Несвятой Поттер

***

      Я — Гарри Джеймс Поттер. Избранный. Мальчик-который-выжил. Чемпион и победитель Турнира Трёх Волшебников. Победитель смерти. Национальный герой магической Британии. Грёбаная мессия и последняя надежда всего, мать его, магического сообщества.       Я — Гарри Джеймс Поттер. И я не хочу больше быть мальчиком, который выжил, потому что мне больше не хочется жить. Казалось бы, всё просто. Герои нужны, чтобы побеждать злодеев, быть храбрыми и в самый решающий момент пожертвовать собой ради блага всех остальных. Когда-то так поступили мои родители, перечеркнув все планы на будущее, отдали свои молодые жизни, тем самым даровав миру избранного. И через 17 лет я сделал всё правильно. Но потом что-то пошло не так.       Я ожил.       Сколько талантливых волшебников погибли, пытаясь избавить мир от Волан-де-морта. Ублюдок был самым величайшим тёмным волшебником за последнюю сотню лет. Десятки, сотни. Никто из них не получил шанс вернуться.       Кроме меня.       Я воскрес. Но воскрес не полностью, а лишь наполовину. Какая-то часть меня безвозвратно сгинула в той пропасти, вместе с прахом Волан-де-морта. А ещё одна вернулась в тело. Судя по всему, не самая лучшая.       Я лишь жалкая частичка того самого просто Гарри. Того самого Гарри, который не стал бы забивать себе голову такими глупостями как жалость к себе. Я делал это регулярно.       Тем забавнее было вновь стоять на платформе 9 ¾.       Привет, Гарри. Привет,       Гарри. Привет, Гарри.       Привет.       Гарри.       Нескончаемые потоки робко улыбающихся лиц, знакомых и тех, что я видел впервые. Я улыбался каждому из них, пожимал руки, подписывал собственные колдографии, вырезанные из газет.       Я ждал спасения.       — Гарри! — где-то позади раздался счастливый возглас Гермионы. Спасение пришло. Золотое трио вновь вместе, а я смогу уговорить их забиться в самое дальнее купе, подальше от жаждущих внимания глаз.       — Как ты, приятель? — добродушно спросил Рон, держась за тележку с их общим с Гермионой скарбом.       — Отлично, Рон, — в последний раз мы виделись в июне.       — Опять учёба, — нарочито беззаботно произнесла Гермиона, когда мы наконец отыскали свободное место.       — Может быть, хоть в этот раз получится отучиться нормально, — улыбнулся Рон.       — Хотелось бы, — как бы мне хотелось улыбаться им искренне. Как бы хотелось поддерживать неловкие попытки завести разговор после долгой разлуки. Но Рон и Гермиона слишком быстро начали напоминать супружескую пару, прожившую под одной крышей несколько десятилетий. Глядя на то, как Гермиона проверяла его сумку, а Рон хмуро ворчал, я думал лишь о том, что мне хочется как можно быстрее уйти из нашего купе и не возвращаться до самого прибытия поезда.       Ходил ли я когда-нибудь в уборную Хогвартс Экспресса?

***

      Я не хотел говорить с ним, смотреть на него. Рассчитывал, что у него хватит совести не притаскивать свою трусливую задницу в Хогвартс.       Но он повернулся и заговорил первым:       — Поттер, — я не слышал этот голос с того дня. С того самого дня, как зачем-то вырвал из Адского пламени, вызванного его придурочным дружком. Этот голос, эта мерзкая манера растягивать слова и выплевывать мою фамилию как тошнотную Берти Боттс. Я правда надеялся, мечтал, молил, что не встречусь с ним никогда. Но о судьбе его чертовой семейки знал все. — Не ожидал увидеть тебя так быстро, — он посмотрел на меня как на идиота. Чёрт возьми, даже сейчас он цеплялся за свою фамильную гордость!       — Ненавидишь меня, Малфой, после всего?       — Я ничего не говорил, — поморщился он. — Я тебя не трогаю, и ты меня не трогаешь.       Что?       В прошлой жизни я бы свалился с лестницы от счастья, если бы Драко Малфой наконец соблаговолил оставить меня в покое.       Но теперь…       Не трогать его? Так не пойдёт! Он разозлил меня. Одним своим видом, одним высокомерным взглядом. Первое яркое чувство за все эти месяцы. Я хотел трогать его.       Ненависть.       Старая добрая ненависть.       — Нет, — улыбнулся я. Наверно очень недобро, потому что он дёрнулся и посмотрел на меня очень… Растерянно.       — Нет? — гораздо лучше, ему очень шло непонимание.       — Меня не устраивает такой вариант, — растягиваю губы еще шире, ещё гаже. — Что ты от меня хочешь? Моя семья достаточно искупила свою… вину.       — Ты не в Азкабане, — пожал плечами я. — Мать спокойно отсиживается где-то на берегу Франции, Дании? — щелкаю пальцами один, два три раза. — Напомни мне?       Он не собирался мне напоминать.       — Я никого не убивал, и мама тоже, — медленно произнес он.       — А я вот убил, — Мерлин, как мне это понравилось. Помнишь, что ты делал в этот момент?       — Я не хотел всего этого, — с каждой секундой нравилось все больше.       — Я тоже не хотел. Видишь ли, жизни плевать на наши желания.       — Но теперь всё кончилось, — я бы многое отдал за то, чтобы узнать, что он самом деле вкладывал во фразу «всё кончилось». Кончилась жизни людей. Кончилась беззаботная жизнь его семейки. Кончился я.       — Зачем ты вернулся?       — Ты…ты ведь знаешь, — выдохнул он. О да, конечно же я знал. Об этом писали в газетах. С детей Пожирателей смерти великодушно сняли все обвинения. Но намекнули, что неплохо было бы им вернуться в школу и попытаться возместить нанесенный ущерб, помогая в восстановлении замка. Но я никак не мог взять в толк, каким чудом Малфой оказался в этом списке. Он был не просто ребенком Пожирателя. Он сам был Пожирателем.       — А кто возместит ущерб за отнятые твоими дружками жизни? — вырывается у меня, сам не знаю почему. Стоило углубляться в эти сантименты. Но он заслуживал одной своей надменной рожей, идеально наглаженной формой, своей идеальной пижонской прической. И, о чудо, это наконец подействовало.       — Я, — потупил взгляд он. — Зачем это всё, Поттер? Ты же сам понимаешь, мы никак не могли повлиять…       — Естественно, — перебил я. Волан-де-Морт не считался с мнением своих шестерок.       Он молчал.       Что ж, пожалуй, на сегодня хватит. Я чувствовал себя гораздо лучше. Честно. И всё благодаря тому, что немножко поговорил, поиздевался над врагом. Какая ирония. Хотелось бы уйти не прощаясь, но уж больно силен соблазн продлить этот сладкий миг.       — Ещё увидимся, Малфой, — бросил я.       Он ничего не ответил, кинул недоверчивый взгляд и отвернулся. Явно не ожидал, что Гарри, тот самый Гарри, что терпел его выходки практически 6 лет, вздумает отплатить ему той же монетой. После стольких лет.       Обратный путь в купе был очень легок, а встречавшиеся по пути младшекурсники совсем не раздражали.       — Гарри, где… — с порога спросила Гермиона. Они с Роном кинули на меня обеспокоенные взгляды.       — Да так, столкнулся с Малфоем. Поговорили, вспомнили старые времена…       — О Мерлин, неужели ему до сих пор неймётся, — покачала головой Гермиона. — После всего.       — Я надеялся, что жизнь его хоть чему-нибудь научит, — мрачно произнёс Рон.       — Я тоже на это надеялся, — наверно пока что стоит умолчать, что на этот раз первым начал совсем не Малфой. Пожалуй, я нашел способ развлечь себя в этот чертов год.

***

      Новая преподавательница ЗОТИ, миссис Льюис, чем-то напоминала Амбридж: министерская работница, фанатичка, помешанная на дисциплине и нестандартных методах обучения.       — Иногда я укоряю себя за то, что позволяю себе не соглашаться с приговорами Визенгамота и считать наказания Пожирателей слишком мягкими. А вы как думаете, мистер Малфой?       Её безумие, её желание унижать и наказывать касалось лишь одного факультета — Слизерина. А ещё точнее — человека. Даже Гойлу, Паркинсон и остальным слизеринцам, чьи родители так или иначе были замечены в связях с Пожирателями или даже являлись Пожирателями доставалось меньше. Но Малфой был особенным. Он сам был Пожирателем.       — Магические метки невозможно свести. Нужно очень хорошо подумать, прежде чем наносить на кожу. Она навсегда останется с вами. Мистер Малфой, не могли бы вы продемонстрировать нам свою, чтобы я могла доказать свои слова ребятам.       Я мог поклясться, что в трусиках этой немолодой некрасивой женщины было больше влаги, чем в моих эссе, которые я писал на зельеварение.       Оставалось загадкой знала ли об этом Макгонагалл. Хотя и она вряд ли смогла помочь ему.       Пожалуй, не было человека более презираемого. Одни брезгливо отворачивались, другие нападали. Меня устраивали оба варианта, сам я придерживался скорее первого, всё-таки не предстало прославленному герою размениваться на поносный порошок в тыквенном соке. Нет, этого было слишком мало.       Никто не забыл, как он пытал младшекурсников по первому приказу брата и сестрички Кэрроу. Я узнал об этом только на том единственном суде, на который уговорил себя прийти. Тем не менее, мне пришлось рассказать, как Малфой «не узнал меня» в мэноре, не выдав своей ужасной тётке. А потом подтвердить показания свидетелей, утверждавших, что Нарцисса Малфой солгала Тёмному Лорду, что я был мёртв.       Это был мой максимум. Позже из газет я узнал, что моих показаний хватило для того, чтобы частично снять показания с Нарциссы и полностью — с Драко. Судьи, вероятно, поглаживающие карманы, набитые последними крохами некогда солидного состояния Малфоев, признали их жертвами обстоятельств. На старину Люциуса, правда, денег не хватило, потому он будет гнить в Азкабане до конца жизни. О да, в пророке этот факт жадно и иронично смаковали до самой середины июля, а может, и дольше. Я бросил читать его после той статьи про детей Пожирателей. Но мне казалось, эта гадкая семейка забьется глубоко и больше никогда не посмеет высунуть носы наружу.       Но вот Малфой стоял в середине класса, слушая задание Льюис, считающей, что «нам бы не помешало продемонстрировать ей свои умения защищаться и нападать, представив на месте мистера Малфоя, конечно же, не всерьёз, а понарошку, нашего самого злейшего врага». А я думал о том, что этого по-прежнему слишком мало. И так думал не я один. Одна лишь известная рвением защищать бесправных существ Гермиона возмущенно вскрикивала со своего места, называя методы преподавания Льюис слишком жестокими и неадекватными. Интересно, каково Малфою было осознавать, что единственной, кто ему сочувствовал, была девушка, которую он считал недостойной и называл грязнокровкой долгие годы. Благодарность или ещё большее отвращение к себе?       Слизеринцы старались вести себя тихо и незаметно, настороженно посматривая на отпрысков Пожирателей, но не трогали их. Удивительное дело, но не все из них имели хоть какое-то отношение к тому-кого-нельзя-называть. Раньше я считал, что этот факультет был просто фабрикой по выпуску Пожирателей смерти. Единодушны и те и другие были в одном — в полном отвращении к Драко Малфою. Слизеринский принц превратился в ничто, в пыль, которую по каким-то причинам нельзя было смахнуть окончательно, а можно было только брезгливо игнорировать. Но он не сдавался. Хоть и выглядел не так лощено, как раньше, но держался стойко. Слишком стойко. И это злило, чертовски злило.

***

      — Вот мы и снова встретились, — зачем-то сказал я. Мы виделись практически каждый день. Но не разговаривали, совсем. И, может быть, Малфой даже решил, что его просьба «не трогать друг друга» осталась удовлетворена. Но ничего подобного. Мне хотелось трогать его. Но я ждал. Он должен был однажды подняться сюда, на башню Молний.       — Я всё тогда сказал, Поттер, — прошипел он. — Ты должен быть доволен, я изгой для всех и каждого. Так чего тебе еще не хватает?       — Обидно, да, Малфой? Твои прихвостни перестали заглядывать тебе в рот и внимать каждому слову. Страдаешь от отсутствия внимания?       — Заткнись, — окончательно вскипел он, хватаясь за свою палочку. — Оставь меня в покое.       Он никак не мог навредить мне, его палочка была ослаблена.       — Что вы сделали, ты и твоя мать? Что вы сделали, чтобы не попасть в Азкабан? — провоцировать его было чертовски приятно.       — Что ты несёшь? — от неожиданности он отдёрнул руку, перестав тыкать своей бесполезной палочкой прямо мне в лицо.       — Просто интересно, если у меня вдруг появятся проблемы с законом, перед кем раздвигать ноги… — задумчиво почесал подбородок я.       — Ты…       — Я ведь прав, да? Можешь не отвечать, на твоем лице все написано. Нарцисса сама или тебя под кого-то подложила? — его рожа это и правда нечто. — Что ж вы так паршиво трахаетесь, что папашку вытащить не удалось?       — Что за игры, Поттер? — злобно процедил он, пытаясь взять себя в руки и не потерять лицо окончательно. — Хочешь отомстить — мсти.       Я засмеялся. Хрипло. Совсем не так как раньше.       — А я, по-твоему, чем занимаюсь? — насмешливо смотрю на его покрасневшие от гнева глаза. — Неужели не заметил? Я слегка изменился.       — Чёрт, я тебе ведь ничего не сделал, вообще никому ничего плохого не сделал. Я никого не убил. Потому что трус, потому что побоялся последствий. Неважно. Я — не убийца. Ты сам всё видел, там, на башне. Я не способен на реальное зло. Так что оставь меня в покое. Тебе разве нечем заняться, Поттер? Отвали наконец!       Его защита дала трещину. Я был близок.       — Хороший ход, Малфой. Сыграть на моей совести, всё такое. Навязать мне мысль, что я поступаю плохо, отыгрываясь на тебе, когда ты так слаб и беззащитен. Пусть так. Знаешь, мне плевать.       Ещё одна трещина. Ещё чуть-чуть.       — Я долго думал вот над чем. Остальные-то своих детишек пожалели и не стали втягивать в это дерьмо до конца, а твои — нет. Опустили в самую зловонную яму. Как тебе такое, Малфой? Поступили бы так любящие родители? Неужели они не допускали даже мысли, что Тёмный Лорд может пасть? — да, это было особенно хлесткий удар.       — Откуда тебе знать, как поступают любящие родители, да и любые родители, — прошипел он.       — И вновь хороший ход, только знаешь, после битвы с.… твоим хозяином все мои чувства… притупились. И тоска по родителям тоже, — это было правдой. Во время битвы я вновь увидел их и… Всего было слишком много, я устал чувствовать боль и утрату. Её было слишком много. Потом, сидя в очередной квартире малознакомого магла, в попытках отвлечься от свалившейся на меня волны фанатичного обожания каждого волшебника, встречавшегося мне на пути, я даже немного успокоился, увлекшись маггловской психологией. — Да, мне определённо стало легче. Я отпустил их, — похвастался я. — А тебе вот наступил на больную мозоль, ведь в глубине души ты понимаешь, что всё, что я сказал, — это правда, и грызешь себя от этой, как тебе кажется, несправедливости.       Он молчал.       — И рассказать некому и сделать мне ничего не можешь, потому что немедленно вылетишь отсюда, а там и до Азкабана недалеко, — продолжал давить я. — Ни ударить меня, ни кинуть проклятье в спину.       — Заткнись. Захлопни пасть, Поттер!       Я не собирался затыкаться.       — Ты же там был, да? Ходил на свидание к любимому папочке?       — Ну и как там дела у Малфоя старшего?       — Всё прекрасно, — процедил он.       Ложь. В Азкабане не может быть ничего прекрасного. Тщетные попытки сохранить остатки чести и гордости.       — Оу, так если такие хорошие условия, может, мне стоит посетить Визенгамот и рассказать ещё пару интересных деталей? — притворно удивился я.       — Чего ты добиваешься? — глухо спросил Малфой, не отводя от меня полного ненависти взгляда.       — Твоих страданий.       — Тебе придется ждать вечность.       — Идиот, это уже произошло, — отмахнулся я, — Видел бы ты себя со стороны. И ещё…       Он беззащитен.       — Знаешь, я всегда думал, что в тебе находят девчонки. А теперь вижу, ты ничего.       На четвёртом курсе я тайно любовался Седриком Диггори. Тогда мне казалось, что это из-за того, что мне хотелось однажды стать таким как он. Но позже, обнимая его остывающее бледное тело, моё травмированное сознание поняло, что Седрик был красивее многих и вполне мог сыграть роль загадочного красавчика в каком-нибудь романтичном девчачьем фильме, которые любила посматривать миссис Дурсль. Жаль, что в магическом мире ни о каком кинематографе знать не знают, а Седрик был слишком мёртв, чтобы поделиться с ним этой идеей.       — А я всё также не могу понять, что находят в тебе. Ты как пугало, — злорадно усмехнулся Малфой, пытаясь понять к чему я клоню.       Но мне было не до усмешек. Рассматривая тонкие губы, совсем нездоровый румянец на худых щеках и небольшую горбинку на носу, я наконец решил, как наказать его, как унизить сильнее всего.       — Я хочу тебя трахнуть, — как же эти несколько слов легли на язык.       Малфой застыл на несколько секунд, ошарашенно вглядываясь мне прямо в глаза, а потом прошептал:       — Не шути так, — дурак. Он никак не мог поверить, что я правда сделаю с ним это.       — Никаких шуток, — если я не спятил. Привлекали ли меня его высокая тонкая фигура или смазливая надменная рожа, или меня влекло извращенное желание почувствовать власть над своим врагом. А может, я просто стал конченным психом.       Я. Хотел. Этого.       Те маглы, женщины и мужчины, с которыми мне удалось переспать летом, показали мне, что секс без любви — это совсем не страшно и не мерзко, а очень даже приятно.       — Посмотри на меня, — потребовал я, доставая из кармана мантии палочку.       — Пот…       — А вот так уже страшнее, да? — насмешливо спросил я, направляя палочку прямо него. На ней не было никаких ограничений.       — Думаешь я только и умею, что палочки из рук выбивать, а, Малфой? Как тебе пару сеансов Круцио прямо сейчас, м-м? — он знал, что я не блефую, что я могу сделать это с ним и мне ничего не будет.       — Вставай на колени, сейчас, быстро.       — Что, Джинерва уже не справляется? — оскалился он.       Я рассмеялся. Искренне. Громко, громче чем раньше. Джинни действительно не справлялась. Вернее, она не была тем, кого без зазрения совести можно было схватить за загривок, насадить на член и грубо и безжалостно насаживать, не заботясь о чувствах и желаниях.       Я любил ее, правда. Любил ровно настолько, насколько мог себе позволить. Но это давно была не та любовь, которую желала сама Джинни.       Джинни. Джинни. Джинни.       Там, в прошлой жизни, прежний Гарри успел позаниматься с ней сексом пару раз. Это отличалось от моих дальнейших интрижек. Это было чувственно и круто. Джинни была страстной и отдавалась мне целиком и полностью, заходясь криками и стонами, когда я входил в нее особенно глубоко. Хотя сейчас я и склонен подозревать, что она имитировала. Но всё это дела давно минувших дней.       — Кого ты из себя строишь, Малфой? Ты же трус, всегда был и всегда будешь. И штаны уже небось намокли от страха, — Малфой и правда трясся, хоть и храбрился, и огрызался, но скрыть свой страх никак не мог.       Я не слышал от него ни одного дурного слова в этом году, он равнодушно реагировал на подначки студентов, на издательства Льюис, не пытаясь защищаться, но рядом со мной он не мог сопротивляться. Ему было больно и страшно. Он не ожидал, что я смогу быть таким.       — Скажи мне, что тебе страшно, и тогда, возможно, я тебя пожалею и отпущу к мерлиновой бабушке, — я подошёл к нему вплотную и, почти касаясь губами шеи, прошептал:       — Спаси свою жалкую шкурку, ты это умеешь.       — Да. Да. Да. Да. Да. Да       — Что да?       — Да, мне страшно. Доволен?       Жалкий.       — Ну, конечно же, нет, — это было смешно. Его вера в мою порядочность.       — Ты сказал, что отпустишь меня.       — И ты поверил? Ты никогда не играл честно, почему ждёшь от других честности, — почти искреннее удивился я. Хотя мне порядком надоели эти игры.       — А теперь вставай на колени, если хочешь выйти отсюда на своих ногах, — жёстко сказал я, вновь направляя на него палочку.       — Я скорее сброшусь вниз, — он действительно пятился туда, краю. Медленно, но уверенно он подходил к самому…       Гаденыш.       — Я не позволю.       — Ты не Дамболдор, а я не Снейп. Так что иди к черту, — у меня не было другого выхода. — Империо, — я не блефовал.       — Отойди оттуда, Малфой.       Ещё немного — и он…       — Встань на колени, — он прожигал меня взглядом, пока я расправлялся с брюками. Он всё осознавал, но не мог противиться моей воле, я был зол. Он правда был в шаге от края, — Соси.       Пара секунд ничего не было, а потом я почувствовал его губы на своём члене. Губы, зубы, язык, горло. Все это обволакивало меня, и я не мог наслаждаться в одиночестве.       Резко ослабив заклинание, я прижимая его голову как можно ближе. Почувствовавший свободу Малфой тут же пытался сняться с моего члена, но я не мог этого допустить. Одной рукой я пытался удержать его руки, колотящие мои бедра, а другой держал за челюсть, не давая сомкнуть его больше, чем нужно, насаживал на себя.       Было неудобно, но чертовски приятно.       — Глотай, — прохрипел я через пару минут, кончив ему прямо в горло и не давая отстраниться до самого конца. Наконец, полностью излившись, позволил ему отстраниться и отдышаться.       — Понравилось мне отсасывать, Дра-ко? — почему именно сейчас, именно в этом момент мне нестерпимо захотелось назвать его по имени.       — Я убью тебя, — сверля ненавистным взглядом, прошипел он, держась за горло.       — Как? Завиангардум левиосишь? — усмехнулся я. — Твоя палочка едва сможет сделать что-то похуже.       — Просто убью, без всего.       — Не выйдет, — я развел руками в сторону я, в одной крепко лежала палочка, а другой я недавно отталкивал от себя чужие руки. Я был сильнее физически и морально, — Ты слаб, а я нет.       — Теперь я хочу получить что-то покруче твоего паршивого отсоса.       — Что… Что ты хочешь от меня… — не притворяйся идиотом.       — Раздевайся, — ровно и быстро бросил я.       Это будет достойным наказанием.       — Нет, Поттер, ты совсем ополоумел?! — гневно вскрикнул он. — Не смей больше прикасаться ко мне!       — Я сказал раздевайся! — рявкнул я. — Послушай, Малфой, не усложняй, мы это уже проходили.       Ему некуда было сбежать, я загородил собой путь к обрыву, а дверь запер, как только поднялся сюда и увидел его. У него не было выхода.       — Зачем тебе это… Зачем ты это творишь? — долго, слишком долго. Я загнал его в угол, но всё же почему-то продолжал выслушивать его жалкие тянущие время отговорки.       У него не было права отказывать мне.       Я не стал использовать Империус второй раз, отчего-то мне казалось, что мне удастся справиться с Малфоем и без него. И я оказалась прав.       Зажать его в углу и начать самостоятельно срывать одежду оказалось проще, чем заставить делать минет. У него было все меньше сил.       Наконец скинув с него рубашку и стянув брюки, я отодвинул его руки, которыми он тщетно пытался прикрыться и прикусил сосок. Мне нравилось лапать его. Не трогать. А именно лапать. Как какую-то безвольную вещь. Грубо, собственнически, без капли нежности.       Не сказать, что я был большим любителем жесткого насильственного секса. Но это же Малфой, Волан-де-Морт его дери. Он не испытывал ни капли возбуждения, на что красноречиво намекали ему скукоженный член и небольшие яйца.       Я же испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение. Скорее моральное, нежели физическое. Физическое тоже, разумеется, всё-таки если вставить в чью-то узкую дырку и начать двигаться, тяжело не возбудиться и не кончить.       Его дырка была такой, очень узкой и достаточно влажной, скорее всего от крови, а не от слюны, которой я щедро обмазал свой член, прежде чем войти в него, хоть я и старался быть аккуратнее. Но чертов Драко Малфой был слишком хрупким. Тяжело было не повредить его.       Я любил кончать внутрь. Некоторые парни позволяли мне это. Девушки никогда. Да я никогда и не настаивал. Но Малфоя можно было и не спрашивать.       — Не вздумай никому рассказывать. Я скажу, что ты сам ко мне полез. Я на это способен.

***

      Я перестарался. Сделал это слишком жестоко. Это осознание пришло ко мне не сразу, но всё же пришло, потому Малфой не появлялся. Прошла целая неделя с той ночи, а он не появлялся.       Он не приходил есть в большой зал. Не приходил на уроки, которые ему нельзя было прогуливать без уважительной причины под страхом отчисления, которое в его случае поставило бы точку на всей дальнейшей жизни. Но и в больничном крыле он тоже не объявлялся. Я знал, где он. Карта Мародёров сдавала никогда не ошибалась. Всё это время он был в своей комнате, где теперь жили только он и Гойл.       Тогда я впервые обрадовался, что Выручай комната сгорела в прошлом году и вход туда надежно был запечатан, иначе я бы не смог добраться до него.       Выцепить Гойла оказалось проще простого. Он никогда не был чем-то большим, чем просто тупоголовым охранником Малфоя, но лишившись своего друга и предводителя, он стал никем. Я поймал его, когда он бездумно слонялся по коридорам, и потребовал передать Малфою небольшой кусок пергамента. Мой посыл был чёток и ясен.       Рисовал я всегда паршиво, но при желании в моих каракулях можно было узнать длинноволосого мужчину и прижимающиеся к его губам черное пятно.       «Вернись или Люциус станет овощем»       Гойл поморщился, но противиться не стал и послушно поплёлся в подземелья.       Прошло ещё несколько дней, и Малфой наконец пришел. Это случилось на ЗОТИ.       Льюис, которая в его отсутствие была вынуждена срывать свою злость на остальных малоинтересных её сумасшествию слизеринцах, лучезарно заулыбалась с порога, заявив, что за столь грубейшее отсутствие дисциплины он будет вынужден оставаться на отработках до конца года.       — Никогда не видела его таким, — прошептала Гермиона.       Я видел его разным: злорадствующим, плачущим, трясущимся от страха, давящимся моим членом, стонущим от боли. Я видел его разным. Но меня тоже неприятно удивило, то, каким он появился.       Малфой был бледен, его одежда была мятой, а волосы не были уложены, что придавало ему некоторую привлекательность, ибо он больше не напоминал напыщенного пижона. Но Драко Малфой никогда не позволил себе появиться на публике в таком виде, а значит, я сломал его.       Отработка длилась до самого отбоя, но я упорно ждал, накрывшись мантией невидимкой и упорно сверля дверь взглядом.       Но вот он наконец вышел, окинул коридор пустым взглядом и, пошатываясь, привалился к окну, на котором так удачно притаился я.       Я схватил его за руку и потащил в ближайший пустующий кабинет.       Кажется, он находился на грани обморока, что было неудивительно, скорее всего, он ничего не ел все эти дни и был крайне истощен и слаб.       Я должен быть нежен. Я должен сделать так, чтобы моя игрушка не испортилась раньше времени.       Малфой был выше меня на несколько дюймов и поэтому, чтобы поцеловать его в губы, мне надо приподняться на цыпочки, а я всё ещё не был отбитым настолько.       Не то, чтобы мне была противна даже мысль, чтобы Драко Малфой получал сексуальное удовлетворение со мной. Напротив, такие мысли увлекали меня, это было очередным унижением.       Поэтому я зажал его в углу и поцеловал туда, куда смог дотянуться без проблем.       Он что-то еле слышно бормотал, но я не слушал, стягивая с него мантию, разрывая пуговицы на рубашке. Его жалкое полуобморочное состояние вызывало во мне неоднозначные чувства, оно было возбуждающим и отвратительно жалким одновременно.       Его кожа была безвкусной, но мне нравилось оставлять на ней влажные поцелуи, опуская вниз к спущенной мной линии брюк, где я не давая опомниться заглотил его плоть в рот и принялся ритмично отсасывать. В процессе мне даже захотелось поиграть с собой. Но довольно быстро я осознал, что был единственным, кто испытывал удовольствие. Это длилось уже несколько минут, челюсть уже начала затекать, но у него не вставало.       Я поднял глаза вверх, и моё возбуждение тоже исчезло.       Блестящие от слюны соски, пугающе впалый живот с выпирающими ребрами, тазовые кости, обрамленные синими венами, мягкий член, который я без толку ласкал языком несколько минут. Его выражение лица было… Такого отвращения и брезгливости я не видел, даже в прошлый наш раз, когда насиловал на холодном полу башни. Я выпустил его отросток изо рта и тот мокро прилип к бедру, я чувствовал его вкус, не кончил, хотя недавно был практически на грани. Я был зол.       — Ты что, импотент? Я отсасывал тебе несколько минут, это же должно быть приятно, — я даже сам не понял, от чего так разозлился, хотел же сделать все нормально. Но чертов Малфой всё испортил!       — Ты конченый, Поттер — прошипел он. — Это мерзко. Ты мерзкий. Ненавижу тебя.       Ненавижу тебя.       Ненавижу тебя.       Ненавижу тебя.       — Хорошо, как пожелаешь, — я поднялся и несколько минут смотрел себе под ноги, мои брюки ниже колен были покрыты пылью и кажется чем-то похожим на кошачью шерсть. — Впредь обойдемся без прелюдий.       Я резко развернул его, впечатав лицом в стену, послышался хруст. Малфой взвыл от боли, кажется, я сломал ему нос, но мне было все равно.       Я зло ущипнул правую ягодицу, а потом и левую. Отчего Малфой дернулся и задвигал задом, когда я с размаху влепил по нему.       — Выглядишь паршиво. Сдохнуть от истощения собрался? Ничего у тебя не выйдет, — надо было настучать на него мадам Помфри и Макгонагалл. Сказать мол так и так, переживаю за своего бывшего школьного врага. Не захочет жрать сам, они заставят.       — Это не твоё дело, ублюдок, — слабо огрызнулся он.       — Столько ненависти, Малфой. А ведь я просто о тебе забочусь, не хочу, чтобы ты сдох, прояви хоть немного благодарности, — протянул, вцепившись в его тощее бедро.       — И знаешь, я, уж так и быть, потерплю. Ты так зубоскалишь, явно нарываешься. Никак не могу отказать тебе в удовольствии, — я резко вошёл в него, совсем забыв о том, что хотел быть нежным и растянуть его. Было неудобно, но от боли его он осел на пол, и я навалился на него сверху.       — Стоишь тут голый, жалкий слабый. Рычишь на меня, неужели не понимаешь как смешон со стороны, — прошипел я ему на ухо. Трахать его было тяжело, он так сильно сжимался, что я не мог двигаться, а крови ещё было слишком мало, чтобы она служила хорошей смазкой.       — Эй, разожми очко, — несмотря на боль я продирался ни щадя ни его, ни себя.       Он заскулил, когда я вошел особо резко, и, собрав последние остатки сил, попытался скинуть меня с себя, но у него ничего не выходило.       — Что такое? Ты же специально меня выводил, — теперь крови было достаточно, но я чувствовал, что не смогу кончить. Чёртов Малфой.       Я всё же вышел и развернул обратно лицом к себе, да, действительно нос был распухшим и чуть скошен, из него шла кровь. Много крови.       — Чего ноешь? — спросил я, проведя рукой по его лицу, не столько пытаясь стереть кровь, сколько размазывая её, — Так больно, что потерпеть не можешь? А ведь уже большой мальчик.       Он меня будто и не слышал и всё продолжал стонать и слабо просить отпустить. Чёрт меня дернул повернуть его.       Злость. Во мне кипела злость.       — Поздравляю, твоя рожа начисто убила во мне желание, но не думай, что и в следующий это закончится так, — я был зол, так сильно зол. Он отторгал меня. Нежного. Грубого. Любого. Он хотел, чтобы я отстал от него. Но я не хотел давать ему этого. В следующий раз я просто трахну его без всяких эмоций, просто зов плоти, без крови и намека на ласку. Он не испортит наш следующий раз.

***

      Следующего раза так и не случилось. Он исчез. Опять. На этот раз уже навсегда. Ни через неделю, ни через месяц, ни через годы он не объявился, будто просто испарился. Сбежал. Покончил с собой. Сбросился с Башни Молний, где я взял его в первый раз. Неизвестно. И то, и другое представлялось чем-то нереальным. Его передвижения по Хогвартсу не могли ни отобразиться на карте мародеров. Все его вещи лежали в слизеринской спальне. Но и умереть и не оставить никакого следа он бы тоже не смог. Тело рано или поздно должны были обнаружить. Но этого не случилось. Замок был обыскан вдоль и поперёк, каждый камешек. Ничего. Ничего не знала и его мать, вернувшаяся после ссылки совсем не той, какой была прежде. Никто ничего не знал.       Поначалу я злился, но мне ничего не оставалось сделать как смириться. В конечном итоге, я желал ему покоя, так или иначе, и был даже благодарен за то, что он исчез раньше, чем наша с ним история закончилась там. Там же, где закончилась история одной из самых знаменитых и влиятельных семей магический Британии.