Подсобка

Костя чувствует себя окрылённым на поле. Он выходит на замену на последние двадцать минут игры и носится так, будто до этого не играл целую вечность. Сжатая глубоко внутри пружина расправляется и вся эта энергия приносит команде результат — через пять, или шесть (это на самом деле совершенно неважно) минут, он забивает четвёртый гол и радуется вместе со всей командой, чувствуя себя искренне счастливым. И даже пропущенный в самой концовке мяч не портит настроения команды. Но почему-то портит внутреннее ощущение Кости. Костя замечает нарастающую в груди тревогу не сразу, да и проявляется это, поначалу, вполне себе мирно — так, чуть-чуть чесались руки, что решилось парой оставленных красных полосок, которые и сошли-то через пару минут — ногти, всё-таки не когти, чтобы оставлять реальные шрамы. Про шрамы в голове, Костя предпочитает не думать, да и некогда особо — матч же идёт, продолжает и скорости не стихают, время идёт, минуты торопятся. Но потеря мяча, та самая нелепая, когда мяч легко идёт за ногой соперника, а ты остаёшься ни у дел, переворачивает в голове Кости целую вселенную — цветной мир сереет, как будто и вовсе смеётся над ним. Или уходит на паузу, показав картинку прекрасной жизни, а сейчас резко решив напомнить, что нет, Костенька, так просто ничего не даётся. А чтобы заслужить, ещё постараться нужно, быть молодцом, потому что ты был недостаточно. Тревога ползёт по телу мелкими личинками жуков скарабеев, перебирает своими лапками, распространяется по всему телу, с кровью разносясь по всем его клеточкам. Костя прикрывает глаза, вздыхает несколько раз и включается в игру по новой, оставив на руке ещё парочку красных полосок, уже чуть более резких, тех, что будут саднить, отвлекая от тревоги хотя бы несколько минут. Этого времени должно хватить, чтобы услышать финальный свисток, а дальше… Костя трёт грудную клетку, пытаясь отложить нерадостные размышления на потом. Победный свисток наконец-то оглушает, будто набатом дают по ушам крики болельщиков и Костя позорно сбегает побыстрее от всей этой толпы — настолько становится тревожно, настолько потеют ладошки и чешется тело. Не объяснить никому, не высказаться — воздуха тоже ужасно мало, едва-едва хватает, чтобы зацепиться за первую дверь. Помещение маленькое и темное, пахнет внутри какими-то моющими средствами, и Костя даже пытается отвлечься на этот запах, унять истеричное чувство прочтением этикеток с составами и предупреждениями, но надолго не помогает. Концентрации нет совершенно, тревога растёт, ширится в груди, заполняет собой лёгкие, выталкивая воздух. Костя закрывает глаза, ладонями затыкает уши и почти готов плакать, или начать молиться, чтобы приступ поскорее закончился. Дышать становится всё тяжелее, каждый вздох даётся с огромным трудом и задерживать воздух слишком не выходит, никак не получается. Косте хочется плакать, но он не осознаёт, что на щеках уже давно появились маленькие капельки. Костя вообще сейчас плохо себя чувствует и отвратительно контролирует. По ту сторону, мимо подсобки, спешат в раздевалку ребята, переговариваются, смеются. Они имеют на это полное право, они молодцы, они справились с соперником, разгромили его! У Кости не получается в данный момент даже причислить себя к команде. Костя в кровь кусает губы за поганые мысли, что лезут ему в голову — как кто-то может радоваться, когда ему так плохо? — и хочет умереть, хочет задохнуться прямо здесь и прямо сейчас, потому что потом будет стыдно смотреть друзьям в глаза. Костя крепче сжимает веки, его губы непроизвольно шевелятся, а в помещение скользит небольшой лучик белого света. Стадион Динамо потрясает воображение своей красотой, но белый свет в коридорах, по которым игроки и тренеры идут в свои раздевалки, ужасно раздражает глаза. Арсен заглядывает сюда случайно, чтобы немного проморгаться и привыкнуть к освещению в полутьме, а натыкается на Костю, которого не может оставить одного. Сердце в груди бьётся тревожно-волнительно, Арсен прикрывает за собой дверь и присаживается перед другом на коленки, касаясь ладонями щёк. Зовёт тихо, всего в полголоса, но Костя не реагирует — даже не слышит, настолько ушедший в свою тревогу. И от этого страшно — Арс никогда раньше не видел панику так близко, не видел как панические атаки бьют в поддых и ломают человека, а сейчас сидит в полутьме и держит в руках мокрое от солёных слёз лицо близкого друга. Того, на кого и подумать никто бы не смог — всегда же улыбался, первым говорил, что всё хорошо. И Арс, честно, не знает что делать, не знает к кому обратиться, куда бежать за помощью и от того, просто остаётся рядом, притянув Костю к своему плечу, лишь слегка качаясь туда-сюда, вперёд-назад. Ощущение, что рядом кто-то есть, что кто-то шепчет ему тихие слова на ухо, что дышит кто-то совсем рядом, держит его в своих руках, приходит к Косте не сразу. Он набирает в лёгкие больше воздуха, держит судорожный вдох и отстраняется так резко, что головой едва не бьётся о стенку, смотря на Арсена, покорно выпустившего его из рук. — Там ребята тебя искали, — а Захарян и слов других не находит, не знает что делать, как повести себя в такой ситуации. — Вот я и… Шёпот друга почему-то распаляет начавшую было затихать тревогу вновь. Костя хватает ртом крупицы воздуха, выглядя, наверное, как рыба, случайно попавшая на берег, и Арс догадывается, что сказал что-то не то, тут же стараясь исправиться, выправить положение. — Тише, пожалуйста, Кость. Здесь только мы с тобой и воздуха хватит. Давай, вдыхай, выдыхай. Пальцы Арсена вычерчивают круг на ноге Кости, его вторая ладонь возвращается на щёку, а Костя только и рад бы ответить, что дышит, что может дышать, но не выходит. Вокруг него нет кислорода. Разгоряченным лбом Костя тычется в плечо и вдыхает запах пота — Арс ещё тоже не успел принять душ, оставшись на скамейке запасных досмотреть игру, — пока ладонь Арсена, переместившись, осторожно скользит по его спине. Рваный вдох рвёт тишину, Арсен слегка отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, но меняет своё решение и неожиданно мягко касается губ, вдыхая в рот воздуха, заставляя лёгкие разжаться. Костя почти давится, никак не ожидавший подобного, почти снова перестаёт дышать, но пальцы Арса возвращаются на щёку, он возобновляет лёгкие поглаживания и одновременно с этим несильно сминает губы. Костя согласен признаться, что Арс целуется просто потрясающе, так, что сердце в груди то замедляется, то наоборот ускоряется, но тревога уходит на дальний план, возвращая миру цветные оттенки, которые Косте сейчас не нужны — весь его мир сейчас, сосредоточен в одном человеке.