он был на громкой связи. Весь офис мог слышать смертельную серьёзность, исходящую от его тона.       — Ты нужен мне здесь и сейчас.       — Дазай, что—, — Он крепко сжал телефон, слёзы жгли уголки его карих глаз.       — Не спорь со мной по этому поводу. Просто делай, как я говорю. Я объясню, когда ты приедёшь, только ты. Кто-нибудь другой, и ситуация ухудшится.       — Я буду там через 5. Дазай, клянусь, если ты попал в беду—       Дазай прервал его, отключив звонок прежде, чем Куникида смог выразить своё отвращение к ситуации. Он знал, что блондин беспокоился только о шатене, услышав его необычный тон. Он воображал, что только больше беспокоился за Чую. Обычно темпераментный рыжий прерывал звонки Дазая, или все могли разобрать его раздражённые крики и саркастические замечания на заднем плане. Мёртвая тишина привела всех в тревожное состояние.       Тем не менее, Дазай не мог позволить себе тратить время на то, чтобы потакать собственным опасениям Куникиды. Беспокойство о Чуе было его первым приоритетом, даже если он мало что мог сделать.       Панические атаки Чуи были сродни жидкому огню, как часто описывали обе стороны. У них начались сильные, внезапные вспышки опасных перепадов настроения. Это всегда была одна из двух реакций. При меньшем количестве внезапных приступов паники, вызванных переполняющими эмоциями или стрессом, Чуя обычно взрывался в приступе гнева, прежде чем впадать в панику разочарования. Их было труднее контролировать, но Дазаю было легче заземлить своего партнёра. С другой стороны, когда он подвергался воздействию чего-то, что его пугало, особенно медицинского или экспериментального характера, он часто терял сознание и впадал в постоянное состояние диссоциации.       Когда Дазай, наконец, способен пробить первоначальную стену конфликта, они сглаживают себя в последовательном цикле панического дыхания, сотрясающих рыданий и отчаянного бормотания в поисках утешения. Но какими бы спокойными они ни казались, когда Чую разоблачали или спрашивали о его состоянии, они обжигали на ощупь. Жидкий огонь.       Сейчас, прижимая его к своей груди, единственное, что жгло сильнее всего это осознание того, через какую боль проходит его напарник.       — Чуя? Ты со мной?       На его груди произошло небольшое смещение, когда внезапно Чуя рывком вернул своё тело обратно к Дазаю с болезненным вздохом. Он вырвался из своего плавающего состояния неосознанности. Дазай не знал, быть благодарным или нет. То, что Чуя то приходил в сознание, то терял его на объятиях, было душераздирающим, но когда начались панические волны и судорожная дрожь, это только усилилось.       Рыжеволосый задрожал, прижавшись головой к подбородку Дазая. Его плечи затряслись, и он издал хриплый всхлип. — ...зай, Дазай? Даз— Саму?       Дазай прикусил свою щеку, обхватив тонкими руками дрожащее тело. — Я прямо здесь, я обещаю. И ты тоже здесь, Чу. Ты больше не в лаборатории, никто не причинит тебе боль. — Обещание было прошёптано в его волосы, потеряно для глухих ушей, когда всё, что делал Чуя, это продолжал звать его по имени.       — Оса-Осаму, Осаму! — Чуя всхлипнул, слова застряли у него в горле. Его глаза остекленели, а грудь вздымалась с ошеломляющим усилием.       — Прямо здесь, Чу.       — Осаму...Осаму, Саму.       — Спокойно, дорогой, шшш, просыпайся сейчас же. Куда смотрят эти красивые глаза? Я прямо здесь.       Он мягко покачивал их обоих, напевая лёгкие похвалы, когда его партнёр, казалось, расслаблялся, даже если это было немного. — Нет! — Он дёрнулся, удерживаемый хваткой брюнета.       — Нет? Я могу заверить тебя, что я прямо здесь, обнимаю тебя. Теперь ты можешь вернуться ко мне, Чиби. — Чуя ахнул, слёзы потекли по его лицу.       — Б-болит. — Глаза Дазая потемнели.       Разум Чуи был затуманен, едва регистрируя принятие своего собственного сознания во всей ситуации. Дазай вспомнил времена, когда Чуя рассказывал ему о лаборатории, небольшие фрагменты, которые он мог вспомнить из своих снов и воспоминаний, нахлынувших на него после приступов панической атаки. Он был не в состоянии ничего описать, кроме нетронутого белого септика, смешанного с деревенской кровью, и обжигающей горячей боли, которую он почувствовал. Времена, когда он держал Чую в своих объятиях поздними ночами, шепча, что Чуя в безопасности, что его не разорвут на части и не соберут заново, как марионетку.       Дазай действительно хотел причинить боль людям, которым удалось оставить шрамы на Чуе.       — Ты в порядке, дорогой. Ты не ранен, с тобой всё в порядке.       — Дазай?       — Прямо здесь, Чу, — промурлыкал он, поднимая голову при звуке приближающейся машины в обычно тихом районе. Он продолжал баюкать Чую, пристально наблюдая, как знакомая машина подъехала к обочине.       — Дазай? — На этот раз это был другой голос, светловолосый детектив практически вылетел из машины, когда увидел, в каком положении они оба оказались. — Накахара ранен? Ты в порядке? — Он упал, опустившись на колени рядом с парой. Его глаза скользнули по Чуе, рассматривая его залитое слезами лицо — несмотря на все попытки Дазая скрыть это — и его дрожащую фигуру. — Неужели он—       — Паническая атака. Мне нужно заземлить его.       Куникида отступил назад, молча давая Дазаю больше пространства.       — Что случилось? — Дазай наклонился вперёд, быстро оглядывая Чую, чтобы убедиться, что он не был полностью настроен на их разговор. Он заметил, что рыжеволосый пытается уловить какое-то подобие осознания голосов вокруг него, хороший знак.       — Этот подозреваемый наш убийца. Там есть комната, наверху лестницы, ты её увидишь. Полная медицинского оборудования, больничного хлама, вероятно, украденного из отделения в южной части. У него есть опыт, это не просто какая-то захолустная операционная.       — Ты же не думаешь—       — Эксперименты.       — На чём?       Дазай поднял голову, прищурив глаза от внезапной яркости солнца. — Я не узнаю, пока не решу сам. Попытка найти улики была не совсем моей первой мыслью, когда я вошёл. — Куникида сжал свой пистолет, в его взгляде промелькнуло беспокойство.       Он не знал прошлого Чуи так хорошо, как Дазай. Справедливости ради, никто не знал ничего лучше Дазая, когда дело касалось темпераментного детектива. Он вспомнил время, которое они провели в агентстве, уже пару лет. Всем не потребовалось много времени, чтобы понять, что у Чуи была какая-то форма ПТСР, связанная с чем-либо медицинским. Он почти сразу же сошёлся с Йосано, завоевав её уважение, когда она признала, что он был одним из немногих, кому удалось её запугать. Несмотря на их общие отношения, он ясно дал понять о своём отвращении к лазарету и её лабораторному халату.       Дазай был благодарен ей за то, что она была такой проницательной. В первый раз, когда Чуя увидел её в нём, она сбросила его в ту же секунду, когда у него перехватило дыхание. Йосано понимала, как трудно ему было воспринимать её работу как нечто иное, кроме угрозы, она считала его храбрым за то, что он пытался, а не полностью игнорировал её. Она делала всё возможное, чтобы он чувствовал себя в безопасности, все так делали. Чтобы предупредить его, когда они заметили что-то, что могло вызвать негативную реакцию, не проявляя при этом снисходительности или переступая границы дозволенного. Всё ещё были дни, когда становилось всё труднее, когда он полностью избегал Йосано после беспокойной ночи или раннего утреннего испуга. И дни, когда случались несчастные случаи, такие дни, как сегодня.       — Неужели Чуя...? — Куникида замолчал, глаза его сияли от беспокойства.       — Он увидел комнату, реакция была почти мгновенной. Я изо всех сил старался вытащить его, но он упрямый чиби. — Он мягко улыбнулся, сжимая дрожащую руку своего партнёра. — Я должен был давить сильнее. Я знал, что он не станет меня слушать.       — Ты сделал всё, что мог в то время, Дазай. Он понимает.       Они опустили свои взгляды, когда дрожь Чуи значительно уменьшилась, голова ещё глубже уткнулась в шею Дазая. Они заметили, как подёргивались его пальцы, беспокойство практически просачивалось из каждого сустава его тела. Он сильно дергал головой, глаза отчаянно пытались разглядеть что-то сквозь туманную дымку в его сознании.       — Куникида—       — Я знаю. Верни его, Дазай. Я разберусь с этим.       Его руки крепче обхватили Чую, отключая Куникиду, когда блондин вошёл в дом, прижав телефон к уху. — Чу? — Меньший мужчина слегка дёрнул головой, ещё сильнее вдавливая её в шею Дазая. — Чуя?       — Дазай?       Услышав такой ответ, брюнет чуть не заплакал от облегчения. — Прямо здесь, Чу, я прямо здесь. — Чуя кивнул, поворачиваясь всем телом, чтобы прижаться как можно ближе к своему парню. Дазай обнял его за плечи и позволил голове Чуи устроиться у него под подбородком, длинные ноги по обе стороны от дрожащего тела надежно удерживали его в клетке. — Как ты себя чувствуешь?       — Н-не могу дышать. — Он заставил его замолчать, проведя пальцами по огненным локонам.       — Ты можешь следить за моим дыханием, да? — Чуя тихо фыркнул в знак согласия, сосредоточившись на дрожащих вдохах и выдохах, сотрясающих его грудь. — Вдох и выдох. Просто так, у тебя всё так хорошо получается. — Похвала исходила от Дазая легко, он мягко улыбнулся, когда заметил, что мягкие слова ободрения помогли его партнёру успокоиться и сосредоточиться.       Они оставались спокойными и неподвижными в течение десяти минут, Дазай раскачивал Чую взад и вперёд медленными, лёгкими движениями. Он шептал ободрения и вопросы на ухо Чуе, ухмыляясь, когда с каждым разом получал всё более восприимчивые ответы. Чуя потерял сознание и дрожал дольше обычного, испытывая первую по-настоящему серьёзную паническую атаку почти за год.       Дыхание Чуи начало выравниваться, время от времени икота и лёгкое всхлипывание прерывали спокойный подъём его груди. Дазай запечатлел поцелуй на его щеке, его рука ни разу не покинула своего положения поверх руки Чуи, помогая ему заземлиться, слегка сжимая и вычерчивая узоры большим пальцем. Каштановые глаза скользнули по фигуре его парня, мягко улыбающегося и заметно менее напряженную фигуру. Чуя расслабился в его объятиях, доверившись детективу.       Брюнет поднял голову, когда позади него раздался тихий щелчок двери, и Куникида шагнул в мягкое сияние солнца. — Дазай? — Он напевал, позволяя Чуе пошевелиться в его объятиях, чтобы зарыться лицом в рубашку Дазая, вдыхая успокаивающий аромат. Дазай улыбнулся про себя, когда первой реакцией его разума было поддразнить рыжего, напомнив ему о постоянных жалобах на "рыбный запах".       — Ты сделал правильный выбор, пытаясь вытащить его оттуда. Я позвонил Йосано, она скоро будет здесь с Танидзаки и Кенжи. Это не лучшее место для Накахары, я помогу тебе отвезти его домой. — Дазай кивнул, молча благодаря своего коллегу за потрясающее понимание.       — Чуя сам не в состоянии никуда идти. Я бы предпочёл, чтобы мы ушли до того, как они доберутся сюда, но я сомневаюсь, что Чиби захочет уехать так скоро. Попроси их игнорировать нас, если сможешь. Чуе не нужно чувствовать себя подавленным, и он расстроится позже, если они увидят его таким.       Куникида кивнул, мягко похлопав Дазая по плечу. — Я дам им знать. Они не задержатся, может быть, минут пять.       — Спасибо.       — И Дазай?       Куникида сделал паузу, его глаза горели беспокойством.       — Я не хочу переступать границы дозволенного, но никто из нас раньше не видел этого так плохо. Прости их, если они чрезмерно беспокоятся. Насколько мы понимаем, чтобы напугать Накахару, нужны движущиеся планеты.       Упоминание о случайном беспокойстве Чуи осталось невысказанным, но Дазай не уловил, как Куникида, казалось, с трудом подбирал правильные слова, надеясь добиться большего. Он знал, что это было не из-за неуважения, а просто из-за беспокойства за своего коллегу. Дазай понял, насколько щекотливой станет ситуация для его партнёра. Было бы трудно убедить агентство забыть об этом инциденте. Они часто с трудом сдерживались, задавая вопросы о состоянии чьего-либо здоровья.       — Я понимаю. Прямо сейчас просто попроси всех оставить то, что они видят и слышат, при себе. — Дазай сделал паузу, воспользовавшись моментом, чтобы проверить необычно тихого рыжего. Он приходил в себя, медленно, но верно. Он был так сосредоточен на своем дыхании, что Дазай был уверен, что не переваривал ни единого слова, сказанного кем-либо из них.       — Чуе не пойдет на пользу, если его гордость будет задета. Он хочет быть сильным, неприкасаемым, кем-то, на кого вы все можете равняться. Пока он не поймёт, что для этого не нужно прятаться, это будет больно.       — Конечно. Я позабочусь об этом, Дазай.       Куникида сделал несколько шагов назад, осматривая лужайку, прежде чем прислонился к машине, которую он беспорядочно припарковал на обочине. Дазай не возражал бы поспорить, что это шло вразрез с некоторыми идеалами, но он предположил, что блондин, по общему признанию, был счаслив проигнорировать более тонкое планирование в пользу того, чтобы убедиться, что у пары всё в порядке. — Дазай? — Брюнет низко наклонил голову, целуя раковину уха Чуи.       — Что тебе нужно, Чу?       — Всё как в тумане, 'Саму.       Он замурлыкал, усиливая свою и без того надежную хватку. — Я знаю, шшш, я знаю. У тебя была довольно сильная паническая атака, эй, Чу? Вот почему всё кажется туманным и медленным, да? Просто продолжай делать эти глубокие вдохи ради меня. Мы скоро будем дома, я обещаю. Я не оставлю тебя ни на секунду. — Когда Чуя судорожно вдохнул и сжал его руку, он запечатлел лёгкие, как перышко, поцелуи вдоль его верхней челюсти — в меру своих возможностей, с, по общему признанию, неуклюжей досягаемостью.       По правде говоря, Куникиде не прошло и пяти минут, как подъехала отдельная машина. Дазай предположил, что она принадлежала Йосано, поскольку Куникида уже пользовался машиной Агентства, когда Дазай впервые вызвал его на место происшествия. Он молча поблагодарил тот факт, что Чуя не смотрел ни на кого из них, иначе он бы взорвался от обеспокоенных взглядов, которые он получал. Дазай и Йосано обменялись тихими взглядами, женщина кивнула и направилась к дому, не обращая внимания на дрожащего рыжеволосого.       Танидзаки последовал за ней, изо всех сил стараясь смотреть в землю и не обращать внимания на эту пару. Кенджи был на полпути к ним, когда Куникида оттащил его назад, несомненно, начав формировать требования к информации в его голове, как только они вошли внутрь. Куникида указал себе за спину прямо перед тем, как он исчез обратно внутри, привлекая внимание брюнета к ключам от машины агентства, брошенным прямо за ним.       — Ты в порядке, чтобы двигаться?       Он не пропустил то, как Чуя немедленно кивнул, плечи напряглись, а челюсть практически сжалась под собственным резким давлением. Дазай вздохнул, подтягивая Чую ещё выше к себе на колени. — Тебе не обязательно соглашаться с моим предложением просто так, Чу. — Несмотря на его нежные уговоры, рыжий оставался неподвижным, прижимаясь к своему парню изо всех сил.       Он не был удивлен. Чуя боялся снова проигнорировать или ослушаться его, чтобы избежать очередной тяжёлой панической атаки или волны беспокойства.       — Чуя. Я никогда не смог бы обидеться на тебя из-за того, что ты не слушаешь меня, дорогой. Это была моя вина, что я не объяснил тебе ситуацию, я не защитил тебя так, как ты заслуживал. Если тебе неудобно, ты должен сказать мне, я не буду расстраиваться, и я, конечно, не собираюсь сердиться из-за того, что мне противоречат. Особенно тобой. Я спрошу ещё раз, дорогой. Ты хотел бы уехать?       Наступил мягкий момент тишины, в глазах Дазая вспыхнула искра надежды. — Мы можем остаться на несколько минут?       Его гордость вскипела от внезапной перемены, он практически сиял от того, что Чуя прекрасно отреагировал на его нежные объяснения и мягкие уговоры. Впервые за долгое время он был готов принять обеспокоенный совет так скоро. — Что угодно. Ты отлично справляешься, Чу, просто продолжай дышать. — Мягко кивнув, он продолжил нежное мурлыканье и успокаивающий тон, надеясь, что это сделает своё дело, утешая и успокаивая дрожащего мужчину в его объятиях.       Прошло совсем немного времени, возможно, всего несколько минут, размышлял он, прежде чем рыдания и икота Чуи утихли до редких водянистых вздохов. Чуя мягко потянул его за рукав. Он пробыл здесь достаточно долго. Он жаждал мягкого тепла своего утяжелённого одеяла и знакомого ощущения лежания на груди Дазая под тихое потрескивание телевизора на заднем плане. Дазай обнаружил, что тоже жаждет этого чувства.       — Хорошо стоять? — Дазай знал его ответ, Чуя пыхтел и кивал — всегда вызывающе. Дазай крепко держал его за руку, когда рыжий, спотыкаясь, поднялся на ноги. Он воспользовался небольшим моментом, моргая, прогоняя пустые точки, танцующие в его поле зрения. — Легко. — Это был мягкий приказ, но ему удалось успокоить нервную энергию, исходящую от обычно уверенного в себе детектива.       Остановившись, чтобы забрать ключи, Чуя с трудом смог сесть в машину. Это заняло гораздо больше времени, чем следовало бы, но Дазай не мог найти в себе сил для беспокойства. Чуя всегда был на первым. Если бы им нужен был постоянный пит-стоп, чтобы восстановить то немногое, что у него было, тогда стоял бы там и ждал. Теперь, надежно пристёгнутый ремнём безопасности и остекленело уставившись в окно, Дазай молча благодарил тот факт, что его терпение распространялось на каждый аспект отношений.       Он не променял бы это ни на что в свете.       — Дазай?       Брюнет наклонил голову, слегка кивнув своему партнёру, когда машина тронулась с места и плавно поехала по дороге. — Мои р-руки не перестанут трястись.       Машина, казалось, замедлилась на короткое мгновение, глубоко обеспокоенный взгляд более высокого мужчины скользнул рукам Чуи. Они действительно дрожали — ужасно. Теперь Дазай понял, почему Чуя не потянулся за бутылкой с водой на консоли, как только они сели. — Хорошо, хорошо. Просто делай глубокие вдохи и смотри на дорогу, хорошо?       Дазай стиснул руль так, что костяшки его пальцев побелели. Казалось, это была бесконечная спираль с паническими атаками Чуи. Рыжий половину времени не понимал, что происходит, в зависимости от введённых Дазаем механизмов преодоления. Это не заняло много времени, возможно, всего несколько секунд, прежде чем рука Чуи нашла его руку. Он мягко сжал её, улыбнувшись, когда она сама по себе ответила ему лёгким рывком. Шаг в правильном направлении, предположил он.       Поездка на машине была медленной, медленнее, чем хотелось бы Дазаю. И всё же он не мог определить, перевешивают ли отрицательные стороны. Он хотел вернуть Чую как можно скорее, крепко обнять его и прошептать, как сильно он его любит. Несмотря на это, спокойная атмосфера легла почти тяжёлым грузом на его плечи, чтобы сломаться. Это было тяжело, особенно с учётом того, что привести Чую в состояние сотрудничества и согласия было трудно, запаниковал он или нет. С другой стороны, решил он, молчание с Чуей никогда не было хорошей вещью.       Машина остановилась под жилым комплексом, что, по его мнению, было несколько неаккуратной работой. Дазай всё равно никогда не был величайшим гонщиком.       Протянув руку, он отстегнул Чую от ремня безопасности и быстро поцеловал его в висок. Дверь тихо открылась, и он помог своему парню выйти, выполнив практически всю работу, учитывая, что ноги Чуи дрожали при каждом неуверенном шаге. Он раздумывал, не отнести ли Чую внутрь, но решил, что чувство заземления принесёт гораздо больше пользы, чем тратить время на заземление Чуи в квартире. Если бы ему дали шанс, рыжий просто снова впал бы в диссоциацию.       — Полегче, Чу, пошли.       Чуя шёл молча, медленным шагом, но Дазай не возражал. Ему нравилось позволять Чуе контролировать, насколько быстро или медленно они двигаются. Всё, что ему было нужно, брюнет приспособит. Они стояли плечом к плечу. Хотя более высокий заставил Чую идти немного впереди, держа поддерживающую и заземляющую руку на его плече, пока они шли через фойе к лифту. На всякий случай чиби решил осмотреть мраморный пол.       Жилой комплекс — к большому неудовольствию Дазая — не слишком отличался от первой квартиры Чуи. Здание было погружено в черноту, тени отбрасывались в каждом углу, независимо от того, сколько огней было направлено на стены плача. Здесь пахло кровавыми деньгами, вонью железа и ржавчины, что отличало новые апартаменты от гораздо более простого ощущения "богатого мудака". Построенные на монетах, утопленных в багрянце, строительные леса были запятнаны невинными жизнями ещё до того, как их соединили.       Дазай никогда не интересовался дорогими вещами. Не утруждал себя потаканием бесполезным вещам, которые вообще не вызывали у него интереса. Не особенно заботился о своей внешности, только когда это действительно имело значение для Чуи в важные вечера, или когда его заставляли красиво убираться для дела.       Особенно он не был согласен с тем, что Чуя использовал зарплату Портовой Мафии, чтобы позволить себе их нелепый пентхаус. Чуя действительно позволял себе очень приятные вещи. Дорогие вина, часы, одежда и предметы домашнего декора. Бесполезные вещи, которые, как знал Дазай, не имели для него значения, но, по крайней мере, помогли залечить раны прошлого Чуи. Переезд из кварталов мафии в общежития агентства напомнил бы ему о возвращении в жизнь на улицах города Сурибачи.       Единственной проблемой для Дазая было то, что это было ещё одно легко понятное проявление воспоминаний о недалекой жизни. Чуя всё равно пошёл бы с ним, последовал бы за Дазаем из Портовой Мафии и туда, куда он хотел их отвести. Но он знал, что Чуя сожалел о большинстве обыденных вещей, которые они пережили сейчас. Он скучал по жестокости драк, чего, как он открыто признался Дазаю, он жаждал. Подобно чувству моды Чуи, тёмные цвета не изменились. В то время как появление малиново-красной пуговицы заставило Дазая практически пускать слюни, пальто и запрещённая богом шляпа остались.       В любом случае, Дазай не ожидал, что он выбросит эту уродливую вещь.       Они подошли к двери квартиры, и Дазай возился с ключами гораздо больше, чем, вероятно, следовало. Чуя начал снимать ботинки, аккуратно перекидывая их через дверной проём, чтобы они легли под стойку для шляп. Он повесил пальто и шляпу, и Дазай не упустил из виду, как он слегка покачнулся. Это было чудо, что Чуя вообще был достаточно осведомлён, чтобы сделать что-то такое простое, как снять обувь и пальто. Возможно, это было чисто бессознательное действие.       Брюнет наблюдал, как его невысокий парень шаркает по коридору, входит в спальню и исчезает за углом. Именно тогда, когда он, наконец, услышал шорох переодевающегося Чуи, он сломался. Его локти ударились о кухонную стойку, голова уткнулась в руки.       Это была его вина. Он мог бы сделать гораздо больше. Что-нибудь, что угодно. Если бы только он нашёл время, чтобы объяснить ситуацию Чуе, вместо того, чтобы впадать в стадию манипулирования, которую он использовал для всех, кроме. Чуя, конечно, скрывал своё сердце, но манипулировать им всегда казалось неправильным. И то, как рыжеволосый осознавал это и сопротивлялся, и жгучее ощущение, которое давала попытка обмануть любовь всей своей жизни. Это было больно. Он должен был доверять Чуе. Он должен был—       — 'Саму?       Чей-то голос оторвал его от саморазрушения. Дазай поднял голову, заметив миниатюрного детектива, прислонившегося к двери спальни, одетого в просторную рубашку и спортивные штаны. Его волосы были распущены, но руки засунуты в карманы. Именно тогда Дазай понял, что Чуя защищал свои руки с момента своей первоначальной паники.       — Что тебе нужно, дорогой?       — Ты. Пожалуйста, не уходи.       Заметив небольшой провал в коленях, Дазай быстро подошёл к нему и обхватил руками стройную фигуру. — Шшш, я не буду. Я прямо здесь, с тобой, хорошо? Разве ты не хочешь лечь спать? Маленьким чибикам нужно время для сна. — Он улыбнулся, когда почувствовал, как Чуя уронил голову ему на плечо, что для Чуи было равносильно удару головой.       Они вернулись в спальню, и он закрыл за собой дверь. Чуя упал на матрас размером с Аляску, его волосы резко контрастировали с кремовыми шёлковыми простынями. Дазай снял с себя рабочую одежду, решив остаться без рубашки в своих обычных больших спортивных штанах. Часто становилось жарко под слоями одеял, на которые Чуя любил наваливаться, когда был в стрессе или расстроен, и ему не хотелось оставлять своего партнёра переодеваться. Наконец, он порылся в шкафу и вытащил большое утяжелённое одеяло, прежде чем скользнуть в постель к рыжему.       Одеяло было накинуто поверх простыней, обеспечивая успокаивающий вес, которого так часто жаждал Чуя. Дазай очень мягко повернулся к нему лицом и взял его дрожащие руки в свои. Он нежно обхватил их ладонями, подув на них коротким порывом горячего воздуха, прежде чем переплести их пальцы. Его лицо уткнулось в изгиб шеи Дазая, губы касались кожи так нежно, что Дазай боялся, что прикосновение исчезнет.       С руками Чуи было трудно передвигаться, они часто были спрятаны под перчатками в течение всего дня. Это помогло ему сохранить ту частицу человечности, которую он отчаянно пытался убедить себя в том, что у него есть.       Дазая не нужно было убеждать. Он знал. Чуя был самым человечным человеком, которого он когда-либо встречал. Скрывая своё сердце, уважая и защищая каждого человека, находящегося под его командованием, независимо от их отношения к нему. Всегда ставил всех выше себя, особенно Дазая. И если он не был человеком, то его человечность, затмевающая всех остальных, действительно красноречиво говорила о самих людях.       — Не хотел бы ты поговорить об этом?       Спокойная безмятежность почти говорила за него, проецируя свой ответ в волнах неподвижного воздуха. Секунды превратились в минуты, и по мере того, как проходили мгновения, Дазай смирился с тем, что тишина даёт ему ответ, о котором он просил. Только когда его пальцы слегка задрожали, он понял, что Чуя принимает решение.       — Это было как в последний раз.       — Что ты подразумеваешь под последним разом, Чу? Он напевал, мягко поощряя своего партнёра продолжать. Он не стал бы настаивать, и уж точно не стал бы возражать, если бы решил погрузиться в тишину без особых уточнений. Чуя доверял ему. Он говорил, когда ему было нужно, и выражал свои чувства, когда это становилось для него важным.       — В последний раз, когда я запаниковал.       — И они чувствовали то же самое, эй. На что это было похоже, милый?       — Я вспомнил, каково это быть там. Я вспомнил, каково это было.       Быть разорванным на части, конечность за конечностью. Прожить годы своей жизни как эксперимент, наблюдая за тем, как проходит время, испуганными глазами гадая, когда вернутся мучительные ночи. Сидеть, прижавшись спиной к металлической клетке, постоянно молясь, чтобы ты мог либо умереть, либо быть проглошённым холодными простынями. Потерять свои воспоминания о нормальном детстве и страдать от ужасающих воспоминаний о вращающихся медицинских инструментах и диких ухмылках доктора.       Многое из этого осталось невысказанным, но никогда раньше это не казалось таким громким.       Чуя задрожал, и Дазай нежно покачал его. — Всё в порядке, дорогой. Тебя там больше нет, ты со мной. Никто не может причинить тебе боль. Больше нет. — Он держал его так крепко, как только мог, делая всё возможное, чтобы позволить Чуе успокоиться. Вмешательство Дазая может показаться чрезмерным. Его присутствие и мягкие слова были тем, в чем нуждался Чуя в данный момент.       Спокойная атмосфера, наконец, восстановилась, Чуя прижался ближе к своему парню.       — Вот и всё, шшш. Перестань думать об этом, просто сосредоточься на мне. — Дазай низко наклонил голову, касаясь губами раковины уха Чуи и поцеловав его в лоб. — Разве ты не устал?       Нежный кивок и прижатие тела Чуи к его телу было всем, что ему было нужно, чтобы обнять Чую и прижать его обратно к своей груди. Он хотел, чтобы рыжеволосый чувствовал себя как можно более защищенным. — А теперь отдыхай, милый. Я буду прямо здесь, когда ты проснешься.       — Саму?       Дазай промурлыкал, положив голову на макушку Чуи. — Мм?       — Спасибо. Я люблю тебя.       Он улыбнулся, целуя огненные локоны, украшавшие хорошенькую головку его парня. Он был абсолютно великолепен. Дазай не мог понять, что он сделал, чтобы удостоиться присутствия совершенства. Он был так ужасно влюблён.       — Я тоже люблю тебя, мой Чуя.       У Дазая было много сожалений. Неспособность защитить Чую. Не имея возможности стереть его ужасные воспоминания и заменить их идеальным детством, в которое оба жаждали верить. Не проявив больше понимания к его страданиям и подсказкам в первый год знакомства с ним.       Он не жалел о таких днях, как этот, о мирном блаженстве, которое приносил сон после болезненно тревожного эпизода со стороны его партнёра.       Он останётся рядом с ним, несмотря на болезнь и здоровье, делая всё, что в его силах, чтобы сделать своё обещание Чуе намного более реальным. Что он всегда будет рядом, чтобы вытащить из глубин его собственной паники и заменить дрожание его рук смехом искренних, радостных эмоций.