Бескрылый дракон

      Взяв из рук мейстера горячую жидкость, Эймонд сел у камина и долго смотрел в пламя, не в силах решиться её проглотить. Деймон посмеялся над ним... Возможно, дядя прав, рассуждал Эймонд, и все его физические чувства были лишь следствием чувств сердечных.       Погружаясь в воображение о своей несчастной судьбе, терзаемый муками совести и томимый сомнениями, юноша просидел возле камина так долго, пока резко пахнущий травами напиток в его руках не стал холодным. И в итоге, Эймонд поставил наполненную зельем чашу на стол и лёг спать.       Полночи он пытался уснуть, тревожно вздыхая и часто ворочаясь на кровати, ведь мысль о том, что в его животе есть дитя не давала ему покоя.       Когда, спустя долгие часы заполненные тревожными думами, Эймонд наконец смог расслабиться и сомкнуть единственный глаз, убедив себя в излишней гротескности своего воображения, ему приснился ужасный сон о том, как он в муках рожает драконье яйцо, а рядом с его окровавленной постелью сидит Деймон и гладит его волосы и живот.       С бешеным сердечным ритмом и весь в холодном поту Эймонд скинул с себя мокрое одеяло и, подскочив с кровати, дотронулся до своих ягодиц.       "Это всего лишь пот..." — с облегчением выдохнул юноша, когда, открыв оконные ставни, он поднёс влажные пальцы поближе к лицу, чтобы рассмотреть их получше.       Его сон был такой яркий, что, казалось, это произошло с ним прямо сейчас, наяву. На лице Деймона читалась радость, но глаза его были безумны. Дядя так хотел их ребёнка, что плакал от счастья, когда гладил живот Эймонда, приговаривая, что ему нужно ещё чуть-чуть потерпеть и совсем скоро он разродится. На голове Деймона была корона, а за его спиной стены незнакомого замка. Эймонд чувствовал до ужаса резкую боль в своём нутре и где-то глубоко в животе. На нём была ночная сорочка, обрамлённая кровью, а руки его были подняты вверх и, скованные вместе железной цепью, они были привязаны к спинке постели.       — Это будет наше дитя, милый... — шептал Деймон, убирая с лица Эймонда прядь волос ему за ухо. — Наш общий ребёнок.       Отойдя от окна, Эймонд схватил свечу и, с нескольких попыток, зажёг её дрожащими пальцами. Затем он встал боком к зеркалу и принялся водить горящим фителем возле своего обнажённого живота, пытаясь рассмотреть его лучше.       Вроде бы он выглядел как обычно, заключил Эймонд, даже худым. Но живот Хелейны тоже ещё долго не рос, когда она уже носила ребёнка...       Всё ещё тяжело дыша, юноша отошёл от зеркала и поставил свечу на стол.       И вновь расположившись в кресле у очага, Эймонд поднёс к своим губам наполненную зельем чашу.       Давно остывший напиток уже успел покрыться тоненькой плёнкой. Принц подул на неё, и она обросла множеством маленьких трещин.       "Ну и запах, — воротил нос Эймонд, то приближая чашу к своим губам, то убирая её подальше. — Просто отвратительный... Гадость!"       Юноша разглядывал ёмкость с зельем со всех сторон, ища причину отказаться от своего изначального плана.       Эймонд дотронулся до жидкости кончиком языка.       — Горькая жижа... — прошипел он, поморщившись и, с омерзением вытерев свой язык тыльной стороной ладони, поставил чашу на пол перед камином.       "Деймон улетел к Рейнире, потому что та беременна... — рассуждал про себя молодой принц. — Поэтому она ему так важна... Дядя хочет ребёнка. Он любит не её, а своих детей..."       Быть может, если бы Деймон поверил ему, то не спешил бы так скоро улетать к своей жене. Дядя бы проявлял к Эймонду больше заботы и уделял ему всё своё внимание. Если бы он только поверил...       Эймонд и сам всё ещё сомневался, что не ошибся в своих ощущениях. Что боли в его животе, головокружения, потеря сознания и излишняя утомляемость были доказательством его смелой гипотезы. Абсурдной... но поистине дерзкой.       Хотя Эймонда наполнял страх перед грядущей неизвестностью, которая может поджидать его впереди воплощением его самого кошмарного сна, но где-то в глубине души ему даже хотелось оказаться носителем необычного чада, пусть в подобном откровении он бы и ни за что себе не признался.       Юноша продолжал убеждать себя, что его смелая гипотеза, основанная на глупой книге и россказнях дяди об исключительности валирийской расы — лишь нелепая ошибка. А то, что он видел и чувствовал во время соития с Деймоном — следствие его богатой фантазии. Он никогда не превращался в дракона... Всё это — игра его мозга, а обострение всех возможных чувств было связано с поглотившим его экстазом. И матушка его всегда ошибалась: в Эймонде нет врождённого порока. Дядя был прав: она лишь страшится той силы, что в нём всегда была скрыта.       Силы, что таит в себе его драконья кровь...       Но что если это всё-таки правда? Тогда, если Эймонд не выпьет лунный чай, его живот вскоре начнёт расти. И это будет лучшим доказательством того, что Деймон зря посмеялся над ним.       Но что скажут его мать, брат, отец, гвардейцы и мейстеры, когда пройдут недели и живот Эймонда вырастет? А главное, что же тогда об этом скажет сам Деймон? Ведь их ребёнок... "Он не будет Таргариен!" — опешил Эймонд. А что если Деймон бросит его, как только узнает? Дядя плевать хотел на своих бастардов. Эймонд хорошо помнил, что он сказал о будущем ребёнке Алис.       Принц резко поднялся со своего места и с разбегу плюхнулся животом на кровать.       "Всё это ложь... Ложь. Ложь!" — хватаясь за голову, произносил про себя юноша, перекатываясь по постели в разные стороны.       Да не может он носить ребёнка... Он ведь мужчина! Но почему же тогда он себя так странно чувствует? Эймонд точно знал, что что-то не так. Всё не должно быть так! Он и Деймон... Как вообще это возможно? Как же он допустил, чтобы между ними всё это началось. Почему Эймонд позволил дяде засунуть в себя его член и оставить внутри себя его семя? Раньше Эймонда никогда не привлекали мужчины. Но Деймон и не такой как другие. Он идеальный. Опасный, властный и жестокий... Он истинный дракон. И Эймонд однажды станет таким.       Будет ли таким же их сын?       Закончив истерично перекатываться по кровати, Эймонд наконец успокоился и сел на скомканное одеяло, обхватив дрожащими руками свои обнажённые колени.       "Пусть это будет и бастард... — всхлипывал Эймонд. — Но наше дитя будет чистой валирийской крови. У него будут платиновые волосы, фиалковые глаза... А разрез глаз, наверное, будет как у Деймона..."       — Да, пусть будет как у него... — прошептал юноша.       "У Деймона они красивые, как и его нос... Интересно, какое бы валирийское имя ему подошло? Или, быть может, это будет девочка? Да... Точно".       Вытирая слёзы, Эймонд воображал, какой будет красивой их дочь. Он бы любил её больше всех на свете, и если это будет девочка, может, и Деймон её полюбит?       А что если, когда живот Эймонда вырастет, дядя поверит ему и извинится за то, что не воспринял всерьёз его опасения, и они захотят оставить ребёнка. А когда настанет роковой день, промежность Эймонда не сможет растянуться достаточно широко, и он не сможет родить...       У Алис Риверс женская промежность была так тягуча и вместительна, что в ней без труда оказались сразу два члена. Но когда Деймон помещал свой большой орган в нутро Эймонда, тот оба раза чувствовал болезненное растяжение. Но голова младенца куда больше, чем естество дяди! Что если рождение ребенка может его убить?!       Эймонд знал, что даже женщины порой умирают при родах. Их тела и широкие бёдра предназначены для вынашивания потомства. Но его бёдра узки.       Первая жена его отца, мать Рейниры, умерла при родах, так и не сумев подарить королю наследника, также, неразродившись, погибла и Лейна Веларион, а младенец, ребёнок Деймона, так и не появился на свет. Когда Эймонд стоял у её савана в Высоком Приливе, он услышал от кого-то из присутствующих на прощании, что истекающая кровью Лейна сумела подобраться ко Вхагар и сама попросила дракона себя сжечь... Должно быть, это была жуткая смерть.       Осмелится ли Эймонд сделать тоже самое, если его ждёт та же учесть? Вхагар уже сжигала своего всадника, сожжёт и его.       Он представил эту картину. И вздрогнул.       "Он предал себя огню и так и погиб, и под чёрными костями его остыла земля, и прах его разнёсся по ветру и утонул где-то на дне Черноводной..."       Такая смерть довольно поэтична, подумал Эймонд, но сам бы он предпочёл умереть в бою или верхом на драконе. И уж точно без огромного женского живота!       Но что если боги не случайно его выбрали и свели его с дядей, и теперь Эймонду предстоит стать первым из мужчин на свете, кому предначертано родить дитя? Он ведь не обычный мужчина. Он — Таргариен... Он — дракон. Быть может, его тело способно на многое?       Но если даже у него получится выносить ребёнка и родить, то от него точно откажется его родная семья, и с этого момента он будет навсегда привязан к Деймону... Ведь после такого позора он никогда не сможет жениться и будет принадлежать лишь ему.       А что если Деймону понравится их ребенок и он захочет ещё?! Дядя заберёт его с собой на Драконий Камень, и Эймонду придётся жить с ним и его семьёй, и навсегда позабыть о фехтовании и полётах... Ублюдки Стронги будут смеяться над ним и обзывать девчонкой, а если Рейнира однажды взойдёт на престол, то её первым приказом будет убить его и его несчастных детей.       Молодой принц вспомнил о своём страшном сне, о тех цепях на его запястьях, и о том, как ему было мучительно больно рожать, но Деймон лишь улыбался и гладил его живот.       Нет... Вряд ли дядя позволит ему остаться с ним на Драконьем Камне и ходить с большим животом перед взором его жены и детей. Он запрёт его в своей белой башне в лесу, наймёт стражу и велит не выпускать его, пока он не родит, чтобы никто больше не увидел его уродства. Их общее проклятье...       А что если их дитя родится безобразным чудовищем с двумя головами, длинным хвостом, рогами или чешуёй?!       Эймонд резко спрыгнул с постели и, схватив чашу, поднёс лунный чай к очагу, представляя что у огня тоже есть руки, и тот держит в них свой наполненный жидким пламенем кубок. И, кивнув старому тёплому другу, Эймонд представил что, чокаясь, прислоняет свою ёмкость с горькой отравой к воображаемому кубку в руке огня.       Капля лунного чая плеснула в пламенный кубок и тот зашипел.       Эймонд сел на кресло, облокотился на его спинку и, выдохнув, поднёс свою кружку к губам. Но не успел он сделать и глотка, как вдруг увидел, что огонь в его камине окрасился красным.       Как же долго он этого ждал!       Подскочив со своего места и сев на колени подле очага, Эймонд уставился на него, широко раскрыв единственный глаз.       Языки пламени затанцевали и закрутились в вихре огненного цунами. Они вытягивались и извиваясь щупальцами осьминога, скручивались воронками в маленькие ракушки, раздувались огромными пузырями или вовсе растворялись бесследно. Они мерцали белыми вспышками ярче поверхности моря в солнечный день и шипели громче прибоя.       Эймонд внимательно наблюдал за проявляющейся картиной. Жгучее пламя огненными искрами било ему в лицо тёплым бризом.       Принц улыбнулся, ведь огонь ответил ему. И это значило, что он не спятил... Пламя и прежде говорило с ним. Он точно знал, что это не было сном.       Но улыбка с лица юноши вскоре пропала.       Огонь ответил ему. Но ответ его был поистине ужасающим... И в тоже время трогательным и прекрасным. Он оказался хуже всех ожиданий, но и совпал с ними настолько близко, что юный принц чуть было не пал в обморок и не угодил головой прямо в этот камин.       Не отрывая пристального взгляда от картины в огне, Эймонд поднёс чашу к губам и сквозь слёзы сделал несколько больших жадных глотков.       Осушив чашу, он встал с кресла и, всё ещё морщась от горечи на языке, подошёл к столу и задул стоявшую на нём свечу. И как только его ноздрей коснулся терпкий дым, принц почувствовал, как из-под его ног уходит земля. Он ощутил холод на своём лице, будто бы вся кровь в одно мгновение отхлынула от его головы.       Эймонд пошатнулся, но попытался удержаться на ногах, схватившись за край стола. Однако на долго это не помогло, и вскоре ему стало совсем плохо.       Слабо освещённая горящим очагом комната вдруг помутнела, а затем полностью растворилась в кромешной тьме.       Все силы покинули принца, и он рухнул на пол.

***

      Над Королевской Гаванью всходило рассветное солнце, заливая улицы розово-золотистым светом, который отражался от каменных стен домов и черепичных крыш, ещё укрытых лёгкой туманной дымкой.       Город медленно пробуждался: где-то в саду зазвучали птичьи голоса; из печных труб начали подниматься первые струйки дыма, знаменуя начало утренних приготовлений; во дворе замка забегали слуги, а стражники сменили свой караул.       Оконные ставни были распахнуты настежь. В комнате Эймонда было холодно и свежо. Принц сидел у окна, укутавшись в одеяло, и наблюдал за наступлением нового дня.       Он смотрел вдаль Черноводного залива и представлял, что однажды ему позволят улететь из дома и отправиться в незабываемое путешествие за Узкое море, о котором Эймонд так давно мечтал.       Ещё совсем недавно он думал, что его напарником в этом приключении станет Деймон, но юноша был слишком обижен на дядю, чтобы включить его персону в свой идеальный план. Быть может, найдётся кто-то другой? Получше дядюшки и без жены и детей за плечами!       Эймонд представил, как бы было приятно лететь на одном драконе в обнимку с прекрасной и смелой девицей, чьи длинные волосы красиво бы извивались в полёте, ловя солнечные блики и бесконечные потоки ветра, которые будут щекотать и ранить её нежную кожу, не привыкшую к такой скорости и высоте.       В своём воображении Эймонд нарисовал позади себя на драконе славный силуэт женщины, что подарила ему первый сексуальный опыт на острове Ликов, и облизнул свои губы, вспомнив об её обнажённой груди с острыми сосками и её невозможно красивой заднице.       Однажды ему предстоит жениться...       "Как жаль, что Алис Риверс бастард и к тому же такая сука! — с досадой вздохнул принц. — Но вот Миранда Тирелл... Быть может, этой девушкой могла бы стать она?"       Они бы надели наряды простолюдинов. Он бы взял её под руку и часами напролёт водил по красивым набережным и длинным шумным улицам вольных городов.       Или она его? "Скорее она..." — задумался Эймонд. Миранда гораздо азартнее, чем он когда-либо был.       Она бы непременно ввязала его в какую-нибудь рискованную авантюру.       Эта девчонка прыгала с ним через огромный костёр под восхищённые вздохи сотен людей, целовалась с ним под звёздами у реки, лгала ради него на дурацком процессе и стянула с него рубашку на глазах у своего возможного жениха!       Эймонд хихикнул, вспомнив об одной из самых незабываемых ночей в своей жизни и, отведя взгляд от морской глади, обернулся, окинув мечтательным взором висевший над гобеленом красивый венок.       В идеальной жизни Миранда Тирелл была бы его женой, рассуждал Эймонд, а Алис Риверс — любовницей. Но жизни Эймонда уже никогда не стать идеальной с присутствием в ней Деймона Таргариена.       Юноша мягко дотронулся до своей шеи, на которой всё ещё оставались и зудели следы от его поцелуев.       Выпив лунный чай, Эймонд решил навсегда вычеркнуть Деймона из своей жизни, но грёзы о нём останутся с ним до самого последнего часа на этой земле. И с кем бы принц не делил постель после, но всё равно он будет вспоминать руки дяди на своём теле и вкус его мужской плоти на языке.       Эймонд приоткрыл рот и, сунув туда два пальца, блаженно облизал их, сомкнув единственный глаз. В этот момент он представлял, что его языка касаются вовсе не собственные фаланги, а кое-что другое, куда толще них и гораздо длиннее. Пока одна рука юноши блуждала на его языке, вторую он потянул под одеяло к своему возбуждённому члену.       Тихим шагом в покои принца зашла служанка и, не обратив внимания на то, что хозяина комнаты нет в его постели, она села у дотлевающего очага и принялась подкидывать в огонь сухие поленья.       Услышав скрип створки камина, юный Таргариен испуганно вздрогнул и вытащил пальцы из своего глубокого рта.       Кажется, девушка не заметила его странной мастурбации у окна, выдохнул он.       Всё ещё слыша бешеное биение собственного сердца в ушах, юноша подтянул скатившееся к бёдрам одеяло повыше к шее и принялся наблюдать за служанкой. Он опёрся локтями о подоконник и затаил дыхание.       Кажется, эту девушку он не знал. Эймонд присмотрелся к ней повнимательнее.       Закончив с огнём, служанка встала на ноги и обернулась.       — Мой принц! — опешила девушка, заметив Эймонда, который пялился на неё блестящим каменным глазом не отходя от окна. — Извините, я не увидела, что вы уже проснулись.       — Ничего... — кивнул он в ответ, и, как только разглядел её лицо повнимательнее, любопытство его тут же угасло. Девушка показалась ему дурнушкой.       Кажется, после того, что случилось между ним и Лоллис, мать больше не посылает в его покои хорошеньких, задумался принц.       — Я уже могу поменять ваши простыни? — с сомнением спросила девушка. Она пробежалась взглядом по Эймонду, который с ног до головы был укутан в одеяло, и остановила глаза на его мистически-пугающем, но несомненно притягательном лице. — Если вы больше не планируете спать...       Эймонд смотрел на неё молча. Ему нравилось её замешательство. Прежде при прислуге он бы отвернулся в правую сторону, живым глазом к девице, а бессмертным к стене, и поспешил натянуть на переносицу глазную повязку. Не многим юноша открывал своё настоящее лицо. Но после всех комплиментов, которые он получил от дяди, Эймонд кажется перестал стесняться своего увечья. Он вдруг ощутил особый азарт его показать.       — Извините, — служанка оторвала заворожённый взгляд от лица принца и уставилась в пол. — Я могу выйти и вернуться позже, если вам нужно переодеться. Или... если я могу сделать для вас что-то ещё.       — Ты можешь идти, — сухо ответил юноша. — И я попрошу не беспокоить меня до завтрака.       — Мой принц, — поклонилась ему служанка и быстрым шагом покинула его комнату.       Вновь обернувшись к окну, принц увидел как над яркими крышами города промелькнула крупная тень. Он поднял взгляд на небо.       — Караксес, — сквозь зубы прошипел Эймонд и резко захлопнул оконные ставни.

***

      Он бы ни за что не вернулся сюда снова. Жуткое место. Но, не ступи он однажды на эту землю, и Деймон не заполучил бы в свою постель его желанного принца. Он и не мечтал, что их отношения с Эймондом будут такими идеальными, что юноша будет отдаваться ему ночами, делиться своими секретами и переживаниями, и смотреть на него таким влюблённым взглядом. Деймон этого не заслужил. Так за что же боги его так любят?       Или не боги, а бог? Красный бог ведьмы... Может, он и есть единственный настоящий. Бог Огня. Им, Таргариенам он точно подходит. В его магии Порочный принц не сомневался. Кровь — скудная плата за то удовольствие, которое он испытывает, когда трахает юного племянника. Пусть это и случалось не часто, но после их страстных ночей Деймон был готов отдать Алис Риверс не только свою кровь, но и свою душу. Пусть забирает. Но сначала ведьме придётся её отыскать.       Спрыгнув с дракона, Деймон почувствовал, что совсем продрог от холодного ветра. Он поднял взгляд на серое небо, и на его лицо упала крупная капля дождя.       Когда Порочный принц вылетел из Королевской Гавани с рассветом, небо было изумительно чистым. И погода оставалась идеальной до тех пор, пока Деймон не приблизился к Божьему Оку.       Принц надеялся, что тучи над водою рассеются, и ему удастся убраться с Острова Ликов как можно быстрее. Но чем ближе он приближался к месту, где будет заключена очередная кровавая сделка, тем воздух становился холоднее, тучи над его головой чернее и гуще, а вода озера беспокойнее. Ветер покрыл её множеством острых волн.       "Это место проклято", — шептал Деймон, и его дракон с ним соглашался. Караксес отвечал на волнение всадника возмущённым рёвом и жарким пламенем, что, отражаясь в угловатых осколках зеркальной воды, разбивалось на тысячи отдельных частичек, изображая на поверхности Божьего Ока факельное шествие.       Один дракон мог заменить целую армию людей. И Старые боги воспринимали визит Деймона Таргариена на их остров, как угрозу. Они явно не одобряли соглашение, которое он и жрица Р'глора заключили неделю назад на их кусочке земли, и потому и послали сюда непогоду, чтобы прогнать с этого сокровенного острова столь жестокого и чёрствого человека, готового за своё удовольствие подвергать опасности здоровье и жизнь другого.       Порывы ветра срывали с тонких белых ветвей обрамлённые первыми каплями дождя алые листья, когда Деймон приближался к густой чаще чардрев.       Старые боги встречали его гневным шёпотом шуршащей листвы, преследуя каждый крадущийся шаг.       Порочный принц чувствовал: они наблюдают за ним.       И пусть... Они могут стыдить его, ненавидеть и прогонять, но Деймон Таргариен плевать хотел на эти бледные лики тысячелетних. Он может сжечь дотла их всех, если пожелает.       Дождь нарастал, усиливался и ветер. Сердце Порочного принца колотилось сильнее по мере его приближения к тёмным зарослям широких чардрев.       Караксес тянул свою длинную шею ему вслед, провожая тревожным взглядом. Деймон ещё долго слышал его протяжное утробное рычание, умоляющее вернуться назад, пока не скрылся настолько глубоко в лесной чаще, чтобы пропасть в ней навсегда.       Когда Деймон добрался до места сделки, Алис Риверс ждала его на холме под длинными ветвями большого чардрева, у подножья которого был вход в знакомую им обоим пещеру.       Дерево укрывало ведьму от дождя, и потому облегающее красное платье с глубоким декольте на ней оставалось сухим. Алис была мистически-красива в этом мрачном пейзаже и нагнетающей страх музыке грома.       Истинная ведьма: молочная кожа, оттеняющая её струящиеся длинные тёмные волосы, алый рубин на шее и такого же цвета тонкие лукавые губы.       И этот чёрный ворон, сидевший на её бледном обнажённом плече.       — Ты промок, — улыбнулась Деймону Алис Риверс, поднося лакомство к клюву птицы.       Ворон, размахивая чёрными крыльями, проглотил большого червя, а после издал противный звук и блеснул в сторону Деймона своим обсидиановым глазом.       Не произнеся ни слова в ответ его ведьме-хозяйке, Таргариен сел рядом с ней, запрокинув голову вверх и подперев лопатками белый ствол дерева, ширины которого хватило бы и для пяти человек. Но на всём этом покинутом острове они были единственными из людей.       Если Алис Риверс вообще была человеком, а не сверхъестественной тварью, размышлял Деймон. Сегодня она выглядела так, что вот-вот и у неё отрастут рога, а за спиной прорежутся кожаные крылья летучей мыши.       "Разве это не лицемерно? — произнёс Таргариен в своей голове, обращаясь к старым богам, смотрящем на него осуждающими глазами чардрева. — Её вы оставили сухой. Хотя ведьма причастна к этому не меньше меня."       Алис продолжала кормить свою птицу, не обращая на Деймона никакого внимания.       Когда развеялись тучи и на остров упали последние капли дождя, ведьма поднялась на ноги, вышла из тени дерева к выглянувшему солнцу и, достав откуда-то маленький свёрток, сунула его в лапу своему пернатому другу и закрепила в ней, обвязав тонкой верёвкой.       — Лети, — прошептала она, выпустив из рук чёрную птицу.       "Харренхолл на севере, — задумался Деймон. — Почему же её ворон улетел совсем в другом направлении?"       — Кому ты написала? — с интересом спросил он.       — Твой племянник любопытен, — улыбнулась в ответ ведьма.       — Что?! — Деймон резко поднялся со своего пригретого места и со злостью отодвинул ветви дерева, так что их влажные листья окатили его холодной водой.       Встрепенувшись, он вытер мокрое лицо рукавом.       Порочному принцу захотелось набросится на ведьму и разорвать эту суку на части.       — Ты ведёшь с ним переписку? С каких пор?! — закричал он, приблизившись к Алис, и схватил её за запястье.       — А он не сказал тебе? — удивлённо прошептала ведьма, смотря Деймону прямо в глаза. А потом она рассмеялась. — Ревнуешь?       Деймон хотел было ударить эту стерву по лицу, но внезапно у него закружилась голова и, отпустив её руку, он сделал несколько шагов обратно к дереву.       Таргариен облокотился о белый ствол и медленно скатился вниз, придерживаясь за ветвь, чтобы не упасть на землю.       — Прекрати это! — взревел он, схватившись за голову.       Алис посмотрела на него растерянно:       — Но я ничего не делаю, Деймон.       — Проклятая ведьма... — злобно прошипел Порочный принц, потянув руку к рукояти кинжала. — Я убью тебя, если ты сейчас же не перестанешь.       Алис подошла к нему ближе и, присев напротив, дотронулась двумя пальцами до его виска.       Шум в ушах Деймона пропал, лесной пейзаж перестал двоиться перед глазами и головная боль вмиг отступила.       — Ты ведь знаешь, что я могу убить тебя раньше. Прежде, чем ты обнажишь свой клинок, — ухмыльнулась Алис. — Я ведь нужна тебе, не так ли? Иначе бы ты не пришёл.       Деймон поднялся на ноги следом за ведьмой, и, не успела она сделать и шаг, как он крепко схватил её за бледную шею, вдавив в тонкую кожу гранёный рубин.       — Если я узнаю, что ты соблазняешь моего племянника у меня за спиной, то я закопаю тебя прямо здесь, под этим славным деревом, — злобно прошипел Таргариен ей в лицо.       — Я обманула тебя... — едва смогла вымолвить Алис. Она даже не пыталась сопротивляться чужой грубой ладони на своей шее, будто зная, что Деймон не станет вредить ей сильнее.       Порочный принц медленно разомкнул свои пальцы.       — Так куда улетела треклятая птица? — с подозрением спросил он.       — Ворон отправился в Красный замок, — потирая свежий кровоподтёк на шее, равнодушно ответила Алис Риверс, всё ещё хриплым от удушья голосом. Будто бы это не имело значения, будто бы Деймон только что её не душил. — Туда же, откуда он прибыл сегодня утром.       Деймон был в замешательстве.       — Ты ведь сказала, что обманула меня! — вспыхнул он.       — Не волнуйся, — утешительным тоном промурчала Алис. — Моим собеседником был не Эймонд Таргариен.       Порочный принц выдохнул, но продолжал смотреть на неё вопросительно, поджав губы и нахмурив светлые брови.       — Что было в письме? Я надеюсь, о моём визите сюда не станет известно королеве?       Алис громко рассмеялась низким и скрипучим старушечьим голосом:       — Ты что же думаешь, я написала матери юноши о том, что ожидаю визита брата короля, чтобы продать ему зелье, с помощью которого он затащит её сына в постель?       Деймон почесал нос.       — Откуда мне знать, что ты замышляешь! — фыркнул он.       — Я лишь консультирую Великого мейстера Красного замка о том, как поддерживать здоровье принца, и отвечаю на его вопросы, — пояснила Алис.       После её ответа, Деймон был озадачен ещё больше прежнего.       — Ты думаешь, мой ритуал навсегда избавил твоего племянника от пережитого им кошмара? — язвительно спросила ведьма, удивляясь чужой наивности. — Он лишь сохранил его жизнь и стёр горестные воспоминания.       — Ты говорила мне, что Эймонд никогда не вспомнит о том, что это я был тем чудовищем, что его покалечил и чуть не убил... — задумчиво прошептал Деймон.       — Возможно, — сухо произнесла Алис.       — Возможно?! — глаза Порочного принца забегали в разные стороны. — Что это значит?       — Пусть у Эймонда нет воспоминаний о той ночи, но, кажется, он чувствует, что что-то не так, — предупредила ведьма. — Он не верит той легенде, что предложила ему его семья. Он задаётся вопросами. И если он каким-то образом выяснит правду, то это может вернуть его воспоминания... Я попыталась вычеркнуть из них твоё лицо, но моя магия не всесильна. Если он вспомнит, что с ним случилось, то может узнать и тебя. Мне плевать, что будет с тобой, если Эймонд обо всём узнает. Ты заслужил смерти за то, что совершил. Но воспоминания могут глубоко его ранить. Правду ему знать нельзя.       — И что же мне делать? — отчаянно вздохнул Деймон.       — Ты сблизился с ним? — прищурив чёрные глаза, с любопытством спросила Алис. — Он тебе доверяет?       Деймон начал вспоминать, как Эймонд делился с ним своими снами, желаниями и самыми сокровенными тайнами. Особенно ему запомнилось последнее откровение племянника, о своей мнимой беременности, над которым Порочный принц рассмеялся, чем сильно обидел юнца. Но, по правде сказать, это заблуждение Эймонда так впечатлило его дядюшку, что весь свой полёт к Острову Ликов, он постоянно возвращался к мыслям об этом трогательном откровении. Деймону невероятно польстило, что Эймонд вообразил себе, что носит под сердцем его дитя. Весь путь до этого жуткого острова Порочный принц улыбался, представляя себе округлый живот племянника и его неуклюжую походку, что непременно бы грозила ему от тяжкого бремени носителя драконьего чада.       — Думаю, да... — настороженно ответил Деймон на ведьмин вопрос.       — Тогда подыграй ему, — предложила Алис. — Скажи, что ты веришь ему и поможешь всё выяснить. — Она смотрела на Порочного принца с нескрываемым азартом. Ведьма любит интриги, глупые игры и загадки, ещё раз убедился Таргариен. Но её саму он так и не смог разгадать...       Какая же цель у игры, в которую играет с ним Алис Риверс?       — Что если ты убедишь его в том, что он ошибается, а все остальные говорят ему правду?       — Или правда была совсем иной... — медленно проговорил Деймон, лукаво улыбнувшись уголком губ.       Алис посеяла в его голове зёрна, что уже начали прорастать в собственный план.       "Да... — произнёс про себя Порочный принц. — Его семья врала ему, но его любимый дядюшка, его преданный наставник и благоверный любовник поможет ему выяснить правду. Однако она ему не понравится. И как после такого Эймонд сможет доверять своим близким?"

***

      — Твоё зелье... оно точно ему не вредит? — с подозрением спросил Порочный принц, внимательно наблюдая, как Алис Риверс достаёт из своей глубокой сумки закрытый флакон такого же цвета и формы, как и тот, что был в кармане у Деймона. — Который раз Эймонд сетует на боль в животе... Сначала я принял его жалобы за манипуляцию в попытке привлечь моё внимание, но, кажется, с ним и правда что-то не так.       — У любого лекарства есть побочный эффект, — не удивившись вопросу Деймона, с уверенностью произнесла ведьма, пряча флакон в маленький карман своего платья. — Но от этого зелья не может болеть живот. Оно влияет только на разум.       — Быть может, всё дело в стрессе или это реакция его организма на то, что юноша плохо ест... — предположил Деймон, не желая услышать, что вина за плохое самочувствие его любовника лежит на нём самом.       — Или это реакция на твоё семя, Деймон. — Прозвучал противный его уху ответ. Порочный принц даже поморщился, воротя нос, будто его пытаются накормить жгучим перцем. — Оно опасно для него, помнишь?       — Оно — яд... — сквозь зубы прошипел Таргариен, брезгуя глотать горькую правду. — Но разве тот яд из чёрного флакона, которым я травлю его, не должен чинить эту маленькую проблему? — с прищуром уточнил он и, оскалив зубы, достал из кармана пустую ёмкость, а затем со злостью кинул ею в Алис.       Отскочив от ног ведьмы, флакон упал на землю.       — Пока твой племянник чувствует к тебе привязанность, твоё семя его не убьёт, — пообещала Алис, не обращая внимания на чужую истерику. — Но, вероятно, навредить может. Если ты хочешь, чтобы он оставался здоров, то тебе не стоит позволять ему пить твои выделения, Деймон. Быть может, это будет не просто... — рассуждала она. — Всех людей, которых я когда-то спасла, после исцеления ещё сильнее привлекало то, что однажды их чуть не убило. Для Эймонда, вполне возможно, этим объектом внимания может быть твоё семя.       Кажется, теперь Деймон понял, почему юному принцу так нравится сосать его член. Неужели теперь ему придётся отказаться от этого удовольствия навсегда?! Деймону захотелось взреветь от такой жуткой несправедливости, убежать к своему дракону и попросить его сжечь себя вместе с этим треклятым островом и этой сукой, Алис Риверс.       — Зелье, которое я тебе продаю, называется "элексиром любви", — пояснила ведьма. — У него несколько необычных эффектов, и один из них: делать твои выделения для жертвы, что изопьёт его, вкуснее, а их запах приятнее. Поэтому теперь, после моего ритуала и с моим зельем в его животе, твой племянник, испробовав этот вкус, может ощущать в нём потребность.       — Разве это не будет жестоко, лишить его счастья сосать мой член? — возмутился Деймон. — У Эймонда и без того мало хобби, а доведения меня до экстаза своим языком стало тем делом, в котором он заимел невероятный успех.       Алис возмущённо фыркнула:       — Ты просто чудовище!       Деймон засмеялся:       — А ты — лицемерная дрянь, Алис Риверс! Ты что же забыла нашу волшебную ночь в этой чудной пещере? — ехидно спросил он, дёрнув бровью. — Быть может, мне напомнить тебе, как Эймонд желал отсосать мне, а ты смотрела на нас с предвкушением, лаская пальцами свою мокрую женскую щель? Ты ведь сожалеешь, не так ли, что я лишил тебя удовольствия на это смотреть? Скажи мне, ты уже знала, что ему не следует пить мою сперму или ты желала понаблюдать, что с ним станет на утро, когда его желудок начнёт её переваривать?       — Так у него болел живот после того, как он брал в рот твой член? — уточнила Алис.       Деймон задумался, вспоминая их секс в своей белой башне и то, как заставил племянника проглотить своё семя, зажав его рот ладонью, а весь следующий день Эймонд провёл в постели и у ночного горшка. А две ночи назад в спальне Деймона в Красном замке его любовник сам пожелал насытится его спермой, а перед этим скромно попросил отныне всегда кончать ему на язык, потому что ему нравится вкус.       — Кажется, так и есть... — с разочарованием вздохнул Таргариен. — Это происходило, когда Эймонд глотал мою сперму. Но ведь, когда я кончаю в его зад, это ему не вредит. Так в чём же причина?       — Не знаю, — честно призналась ведьма. — Быть может, не следует смешивать яд и противоядие в его животе... — предположила она. — Если он не будет пить слишком много, то, возможно, ничего не случится.       — И когда ты собиралась мне об этом сказать, что моя сперма в его животе будет вредить ему?! — накричал на неё Порочный принц.       — Я лишь предполагала... — виновато прошептала Алис. — Нужны были доказательства. И теперь ты мне их предоставил. Я не знаю всего на свете... Но любые гипотезы требуют экспериментов, чтобы мы могли считать их выводы за достоверный факт.       — Как странно, что на шее твоей рубин, а не длинная тяжёлая цепь, — усмехнулся Деймон. — Тебе бы быть мейстером с таким мышлением, но ты треклятая ведьма. Разве вера в магию не идёт в разрез с твоими убеждениями?       — Я не ведьма, Деймон. Я жрица Р'глора, — гордо поправила его Алис и, зазывая его за собой, вновь села у толстого ствола чардрева. Таргариен сел рядом с ней.       — Сама по себе я магией не обладаю, — размеренным тоном продолжила Алис. — Я лишь проводник воли Владыки Света. И я верю лишь в то, что видела своими глазами. Я видела магию бога Огня. Я знаю, что она настоящая... Как ты и сказал, мне бы быть мейстером. И я действительно этого желала. Но женщин не берут в Цитадель... Когда в двенадцать лет я сбежала из дома и явилась туда, я остригла волосы, притворившись мальчишкой, но архимейстеры мне не поверили, уж слишком я была хорошенькой. Как говорил мой покойный отец: "ты копия матери". А в то время, я её даже не знала. Архимейстеры посмеялись надо мной и прогнали прочь. А один из школяров сказал, что с моей внешностью мне стоит попробовать себя в Публичном доме. Уж там то я добьюсь куда больше успехов.       "А ведь и правда, могла бы..." — подметил Деймон, вспомнив об их первом сексе в комнате Эймонда, и облизнул свои губы, краем глаза взглянув на её глубокое декольте.       — И ты решила выучиться всему сама? — полюбопытствовал он, подняв взгляд на её лицо, которое под маской искренности почти потеряло свой ведьмовской шарм. Ей больше подходит роль суки, рассудил Деймон. Когда она делится подробностями своей жизни, она перестаёт быть такой загадочной и пугающей, и Порочному принцу начинает казаться, что Алис Риверс всё-таки человек. А человека можно убить. И если однажды она станет проблемой, то Деймон не испугается лишиться кислорода, когда приложит кинжал к её шее.       "Валар моргулис, Алис Риверс," — произнёс про себя Таргариен.       И пока он представлял, как перережет ей горло, Алис, не обращая внимания на его звериный оскал, смотрела куда-то вдаль сквозь свисающие над их головами алые листья.       — Я много читала и экспериментировала, изучая науки, свойства разных трав и действия ядов, пока однажды не увидела то, что посеяло сомнения в моём пытливом уме. Я всегда полагалась лишь на проверенные факты и никогда не верила в магию. Но однажды, когда мне исполнилось четырнадцать, из далёких краёв вернулась моя блудная мать, и в тот день я увидела магию своими глазами... Как оказалось, моя матушка была жрицей Огня. И я поняла, что этот мир гораздо глубже, чем я его себе представляла. Я последовала зову сердца и отправилась в неизвестность на край света с моей матерью, служительницей Р'глора. Она показала мне, что скрывает мир вокруг и то, что было скрыто во мне самой.       — Какая прекрасная история, — ухмыльнулся Деймон. — Так получается, ты не выбирала свою судьбу, ты стала той, кем была твоя мать. И где же она теперь?       — Глубоко в земле. — Деймон услышал радостную нотку в голосе жрицы. — И я надеюсь, что навсегда... — загадочно прошептала Алис и, повернув на него голову, заглянула в его озадаченные глаза.       Порочный принц вновь увидел заманчивую чертовщинку в её взгляде и прикусил губу. Кажется теперь он понял, в кого Алис Риверс такая сука.       — Она обманула тебя, пообещав новую жизнь... — предположил он.       — Но ей была нужна лишь моя, — прошептала Алис и вновь увела глаза в сторону. — Я была наивной дурочкой... — вздохнула она. — Как только мать отдала меня другим жрицам, она вновь исчезла из моей жизни. Но служение в храме Асшая, хоть и было для меня в тягость, а местные девочки были ко мне жестоки, но спустя годы, оно всё же дало свои плоды. Бог заметил меня и за мою прилежную службу воздал мне сполна. Мои силы стали превосходить силы других жриц и жрецов в разы. Все те, кто смеялись и издевались надо мной, стали меня бояться. Они знали, на что я способна, если меня обидеть.       — Ты убила свою матушку, — озвучил собственное предположение Деймон. — За что же? Ведь она так много тебе дала, когда привела тебя в храм.       — За то, что эта стерва хотела убить меня, — гордо ответила ведьма.       — Должно быть, интересная история... — хмыкнул Таргариен. — Я бы послушал. Но я прилетел сюда не для того, чтобы выслушивать жалобы на твою несчастную жизнь. — Он поднялся на ноги, стянул камзол и высоко закатал рукав на рубашке, всё ещё влажной от дождя. — Настало время получить мой товар.       — В следующий раз мы встретимся здесь, — кивнула Алис. Она поднялась за ним следом и вынула из ножен Деймона его кинжал.       — С чего ты взяла что следующий раз настанет? — фыркнул Таргариен, наблюдая, как второй рукой ведьма достаёт из своей сумки пустой сосуд.       Алис рассмеялась:       — Всё ещё надеешься, что юноша отдастся тебе без моего зелья? — Она обхватила запястье Порочного принца и притянула его обнажённую руку ближе к себе.       Надежды мало, знал он. Его племянник воротит нос всякий раз, когда Деймон пытается затащить его в постель без этой отравы.       — Мне не нравится это место... — признался Таргариен, поморщившись от полоснувшего по его коже острого лезвия. — Да и полёт сюда занимает часы.       — Я бы предложила тебе Харренхолл, — пожала плечами Алис, подставляя сосуд к тонкой струйке крови, стекающей по руке Порочного принца ему в ладонь. — Но боюсь, о твоём визите станет известно кому-то ещё. Поэтому через неделю я буду снова ждать тебя здесь. Иных глаз, кроме чардрев, на этом острове нет.       — У меня есть для тебя предложение. Почему бы тебе не готовить для меня это зелье в Королевской Гавани или близ неё. Я куплю тебе особняк с большим садом, где ты сможешь выращивать свои лечебные растения. У тебя будет прислуга и стража. Ты можешь жить в столице в этом доме или рядом. Где пожелаешь. Я найду для тебя любой, который будет соответствовать твоим пожеланиям.       — Довольно щедрое предложение, Деймон. —удивилась Алис. — Но мой дом — Харренхолл. Там живут мои друзья и моя семья: мои сёстры и братья. Я не могу их оставить. И я люблю остров Ликов. Мне важно бывать здесь. Он для меня место силы. Увы... Но если ты хочешь трахать юного принца, тебе придётся летать сюда за этим чудесным флаконом.       Наполнив сосуд, ведьма положила его в свою сумку. Последняя капля крови Деймона упала в чёрный флакон. Когда ведьма закрыла на нём пробку, Таргариен тут же потянул к нему руку, но Алис, будто не обращая на это никакого внимания, убрала "эликсир любви" обратно в карман своего красного платья.       — Кажется, теперь это принадлежит мне, — прошипел Деймон и попытался засунуть пальцы в её карман.       Алис шлёпнула его по тыльной стороне ладони.       — Проклятая дрянь! — взревел он.       — Куда ты так торопишься, милый? — прощебетала ведьма, мягко коснувшись его хмурого лица. — Собрался улетать с истекающей кровью рукой? Позволь для начала я вылечу твою рану. Иначе твой племянник будет задаваться вопросами, когда увидит на твоей коже глубокий порез.       Деймон смиренно кивнул.       Алис достала из своей сумки третий сосуд, на этот раз с белой жидкостью.       И когда это вещество коснулось руки Порочного принца, кровь на ней зашипела, а рана почти вся затянулась. От пореза остался лишь тонкий след.       — Что это всё-таки за хрень? — спросил он, потрогав пальцами зажившую рану. В предыдущий раз ведьма использовала эту же жидкость, чтобы исцелить плоть Деймона от пореза.       — Название я пока не придумала, — пожала плечами Алис.       — Так ты сама изобрела это снадобье? — восхищённо произнёс Таргариен. — И снова магия... — догадался он. — Продай мне этот "эликсир здоровья".       Алис фыркнула:       — Какое-то пошлое название, Деймон. Уверена, ты можешь лучше.       — "Эликсииир...— задумался он, — ... заживления".       Ведьма покачала головой, закатив глаза.       — Я ещё подумаю, — почесал нос Таргариен. — Ну так что? Мне подставлять вторую руку?       — Зачем он тебе? — с подозрением спросила Алис. — Собрался в бой? Будешь зализывать раны?       — Это не для меня... — дёрнув бровью, прошептал в ответ Деймон.       — Для него... — догадалась жрица. — Деймон... Как ты можешь так поступать с ним? После того, что ты сделал.       Принц закатил глаза:       — О! Не строй из себя святую Матерь, ведьма! Ты сама продаешь мне дрянь, из-за которой он мне отдаётся. Не делай вид, что тебе на него не плевать.       — Ты уже делал с ним ужасное, Деймон.       — Это было ненароч... — попытался оправдываться Таргариен.       — Я лечила его раны несколько дней с помощью этого зелья, — закрыв его рот ладонью, продолжила Алис. — Мой ритуал восстановил потерянную кровь и наполнил принца жизненными силами, но плоть исцелило оно. Обещай, что это лишь на всякий случай. Что ты не сделаешь с ним ничего плохого. Что тебе не придётся его использовать.       — Я не желаю ему зла... — уверил Деймон, когда ведьма убрала ладонь с его губ. — Клянусь! Я ни за что не причиню ему боль. Больше нет. Я изменился... Он изменил меня.       — Если бы я не знала тебя, решила бы, что ты говоришь правду... — с сомнением в голосе произнесла ведьма, заглядывая Деймону прямо в глаза.       — Но я тебя не обманываю.       — Хммм. — Алис коснулась ладонью его лба. — Кажется, ты действительно веришь в то, что способен стать лучше... Но тогда ты врёшь самому себе. Если бы юноша был тебе так дорог и важен, то ты бы сюда не вернулся. Хочешь, чтобы он был счастлив? — прошептала она. — Тогда отпусти его!       — Ты знаешь, что я не могу... — Деймон схватил её за запястье, а второй рукой попытался снова залезть в карман её платья, где она всё ещё прятала уже оплаченный им "эликсир любви". Алис увернулась. — Ты знаешь... — отпустив её руку, вздохнул Деймон и сел под дерево, вновь почувствовав головокружение. Ведьма защищается, решил он.       — Я и дня не могу без него, — признался Порочный принц. — Я чувствую, как меня разрывает на части, когда хотя бы день я его не касаюсь. Я никогда не чувствовал себя настолько живым, как я чувствую себя в одной постели с ним. Возможно, это прозвучит весьма безумно. И пусть... Но я чувствую, что для меня нет ничего важнее этого. Я пытался соблазнить его без твоего треклятого зелья. Но он отказывал мне. Думаю, ты была права: Эймонд предпочитает женщин... У меня было слишком мало времени, чтобы склонить его к сексу со мной иначе, но благодаря твоей отраве он хочет меня в ответ. И я говорю правду: я не хочу навредить ему...       Он поднял глаза на ведьму.       — Ты знаешь что будет, если секс со мной не будет для него доброволен, — прошептал Таргариен. — И я очень боюсь не сдержаться, если он будет отказывать мне и дальше. Ты говорила, что без него я сойду с ума. И я уже это чувствую. Если я не смогу заниматься с ним сексом... или если попытаюсь, но убью его своим семенем, то я буду винить в этом тебя.       Деймон оскалился.       — Я оседлаю Караксеса и спалю тебя, где бы ты не была... — пообещал он, сжимая пальцами траву на которой сидел. — Я сожгу тебя вместе с этим проклятым островом! А если ты будешь в Харренхолле, то я сожгу тебя вместе с этим проклятым замком и со всеми, кто тебе близок. — Вырвав зелень, он кинул её в Алис.       Отряхнув своё платье от травы и земли, ведьма присела рядом с Деймоном и улыбнулась, внимательно посмотрев в его яростные глаза. Она сунула руку в карман и, достав оттуда чёрный флакон, протянула оба сосуда Таргариену.       — За первый ты уже заплатил, за второй плату я не возьму... — кивнула ведьма. — Но я узнаю, Деймон. Если ты задумаешь что-то плохое, то и чёрного флакона тебе больше не увидеть.       — Но ведь тогда тебе больше не увидеть моей крови, — прошептал он, пряча добычу в свою сумку.       — Твоя кровь уже во мне. — Алис поднялась на ноги и положила ладонь на свой живот. — Как и его.       — Это невозможно... — прошипел Деймон, поднявшись за ней следом.       — Огонь показал мне. Я видела дочь и сына. Двое детей в моём чреве от разных отцов... Если ты вздумаешь убить меня, то убьёшь и ваших детей.