Смерть Душевного Покоя

Глава 17, часть I

//leaving me in your wake

Примечания автора: Эймонд находит Валейну после нападения на Драконий Камень. Эймонд знает, что он жесток, что он должен бороться за контроль каждый день. Стандартная реакция, которая еще никогда не приводила его к ошибкам, заключается в том, чтобы нанести удар первым, а потом задавать вопросы. Гнев — его постоянный спутник, знакомая эмоция почти в каждом отдельном воспоминании. На протяжении многих лет он совершенствовал свой самоконтроль, и ни одна эмоция или слово не просачивались сквозь его железную стену. Возможно, мир и заслуживал его гнева, но он полагал, что к тому времени, когда его настигнет настоящая ярость, он будет хорошо подготовлен к тому, чтобы овладеть ею и направить ее в нужное русло. Когда он находит Валейну на том острове, где, как он смутно помнит, они провели залитый солнцем полдень во время их полета в Королевскую Гавань, он с удивлением обнаруживает, что его разум пуст, если не считать какого-то обжигающего чувства, словно его кости пронзило ударом молнии. Это раскаленный до бела жар, вспышка и ослепление одновременно. Он чувствует уязвимость, когда вдалеке замечает серое мерцание, окрашенное кровью. Вхагар сотрясает небеса рычанием за них двоих, боль от насилия пронзает обоих. Он мог бы, не моргнув глазом, убить всех мужчин, женщин и детей в Королевстве, но единственное, на чем он может сосредоточиться, — это она. Убийства случатся позже, потому что сейчас ему кажется, что она умирает. Валейна вся в крови, цепляется за спину Серого Призрака одной лишь силой воли, безнадежно запутавшись в ремнях своего драконьего седла. Принц приземляется, спрыгивая с Вхагар так быстро, что его ноги едва касаются мшистой почвы острова. Вхагар фыркает у него за спиной, гордая тем, что нашла их, и волнуясь, потому что чувствует в воздухе запах крови. Когда Эймонд приближается, не смея поверить в реальность происходящего, он слышит свое имя. — Эймонд? Вся сила воли испаряется при звуке ее прерывистого голоса, а Серый Призрак сердится на него за то, что он приближается к ним слишком быстро. Тщательно обнюхав принца, Серый Призрак отворачивается, позволяя Эймонду приблизиться к своей жене. — Валейна! — Эймонд помогает ей освободиться от ремней седла, его руки покрываются скользкой кровью. Она вся в ней, в красной, багровой и алой, покрывающей ее от туловища до бедер. — Что они с тобой сделали? Любая ярость, которую он когда-либо испытывал, — ничто по сравнению с этой. Удивительно, что мир не рушится под напором его гнева. Его жена истекает кровью, испытывает явную боль и тяжело дышит, когда он осторожно опускает ее на мшистую землю острова, где они провели тот прекрасный день вместе. Его руки осторожно скользят по ней, пытаясь найти источник крови. — Эймонд... Я летела, чтобы найти тебя, Эймонд, летела домой... к тебе. Все, что он когда-либо хотел от нее услышать. Эту мешанину высокого валирийского и общего языков он слышал от нее только тогда, когда девушка теряла рассудок в наслаждении от их соития. Это приступ боли, вырывающийся наружу, поскольку она не в состоянии контролировать слова или смысл, стоящий за ними. Ожидаемо для Валейны признаться в чувствах только тогда, когда она истекает кровью у него на руках. Почему это должно было сорваться с губ, на которых запеклась кровь? Эти фиолетовые глаза, почти перламутровые в лунном свете, трепещут, прикрываясь бледными веками. — Валейна! Не засыпай, оставайся со мной. Скажи мне, откуда течет кровь? — Эймонд знает, что он должен сохранять самообладание, едва сдерживая панику в голосе. Она сонно вздыхает, неохотно приоткрывая веки, чтобы сфокусироваться на лице принца. — Это всего лишь воля природы. Я не могла рассказать тебе, поэтому боги забирают его. Его. Глаза Эймонда смотрят сквозь пятна крови, на изгибы плоти, скрытые под промокшим кожаным дублетом. Мягкий изгиб живота, который стал гораздо более выраженным, чем когда он видел ее в последний раз. Почти бессознательно его рука ложится на живот девушки, слишком теплый под его ладонью. Рука принца полностью накрывает ее живот, пальцы сжимаются в защитном жесте, даже если для этого уже слишком поздно. Гнев. Контроль, гнев, крах, паника. Все это накапливается до тех пор, пока Эймонд не начинает сомневаться, какой путь верный. Валейна сжимает его запястье с удивительной силой. На ее ладонях кровь, густая и сочащаяся из пореза на сгибе локтя. — Эймонд. Я хотела сказать тебе... — Не беспокойся об этом сейчас. Просто не засыпай. Держи глаза открытыми, ты можешь сделать это для меня? — Эймонд не целитель, не мейстер, но знает основы боевой медицины и понимает, что не может позволить ей потерять сознание при такой кровопотере. — Эймонд, ты умудрился сделать меня беременной. Ты хоть представляешь, как сильно я тебя сейчас ненавижу? — Смесь валирийского и общего языков теперь перепутываются на устах Валейны еще хуже, и ему кажется, что он даже услышал дотракийское наречие слова "беременна". Эймонд хрипло смеется, находясь на грани безумия, прикидывая, как лучше поднять ее, не усиливая кровотечение. — Ты можешь ненавидеть меня всю свою жизнь, если вытерпишь это. Тебе нужен целитель, ты сможешь справиться с полетом? Вяло, слишком слабо, на его вкус, она тянется к его руке. Невнятные слова еще больше оседают грузом напряжения на его плечах. — Я всадница. — Да, это так, моя милая жена. Но прямо сейчас ты теряешь ребенка, так что прости меня за то, что проявляю к тебе все меры предосторожности. Бережно, словно она самый ценный груз, Эймонд подхватывает ее обмякшее тело на руки. Серый Призрак рычит тихо и предупреждающе, его массивная голова поворачивается в сторону принца, глядя на него жемчужно-серыми глазами. В лунном свете они выглядят почти как у ее близнеца Люцериса — такие же сияюще-серые. Эймонд знает, что эта мысль порождена паникой, потому что никогда прежде он не задумывался о подобном. — Я отвезу ее в безопасное место, к мейстеру, — говорит Эймонд по-валирийски, не то чтобы спрашивая разрешения, но достаточно явно отдавая должное дикому существу перед ним. Он не уверен, понимает ли его дракон, но в этих хищных глазах светится разум, происходит анализ. Не дожидаясь струи пламени, Эймонд карабкается на Вхагар. Еще одна небесная хищница, она выглядит встревоженной запахом крови, но опускается как можно ниже к земле, чтобы позволить Эймонду плавно подняться с Валейной на руках. Паника терзает его, но это доведенное до безупречности спокойствие заставляет его двигаться осторожно, поддерживая голову девушки. В ее глазах отражается пустота, осознанность теряется в дымке боли. — В хижину, Вхагар! — приказывает Эймонд, и Вхагар летящим прыжком покидает остров. С тех пор как Эйгон пришел в себя, Эймонд распорядился, чтобы в лесу находился целитель, не зная, что карты разыграют ему в следующий раз, но пытаясь предусмотреть все возможные варианты. Серый Призрак следует за ними, безмолвной тенью сопровождая их безумный полет, видимый лишь краем глаза. В то время как Вхагар не пытается оставаться незамеченной, предпочитая скорость ловкости, Серый Призрак мелькает в облаках, больше похожий на пятно. Он не решается спросить Валейну, что произошло, и является ли кровь, покрывающая их обоих, результатом безоговорочной воли природы, или же кто-то помог ей в этом. Губа девушки рассечена, словно ее ударили, на руке порез, а на лбу синяк. Пепел виднеется на ее волосах — свидетельство драконьего огня. Пока что он сосредоточен на том, чтобы доставить их в хижину, к лекарю и в безопасность. Раскаленное до бела чувство на время уходит на второй план, пока он считает секунды, проходящие со стуком падающих капель крови. Логически он понимает, что это, вероятно, самый быстрый полет, который они когда-либо совершали по этому маршруту, но Эймонд не может избавиться от ощущения, что они движутся слишком медленно, что Валейна умирает у него на руках. Это возвращает его к тому безумному полету, когда она бросилась с Серого Призрака, чтобы помешать ему стать убийцей родича. Несколько иронично, что если его подозрения окажутся верны, то он все равно им станет. У хижины Серый Призрак приземляется на поляне, распугивая всех до единого охранников со своих постов. Принца это даже не волнует — это проблема завтрашнего дня, ибо сейчас он несет Валейну и требует лекаря. — Целителя! Сейчас же! — Эймонд рявкает своему капитану, и тот сразу же принимается за дело. — И убрать всю прислугу, кроме самых необходимых. Заблокировать территорию. Пошли кого-нибудь разжечь камин в моих покоях. Он задается вопросом, а не их ли это сон: Эймонд прилетает без предупреждения, с бессознательной Валейной на руках, снова. За время, прошедшее с тех пор, как они были здесь в последний раз, он женился на ней, потерял ее, вернул обратно. Потерять ее снова — не вариант. Эймонд будет сражаться со старыми и новыми богами с улыбкой на устах и яростью в сердце, чтобы спасти ее, если понадобится. Эймонд торопливо вносит ее в комнату, в свою спальню, с величайшей осторожностью укладывая на простыни. Валейна уже прочно впала в беспамятство — чудо, что она продержалась так долго. Он просовывает свои пальцы между ее собственными, опускаясь на колени у края кровати. В его руке ее рука кажется такой маленькой, такой холодной, что он сжимает ее между ладонями и прижимается лбом к соединенным пальцам. Каждый удар ее пульса, слишком медленный, как ему кажется, подсчитывается, сохраняется как драгоценное воспоминание, доказательство того, что она еще не ушла. Чувство тревоги вспыхивает вновь. Если она умрет, ничто и никто не выживет. Ему будет нечего терять, а ярости хватит, чтобы стереть Вестерос со всех карт. В комнату врывается целитель, а его лысая голова поблескивает в тусклом свете камина. С собой у него большой сундук, аккуратно поставленный на стол. Темные глаза, густо подведенные сурьмой, даже не обращают внимания на Эймонда, сосредоточившись исключительно на Валейне, распростертой на кровати, залитой кровью. — Снимите с нее одежду, — приказывает целитель на общем языке с сильным акцентом, тыча пальцами в горло Валейны — пульс слишком медленный, чтобы его отследить. Принц мгновенно выхватывает меч, нацеливая лезвие ему в грудину, кончик пронзает бледно-голубые одежды. Целитель впервые смотрит на него без всякого впечатления. — Вы хотите, чтобы она жила, или хотите истратить этот момент на ложный героизм, словно я смотрю на Вашу жену с какой-то другой целью, кроме ее дальнейшего существования в этом бренном мире? Тяжело сглотнув, Эймонд убирает меч в ножны и достает кинжал, разрезая окровавленные одеяния Валейны и стягивая с нее сапоги. На ней нет ничего, кроме драконьих браслетов, которые он надел ей на запястья, и это еще хуже, чем он себе представлял. Когда ему открывается вид на обнаженную плоть, принцу приходится прикусить язык, сосредоточившись на боли, чтобы не разорвать мир на части голыми руками. Фиолетовые синяки, выступающие на опухшей плоти, украшают его жену от ключиц до бедер. Он все глубже впадает в ярость в своем сознании, и мир приобретает туманно-красные очертания. Нуждаясь в контакте с ней, он возвращается на свое место у постели, надежно держа ее руки в своих. Целитель прижимает ладони к животу Валейны, надавливая с разных сторон. Он всматривается в сгусток крови между ее ног. Валейна никак не реагирует, откинув голову назад. Издав тихий звук, целитель возвращается к сундуку, который принес с собой. — Она теряет дитя, вероятно, из-за травмы, — отмечает целитель, доставая из своего набора различные травы и листья и бросая их в ступку. Звук пестика, перемалывающего все вместе, действует на и без того расшатанные нервы Эймонда. — Травмы? — Эймонд с трудом выговаривает это слово и крепче сжимает руки Валейны. Целитель высыпает содержимое ступки в деревянный кубок, который он извлек со дна сундука, добавляя туда то, что, по мнению Эймонда, похоже на ивовую воду. — Травмы. Откровенно говоря, ее избили до полусмерти. Полагаю, она носит дитя уже три или четыре луны. Ребра не сломаны, это чудо, — замечает целитель, осторожно помешивая жидкость в кубке. — Почему так много крови? — спрашивает Эймонд. — Вы думаете, болезненная потеря дитя пройдет гладко? Мужчины. Дайте ей это, — целитель протягивает в его сторону слегка дымящийся кубок, — это поможет избавиться от того, что было в ее утробе, и остановит кровотечение. Я приготовлю еще и оставлю это у кухарки. Давайте ей это раз в день в течение следующих десяти дней. Возможно, будут судороги, некоторое количество крови и остаточные боли. Наблюдайте за синяками и вызовите меня, если они станут твердыми на ощупь. Со временем она поправится. Позвольте ей исцелиться. Никаких отношений в течение двух недель. — Это поможет ей? — Эймонд берет кубок, рассматривая его, а затем переводит взгляд на целителя. — Это облегчит ее боль, облегчит выход плода и поможет с выздоровлением. — Клянусь богами, лучше бы это было правдой. Если ты причинишь ей еще больше боли, я буду сдирать кожу с твоих костей лоскутами, пока ты не взмолишь о пощаде. Уясни это. Слегка поклонившись, целитель исчезает из комнаты, оставляя после себя лишь аромат гвоздики и мяты. Эймонд осторожно будит Валейну, подливая отвар в ее пересохший рот, пока она не проглатывает все целиком. Вместе с жидкостью исчезает и ее сознание, веки девушки снова смыкаются. Может быть, это принятие желаемого за действительное, но ему кажется, что свежей крови стало меньше, чем прежде: цвета, окрашивающие ее одеяния, меняются от ярко-красного до ржаво-коричневого, как у засохшей крови. По крайней мере, ее дыхание выравнивается, а грудь поднимается и опускается более уверенно. Ему снова приходится проглотить гнев, намочить тряпку и снять с нее обрывки окровавленной одежды. Они скользят в его руках, оставаясь лишь мокрыми лоскутами кожи, и Эймонд без раздумий бросает их в огонь. В отсутствие целителя, Эймонд оглядывает форму ее тела, скрываемую от него в течение нескольких месяцев. В некоторых местах синяки похожи на следы ног, но самый ужасающий — след в виде распускающейся розы на быстро багровеющей коже, расположенный на нежном изгибе ее живота. Если бы Эймонду пришлось гадать, он бы приписал "травму", о которой говорил целитель, именно этому синяку. Он знает достаточно, чтобы предположить, что это ушиб от ботинка. Кто-то, одетый в полную броню, ударил ее ногой прямо в то место, где она носила ребенка. Маленький изгиб было невозможно не заметить в обтягивающем костюме. Кто-то специально целился именно туда. В голове принца возникает образ седлания Вхагар и разрушения Королевской Гавани до тех пор, пока в этой выгребной яме не останется ничего, кроме пепла и бродячих призраков. После этого они отправятся на Драконий Камень и заново создадут всю монархию, чтобы воздать почесть королеве, которой они не заслужили. Слишком много крови. Кровь повсюду, а детали браслетов Валейны скрыты под темно-коричневыми пятнами. Глубоко вздохнув, Эймонд берет миску с водой и тряпки и принимается за очищение следов ночи, проведенной вдали от жены. Борясь за самообладание, Эймонд проводит мокрой тканью по ее коже, от чего по телу девушки бегут мурашки. Он вытирает кровь, обнажая ее веснушки. Методично стирает все красные пятна с ее кожи, осторожно проходя между ног. Она кажется хрупкой, но Эймонд никогда не ассоциировал это слово с ней. Браслет с Вхагар на ее запястье, смягчающий его скверный нрав, покрылся коркой крови из открытой раны на сгибе локтя. Он очищает и его. Принцу требуются три тряпки и две миски теплой воды, чтобы смыть всю кровь, хотя маленькая струйка все еще течет, но уже значительно замедлилась. Благодарный за предусмотрительность, которая заставила его запастись большим количеством одежды после последнего инцидента, он натягивает одну из своих туник на ее обнаженное тело, прикрывая синяки и выпуклость живота. У него есть ночные рубашки для девушки, но ему нужно это, нужно видеть, как она кутается в мягкую тунику угольного цвета, которая пахнет им. Устроившаяся на кровати Валейна выглядит такой маленькой, такой бледной, и ее глаза дико трепещут под закрытыми веками. Она сворачивается калачиком, прижав колени к груди и подтянув подбородок. Ему хочется обвиться вокруг нее, окутать своим теплом, пожертвовать ради нее своей жизнью. Это чувство ярости может подождать. Сейчас же на первый план выходит чужеродное, устойчивое и всепоглощающее чувство, которое, как ему кажется, может быть того же оттенка, что и глаза Валейны. Сбросив сапоги, боевую кожу и все имеющееся при нем оружие, даже оставив свой меч на маленьком столике рядом с кроватью, Эймонд забирается на кровать, легко маневрируя, пока Валейна не прижимается к его груди. Она льнет к нему, словно повинуясь инстинкту, и копна серебристых кудрей рассыпается по его груди. Руки девушки запускаются в его волосы, цепляясь за них изо всех сил. Снаружи доносится жалобный крик Серого Призрака, которому вдали вторит Вхагар. Два великих зверя древности оплакивают дракона, которому никогда не суждено появиться. Это жалобная песня, прерываемая потрескиванием поленьев, крошащихся в камине. В глубине своего сердца принц напевает отголоски их меланхолии. Их ребенок ушел еще до того, как у него появился шанс это понять. Больше нет дитя с сиреневыми глазами, которого он мог бы усадить с собой на Вхагар, напевая на валирийском и ловя отблески лица Валейны. — Мне жаль, — выдыхает Валейна так же бессвязно, как и тогда, когда он оттаскивал ее от Серого Призрака. В этот промежуток между бодрствованием и сном она чувствует особую легкость в конечностях, поскольку то, что было в кубке, облегчает ее боль. — Нет, — говорит Эймонд мягко, но решительно. — Ты не должна ни за что передо мной извиняться. Легкое ворчание, как будто она не может до конца в это поверить, а затем девушка снова засыпает, прижимаясь лбом к шраму на его ключице. Это успокаивает, и он чувствует, как ее легкое дыхание овевает его кожу, согревая его больше, чем когда-либо согревало пламя. Принц обнажен до пояса и чувствует каждое прикосновение ее волос к своей коже. На мгновение это ошеломляет — ощущение ее безвольного тела, прижимающегося к нему. Он чувствует эмоциональное смятение. В течение одного дня он лишился сестры на обозримое будущее. Он видел, как мать плакала от сожаления о том, что она с ним сделала. И он опоздал, найдя свою жену только после того, как ее жестоко избили, лишив ребенка, о котором он даже не подозревал. Он не злится, что она ему не сказала. Он знает, что она бы рассказала, но у них не было возможности по-настоящему поговорить с тех пор, как ему пришлось тайно вывезти ее из Королевской Гавани. Он понимает, что причиной тому было его стремление видеть ее носящей под сердцем ребенка, независимо от того, как она к этому относилась, а не их обоюдное желание растить ребенка вместе. Они обменялись посланиями, но она не рассказала ему об этом с прилетевшим вороном, что вполне логично. Он бы отправился на Драконий Камень и утащил ее обратно в Королевскую Гавань, чего она бы ему не простила, и что, скорее всего, все равно закончилось бы тем же образом. Доказательств того, что это были Коль и Эйгон, пока нет, но Эймонд не может себе представить, чтобы у любого другого полководца или лорда хватило наглости приказать избить его (едва заметно, но все же) беременную жену. Дейрон бы активно протестовал, а Отто нашел какой-нибудь способ обернуть это в свою пользу. Собрать их всех вместе в Королевской Гавани и просить о мире — все равно что просить ураган не бушевать. В конце концов началось бы противостояние, хотя, если бы это произошло в Королевской Гавани, Эймонд мог бы быть там, чтобы смягчить ситуацию. Принц качает головой, отгоняя мысли прочь. Идти по этому пути было опасно, оно было вымощено безумием и сожалением, которые он не мог себе позволить. Его безумия хватит на обозримое будущее, ибо видеть Валейну страдающей от боли, которой она не хотела, покрытой кровью, которую она не просила проливать, — это объявление войны. Мира не будет, как и возможности укрыться от принца. Он осолит землю их кровью, будет купаться в ней, упиваться ею, превращая боль в вид искусства. Но с этим придется подождать, потому что будь он проклят, если когда-нибудь снова покинет ее. Пока же Эймонд позаботится о том, чтобы она была цела и невредима. Он запечатлевает поцелуй на ее лбу, растворяясь в маленьком гнездышке, которое они здесь соорудили. Они вместе. Остальное может подождать.

__________________________

Эймонд просыпается от того, что нежные пальцы проводят по его ключицам, горлу, лицу. Он приходит в себя, но не открывает глаз, задерживаясь на мгновении, когда девушка легким, как перышко, прикосновением проводит по шраму на его глазу, давным-давно принесенному ей в жертву. — Я знаю, что ты не спишь, — голос Валейны тих. — Просто наслаждаюсь моментом, — ворчит Эймонд хриплым ото сна голосом. — Хотя, хотелось бы, чтобы тебе не пришлось быть на волосок от смерти, чтобы оказаться здесь. — Кажется, у меня больше не идет кровь, — говорит Валейна. — Но тебе все еще больно? — Эймонд приоткрывает глаз, чтобы взглянуть на нее. Боги, она прекрасна, даже бледная, с синяком, темнеющим у нее поперек рта, ее губа рассечена от сильного удара. Он знает ее, знает виноватый взгляд, минутное напряжение в ее плечах под его туникой. Когда она так бледна, веснушки, словно звезды, рассыпаются по ее лицу. — Может, мне наполнить тебе ванну? — спрашивает Эймонд, с неохотой распутывая их конечности. Принц знает, что ей неудобно, целитель предупредил его о спазмах, которые могут ее мучить. И это даже не считая синяков на туловище девушки. Валейна моргает и смотрит на него, положив голову ему на грудь. Уткнувшись в него подбородком, она пристально его разглядывает. Тени под ее глазами глубокие, а вены четко проступают под полупрозрачной кожей. — Не надо меня жалеть. — Это не жалость, милая жена. Это беспокойство и привязанность. Глаза Валейны слегка расширяются, ровно настолько, чтобы он заметил. — Привязанность? Осторожнее, Эймонд, ты можешь заставить меня поверить, что у тебя есть сердце. Медленно, со всей возможной осторожностью, Эймонд отстраняет ее от себя и поднимается на ноги. Он поправляет меха вокруг Валейны, направляясь к двери хижины. Снаружи, на поляне, его ждет капитан стражи, вытянувшись по стойке смирно и не сводя глаз с Серого Призрака. Обоим явно не по себе от близости дракона и человека, и капитан прочищает горло, прежде чем повернуться к Эймонду. — Да, милорд? — Прикажи как можно скорее набрать ванну. Приготовьте еду для нас с женой и подайте ее после ванны. Держи всех подальше от драконов. — Слушаюсь, принц Эймонд, — капитан провожает взглядом Серого Призрака и уходит, не поворачиваясь к зверю спиной. Пожалуй, это разумно, учитывая всем знакомую историю вражды между драконом и людьми, не являющимися Эймондом или ее близнецом. Эймонд возвращается обратно в хижину, горя желанием снова обнять девушку. Как только ванна наполняется горячей водой, Эймонд достает флаконы, которые он хранил здесь с той ночи, когда они поженились на руинах старого города. Чувствуя на себе взгляд Валейны, он добавляет в воду лимонное, жасминовое и розовое масла, пока пар не начнет пахнуть так же, как принцесса. Она прячет улыбку, но совсем неудачно, когда он поднимает ее с постели. Улыбка исчезает, когда мужчина указывает на безмерную тунику, в которую она одета. Неохотно, скованно, она вытягивает руки над головой и позволяет ему стянуть с нее ткань, пока рукава цепляются за браслеты в виде драконов. Волосы девушки путаются в воротнике, и она использует руки, чтобы высвободиться. Он слышит, как она вздрагивает, видит, как это движение отзывается симфонией синяков на ее ребрах, опускаясь по ногам, когда он отбрасывает тунику в сторону. Кровь приливает к щекам девушки, пока он пристально разглядывает ее увеличившуюся грудь, раны, изгиб живота, который уже снова становится плоским. По ее бедрам стекает струйка крови, но, по крайней мере, это уже не та кровопотеря, которая случилась до того, как целитель приготовил ей снадобье. — Эймонд... Прежде чем она успевает довести мысль, которая ему уже не нравится, до конца, Эймонд наклоняется и подхватывает ее на руки. Без предисловий он опускает ее в сверкающую бронзовую ванну, вода доходит ей до подбородка. Ванна достаточно большая для двоих, специально заказанная после их свадьбы, но девушка выглядит в ней до боли маленькой. Она обхватывает ноги руками, и пар клубится вокруг ее лица, когда она прислоняется к стенке ванны. Благодарный за то, как тщательно он все спланировал, Эймонд достает все свои принадлежности, от табурета до расчески и всех жидкостей для волос. Придвинув табурет поближе к краю ванны, Эймонд устраивается позади Валейны, убедившись, что все, что ему нужно, находится в пределах досягаемости вытянутой руки. Легкими движениями он укладывает ее локоны в некое подобие порядка у нее на затылке, перебирая их до тех пор, пока они не намокнут. Берет стоящую рядом чашку, наполняет ее водой с ароматом жасмина и каскадом льет на корни ее волос. — Что ты делаешь? — бормочет Валейна, упираясь щекой в колени. Вода стекает по ее лицу. Это похоже на слезы. — А что, по-твоему, я делаю? Я мою твои волосы. Довольный тем, как локоны девушки отливают темным серебром, Эймонд набирает немного специальной смеси, которую он тайком вынес из покоев своей матери, и взбивает ее в пену между ладонями. Мать сетовала, что никто из ее детей не унаследовал ее кудри в достаточной степени, чтобы понять разницу в уходе за волосами. Он поглаживает ее по затылку, и Валейна рефлекторно откидывается назад, чтобы обеспечить ему лучший доступ. Он наносит жидкость на кожу головы, пальцами расчесывая густые локоны и нежно их растирая. Валейна вздыхает. — У тебя хорошо получается, — бормочет она. — Только для тебя, — отвечает он, смывая смесь. Убедившись, что ее волосы чисты, избавлены от следов крови и воспоминаний о Драконьем Камне, Эймонд переходит к следующему бутыльку. Эта смесь пахнет жасмином и кокосом, ее он купил у дорнийского торговца, который клялся, что та сделает вьющиеся волосы шелковистыми. Ей не очень-то была нужна помощь в этом деле, но он решил, что это не повредит. Смесь на его руках холодная, густая, как лосьон, и он замечает, как вздрагивают плечи Валейны, когда он втирает массу в локоны, осторожно распутывая их пальцами. Она снова вздыхает. — Зачем ты это делаешь, Эймонд? — А почему бы мне этого не делать? — Эймонд тщательно вытирает ей плечи, укладывая уложенные локоны на край ванны, и ждет, пока она ополоснется. —Тебе следовало бы накричать на меня. — Почему? — Потому что, — голос Валейны срывается, и Эймонд начинает смывать смягчающий крем с ее волос, — я не сказала тебе, что беременна. Он молча заканчивает свою работу, сосредоточившись на копне волос. Только после того, как закончил, он отвечает. — Я не говорил тебе, что Джейхейрис жив в Дорне, рожденный скорее драконом, чем человеком, — признается он, вытирая руки маленьким полотенцем. — Я знаю, что в конце концов ты бы мне рассказала. Мне жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе. Он собирается встать, чтобы дать ей возможность побыть наедине с собой, но Валейна хватает его за плечо. — Не уходи. Не оставляй меня. — Никогда, — клянется Эймонд, не в силах ни в чем ей отказать. Ее руки шарят по шнуркам его брюк, единственному, что на нем осталось, пока те не развязываются настолько, что она может стянуть их вниз. Снова схватив его за руку, она тянет его за собой в воду, пока он не подчиняется. Эймонд устраивается спиной на другом краю ванны, раскинув вокруг нее гораздо более длинные ноги. Его жена, с чистыми мягкими локонами, блестящими в слабом свете камина, кладет подбородок на колени и оценивает его. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Эймонд, с опаской косясь на травмы, которые она получила вчера. — Ты действительно хочешь детей или просто хочешь, чтобы я носила твоих в знак собственности? — Валейна, конечно же, направляет разговор именно туда, куда ей хочется. Настала его очередь вздохнуть, чувствуя, как эти лукавые фиолетовые глаза пронзают его насквозь с силой натянутой стрелы. — Я хочу, чтобы ты растила в себе наше дитя. Я хочу наследников для трона. Я хочу семью, настоящую семью, с тобой, — наконец произносит он, неуверенно и запинаясь. Не в его характере неуверенность, но есть что-то в этой уязвимости, в том, что они сидят лицом друг к другу в этой ванне, что делает его неспособным солгать или уклониться от ответа. Лишь свет огня мерцает на коже пары, и кажется, что они светятся изнутри. Валейна ерзает, слегка морщась, терзаемая синяками, покрывающими ее кожу. Сквозь масляную дымку на поверхности воды принц может разглядеть пурпурные следы. Он ненавидит, что они фиолетовые, что является насмешкой над цветом глаз их предков. Прежде чем он успевает это обдумать, его кулаки сжимают края ванны, а костяшки пальцев белеют на фоне старых шрамов. Маленькие ручки, тихо подрагивая, накрывают его, отрывая пальцы один за другим. Валейна обхватывает обеими ладонями его правую руку, испещренную следами того времени, когда он учился обращаться с кинжалом. Осторожно выпрямляя его пальцы, она надавливает подушечками на мозоли на его собственных, пока кровоток не восстановится и он снова не сможет их чувствовать. — Семья? — тихо спрашивает она, наклонив голову вперед, чтобы он не мог видеть ее глаз. Девушка сосредоточилась на его руках, прослеживая линии на его ладони. — Семья, — подтверждает он. — Мы не можем быть родителями, Эймонд. Посмотри на наших родителей. Мы не можем так поступить с ребенком! Ему не хочется отрывать от нее свои руки, но ему нужно видеть ее глаза. Он приподнимает ее подбородок, пока она не смотрит в его глаза, лаванда и фиалка сталкиваются. В этих глубинах море эмоций, бесконечные сумерки, которые утопят его быстрее, чем вода в этой ванне. — Кто сказал, что мы должны быть такими, как они? — Голос Эймонда понизился. — Валейна, мы сядем на трон. Я не знаю, что именно произошло, но знаю, что мой брат причастен к тому, что пострадали ты и наш ребенок... — Это был не ребенок, это был всего лишь комок бесформенной глины... — И я убью его за это. У твоей матери не осталось сил бороться. Мы будем королем и королевой Семи Королевств. Мы должны продолжить наш род, обеспечить наследников, но мы можем сделать это иначе, лучше, чем наши родители. Мы — команда, Валейна, единая душа. Я хочу семью, будущее с тобой. Валейна смотрит на него, словно лань, попавшая в ловушку. Она все еще слишком бледна, руки девушки ложатся на его голые бедра, пока его собственные заняты тем, чтобы убедиться, что она не отводит от него взгляд. — Я боюсь родов. Моя мать умирает из-за неудачных родов. Ты знал, что она кровоточит с тех пор, как умер Визерис? Я доставала из нее свою сестру вместе с чешуей и всем прочим. Этот выкидыш, это ничто. Да, это больно, но это не разрывает меня на части. Ты хоть понимаешь все опасности родильного ложа? — Теперь ее голос звучит резче, глаза горят огнем. — Ничто, даже наше дитя, не сможет отнять тебя у меня. Я буду с тобой. Несмотря на утреннюю тошноту, тягу к еде и все опасности родильного ложа. Ты можешь сжимать мои руки до тех пор, пока не сломаешь мне кости. Я пройду через Семь Адов и вытащу тебя обратно, если понадобится. Но я не думаю, что до этого дойдет. Ты сильная, и сможешь преодолеть роды. У нас еще будут дети, — твердо говорит Эймонд, но, заметив выражение ее лица, дополняет последнюю фразу. — Позже. И ты принадлежишь мне, да, но и я принадлежу тебе. Мы едины, Валейна. Ты и я против всего мира. Что-то мелькает на ее лице, то появляясь, то снова исчезая. — Знаешь, я летела к тебе. Ты говоришь, что я всегда бегу от тебя, но в этот раз я бежала к тебе. Я приказала Серому Призраку доставить меня в безопасность, и я имела в виду тебя. — Я знаю, милая жена. Я знаю, — шепчет Эймонд, поднимая руки, чтобы погладить ее по лицу, вдоль разбитой губы и шрама, который он ей когда-то оставил. Один большой палец проводит по ее шраму, другой — по рассеченной губе. Зажившая боль, свежая боль. — Что случилось? Она вздрагивает, и вода плещется вокруг них. Рефлекторно ее руки сжимают мышцы его бедер. — Кто-то предал нас. Никто не должен был знать, насколько плохо защищен Драконий Камень. Хью и Ульф должны были вернуться с пятью кораблями мужчин из Белой Гавани через два дня. Я велела Бейле забрать мою мать в безопасное место, а сама дожидалась твоего брата. — И? — Эймонд притягивает ее к себе так близко, как только может в тесноте ванны. Возможно, она и рассчитана на двоих, но он высокий и крупный, и не предвидел, что ему будет тесно в таком узком пространстве. Его ноги зажимают ее между собой, ее руки скользят вверх по его бедрам под водой. Ее прикосновение горячо, оно обжигает его шрам на мраморной плоти. Мужчина проводит руками по гладкой коже ее спины, вниз по отдельным бугоркам позвоночника принцессы. Это немного схоже с отпущением грехов. С обещанием. — И он нашел меня. — Эймонд слышит в ее голосе все, что ему нужно знать. — Я и не подозревала о глубине вражды между вами. Коль отравляет его разум. Я не могла рискнуть вступить в бой в платье, и я не могла скрыть... свое положение... в боевой коже. Я поступила неправильно, думая, что он будет слишком напуган, чтобы причинить вред твоему ребенку. Что касается меня, то против двадцати закаленных солдат, которые не уважают правила боя, я думаю, что справилась просто отлично. — Кто сделал это? — спрашивает Эймонд, как можно нежнее прижимая ладонь к побагровевшему синяку на ее животе. Она вздрагивает под его рукой, прижимаясь к нему еще сильнее. Теперь их грудные клетки прижаты друг к другу, удары сердец перекликаются друг с другом в такт. — А, это, должно быть, сир Коль. Он никогда не может отказать себе в возможности наказать мою мать за неблагосклонность в их юности. — И они умрут за это, — клянется Эймонд, встречаясь с девушкой глазами. — Мучительно, — соглашается Валейна, зарываясь лицом ему в грудь. Его руки сжимаются вокруг нее, безмолвно обещая никогда ее не отпускать. Когда ее руки обвиваются вокруг его талии, принцу кажется, что она отвечает ему тем же. — Мы сделаем это вместе, — предлагает Эймонд. Он нежно прижимается губами к ее лбу. Валейна приподнимает голову, прижимаясь своими губами к его собственным. Это самый нежный поцелуй, который они когда-либо разделяли, и на вкус он напоминает тлеющие угли. Не огонь, но что-то сладкое, горячее и долговечное. Когда они отрываются друг от друга, кажется, что между ними что-то сдвигается, словно две неровные части, ранее сцепленные в схватке, теперь органично соединяются. — Вместе, — вторит Валейна, и в ее глазах снова появляется искорка при мысли о боли, которую они причинят вместе. Она смещает свой вес, толкая Эймонда еще глубже в воду. Она все еще слаба, и это не очень эффективно, но Эймонд все равно подыгрывает. — А теперь ты позволишь мне вымыть и твои волосы тоже?