холодный, как лёд; прямолинейный, как вода.

Господин Цю проснулся от песен зябликов и радостных возгласов со стороны детей. Утро в деревне Цинцю было таким же тихим, спокойным и солнечным. Стояло жаркое лето, а потому Син Цю и сидел дома. Он приподялся на локтях, и помотал головой. — Юнь? — тихомолком вопросил господин. В ответ ему тишина. — Юнь! — сказал он громче. Тишина съедала его изнутри, набирая обороты. Не смотря на слепоту, Цю поднялся с кровати и поплёлся искать друга. Опираясь на стены, шкафы, тумбы. Син Цю обошёл весь ветхий домик. Так и не отыскав Чун Юня, он затрясся как осиновый лист. Дыхание становилось тяжелее, ноги наливались свинцом, а руки судорожно дрожали. Сердце билось так, будто его завели мотором. Страх одиночества и немощности заставил его выйти на улицу. Господин Цю доплёл до двери, открыл её и пал на колени. — Юнь?.. — дрожащим голосом спрашивает аристократ. Экзорцист оборачивается на него и пугается: веки его раскрылись, брови согнулись в жалости, а тонкие губы задрожали. Юнь в миг кинулся к другу, поднимая его и ставя на ноги. — дорогой Цю! что же ты делаешь? — экзорцист взял Син Цю под руку и повёл обратно в дом. — почему ты… ушёл? — дрожащим голоском спрашивает господин Цю. — я переживал, очень. Юну ничего не осталость делать, как извинится и отвести друга в ванную, дабы тот исполнил водные процедуры. После же, Юнь проводил его и до кухни, где усадил на мягкий стул с белой подушкой. Экзорцист налил тому чаю из трав стеклянного колокольчика, а рядом на тарелку поклал собственноручно приготовленые оладьи с ягодами жёлтой малины. Юнь кормил друга с ложки, как маленького ребёнка. Нащупать чашку и подносить её к своим губам, думаю, он мог. Когда Юнь с улыбкой на лице, вилкой отломил ещё кусочек оладьи и поднёс к бледным губам, то ЦюЦю поморщился и отворотил голову. Юнь подумал, что друг наелся и отставил завтрак в сторону. Но тот склонил голову и положил руки на колени. — Юнь, скажи. — начал разговор господин Цю. — ты не считаешь меня. немощным, ненужным и. обузой? Юнь, честно, не верил своим ушам. Настоящий ЦюЦю никогда бы не стал спрашивать такие вещи. Что же случилось с ним за эти пару месяцев после трагедии?

***

Чун Юнь и Син Цю то и дело сражались против хиличурлов, напавших на деревню. Их было столь много, что силы быстро уходили. Парни столкнулись спиной к спине, громко дыша. — ты готов, дорогой Юнь? — с улыбкой спрашивал прежний, весёлый Син Цю. — конечно, милый Цю. — отвечал тому экзорцист. Всё бы закончилось прекрасно, если бы не пиро маг, который закончил эту битву плачевно. Двое друзей уже заканчивали битву, подходя к магу всё ближе и ближе. Маг же не терял хватку, и при удобном моменте выдал: — ты слишком хорошо просчитываешь шаги. — он ухмыльнулся. — я заберу у тебя то, что тебе это воплащает! Маг прыснул разрядом пламени тому в глаза, что Цю взвигнул от боли и свалился на землю, теряя сознание.

***

— что? нет. — Юнь положил руку тому на плечо. — мой милый ЦюЦю, ты всегда был, и будешь моим лучшим другом. Я никогда не посмею назвать тебя не нужным и тем более обузой. Мы всегда боролись со всем вместе, посему мы поборим и это. Эти теплые слова заставили Цю растаять от счастья и облегчения. Парни убрались на кухне, Цю даже смог помыть и убрать тарелки; пошли разгуливать по деревне и собирать разные цветы: гламурные лилии, да цветочки цин синь. Юнь взял самую прекрасную лилию на его взгляд и ввил её в синие волосы. — она тебе идёт. — мягко объяснился экзорцист. Цю нежно улыбнулся и взял друга покрепче. Странное чувство, будто после возбужденой битвы. Когда рядом Чун, то жар охватывает телл, губы дрожат и тело трепещится от желания взять его за руку, за его мягкую белую руку. «Это любовь? Или простая симпатия к другу? Я всегда любил Юня, как друга, ну, может чуть больше; Его тело, милый голос, характер и холодный взгляд! Всё это так сочеталось в нём, что сводило ноги. Он должен достаться мне, никому больше. Я не позволю кому-либо забрать моего дорогого и любимого ЮньЮня.»