Цена жизни

Он бы расправился с этой зоной увядания. Честное слово. Обычно противников не столь сложно вывести из строя. Он без труда выкашивает все живое, невзирая на наличие или отсутствие оружия в руках. Его стремление к вечной борьбе зародилось в бездне и продолжит пылать под сердцем, пока глаза Чайльда не угаснут навсегда. Битва – это звон стали и танец клинков, создающих рисунок смерти из сочетания хаотичных, но просчитанных ударов. Это рев выпущенной на свободу и сметающей все на своем пути стихии. Чайльд любил ощущение, когда ходишь по грани, сражаешься на пределе возможностей, когда стоит чуть оступиться – и от тебя ничего не останется, потому что вокруг тебя – смерть, и ты сам – смерть. Тарталья шел рука об руку с хаосом, оставлял вокруг себя руины, ломал человеческие жизни, как хрупкие цветы. Он постоянно видел страх в глазах побежденных, слышал крики боли и отчаяния, треск разрушенных надежд и судеб. Чайльд не считал себя жестоким – все это никогда не приносило удовольствия. Впрочем, голос совести тоже затих уже давно – были лишь цели, которые необходимо достичь, и жизни на пути к ним ничего не значили. Зато битва значила все – лишь так предвестник мог ощутить себя живым, вдыхать глотки воздуха полной грудью, чувствовать действительность ярче, острее. Играть в догонялки со смертью было для него не столько развлечением, сколько потребностью. Ему отчаянно необходимо было чувствовать себя настоящим – даже если для этого требовалось нестись сломя голову в бой без оценки рисков. Особенно если так. Вот только эти хреновы плесенники. Если бы не они, все бы прошло нормально. Черт бы побрал это сраное Сумеру со своими грибами. Местная не то флора, не то фауна каждый раз заставляла Тарталью скрежетать зубами от злости. Его бесило, что плесень вечно разрастается, заполняя собой пространство. Раздражало то, как сложно ее полностью вывести. По правде, он знал, что заигрался. Жаль, понял это слишком поздно для того, чтобы у него еще оставалась возможность ненадолго отбежать от опасного места и вернуться с новыми силами. Дело даже не в том, что отступление было не в его правилах – скорее, это была жадность. Остановить песнь битвы в какой-то момент становилось невозможной задачей. Сражение для Чайльда было подобно симфонии – прерывать мелодию казалось кощунственным и неправильным. Так что, когда последнее атакующее его существо распалось на части, Тарталья был уже на грани. Увядание выпило из него все силы, заставило его ноги подкоситься, и он мешком повалился в грязь. Он пытался тянуться к зараженному цветку – но это было выше его сил. Усталость властвовала в его теле, он мог лишь чувствовать, как оно перестает слушаться, как расслабляются в изнеможении мышцы его протянутой вперед руки. Он был жалок. Он не мог даже ползти. Забавно – он думал, его смерть не будет такой глупой. Он полагал, что она произойдет в поединке с достойным противником – но не так. Что ж, Сумеру преподал ему посмертный урок. Не стоило его недооценивать. Тяжесть во всем теле не позволяла шевелиться, мысли ворочались все медленнее, и последнее, о чем он подумал, было сожаление. О том, как все сложилось тогда в Ли Юэ. Как чувства между ним и Чжун Ли только зарождались, эфемерные, незримые и легкие, но искренние, как ему тогда казалось. И как они их уничтожили, рассекли клинками, сожгли, оставив в его душе лишь болезненно кружащийся пепел. Подобный обман – не та вещь, которую Тарталья позволил бы себе простить. Даже если из ситуации не было других выходов – он более не намеревался открываться Мораксу и становиться перед ним настолько уязвимым. От подобных мыслей ему даже почудилось, как остановился на нем взгляд янтарных глаз. Он возник из ниоткуда, будто мираж, материализовался за пеленой расходящейся ткани реальности. Сожаление ударило в голову с новой силой – быть может, если бы он остался жив, все было бы возможно вернуть. Он бы усмирил свою гордость, он бы... Чего толку, он все равно не выживет. Поздно. Тарталья закрыл глаза, погружаясь в дрему. Спустя пару мгновений – вечность для Чайльда – его виска коснулись прохладные кончики пальцев. Он с трудом разлепил веки и сфокусировал взгляд на бесстрастном лице Моракса. Неужели не показалось? Или это все еще игры воспаленного сознания? Будь здесь на самом деле Чжун Ли, тот Чжун Ли, которого он знал – мужчина бы уже кинулся убирать пагубное влияние увядания. Тот, кого он прежде мог назвать другом, считал своим долгом помогать людям. Он не стал бы просто смотреть. Он лишь иллюзия. Тарталья улыбнулся в лицо архонта – улыбка вышла вымученной и усталой. Впрочем, какая разница, если на самом деле его никто не видит. Губы Чжун Ли зашевелились, но слова не долетали до юноши. Он машинально постарался сконцентрироваться на звуке, когда образ мужчины повторил слова – на этот раз его голос был слышен словно сквозь пуховое одеяло. – Аякс. Ты меня слышишь? Ответь мне. Тарталья лишь сильнее расплылся в улыбке. Ему нравилось, когда консультант так его называл, и наедине позволял тому обращаться к себе, словно они семья. В такие моменты с Чжун Ли было тепло, а Ли Юэ казалось ему почти домом. Теперь же он почувствовал, как пальцы отстраняются от его виска, и как взгляд Моракса становится холодней. А затем щеку вдруг обожгло резкой болью, и его голова метнулась в сторону. В следующее мгновение мир вокруг будто стал четче, гул шелестящих листьев усилился и сознание немного прояснилось. Затем он ощутил, как рука с усилием схватила его за подбородок и повернула на себя. – Смотри мне в глаза. Не смей отключаться, – голос Моракса ровный, без каких-либо чувств, но в его глазах юноша видел оттенок злости, какую он никогда не замечал в Чжун Ли. Сейчас же мужчина буквально источал властность. Он присел рядом с Чайльдом на корточки так, будто проявил небывалую снисходительность, склонившись к нему. Тарталья не слишком понимал, насколько все вокруг реально, но такой архонт пробуждал интерес. Пожалуй, ему нравилось происходящее больше, чем привычное добродушие Чжун Ли – прежде его никогда не удавалось вывести на отрицательные эмоции. – Что тебе надо, Моракс? – пробормотал Чайльд, когда собрал в себе силы на ответ. – Мне надо? – архонт усмехнулся и вопросительно изогнул бровь. Тарталья впервые видел на его лице столь хищное выражение. – Мне показалось, что это тебе здесь необходима помощь. Впрочем, если я ошибаюсь... – Мне от тебя ничего не нужно, – перебил его Чайльд. – Что ж, раз так, я пойду, – произнес мужчина. Он убрал руку и отстранился, собираясь подняться. В глубине души Тарталья засомневался – а вдруг все взаправду? Вдруг он смог бы помочь, но не захотел связываться с тем, кто не умеет принимать помощь? С тем, кто не может себе позволить быть благодарным? Он ведь обидел его, что тогда, что сейчас. А на грани смерти он мог бы и забыть про обиду собственную. Так какого черта он сейчас поставил гордость выше собственной жизни? – Подожди. Ладно, мне нужно, – отчаянно выдохнул юноша. – Ох, правда? И что же ты хочешь? Архонт явно издевался. Тарталья перед ним полусидел, полулежал, облокотившись спиной о ствол дерева и откинув голову назад. У него не было сил ни на что, кроме как говорить, но даже голос выходил у него слабым и сиплым. Недостойно гордого предвестника. Слишком унизительно. Так почему от Моракса, сидящего на корточках между его ног, в животе плескались волны жара, смешиваясь со страхом? Чайльд мог врать себе во многом, но возбуждение игнорировать был не в силах. И то, что он сумел почувствовать его при таких обстоятельствах, было для него весьма неожиданным открытием. – Я хочу жить, – на выдохе признался он. Эти слова дались ему тяжело, он не привык обнажать свои слабости. Однако то, как устало он привалился к дереву и как не мог хоть немного сдвинуться, уже достаточно красноречиво говорило о его состоянии. А ведь зона увядания продолжала действовать, и под взглядом архонта ему становилось все хуже. Что ж, по крайней мере, он не признался, что хочет и самого Чжун Ли, и вряд ли он когда-либо сможет сказать что-то подобное. Даже если тот проявит милосердие и позволит предвестнику остаться в живых. Честно говоря, он уже не очень-то и верил в такой исход – ради чего мужчине сохранять жизнь того, кто выпустил на волю древнего Бога и уничтожил часть гавани? Они враги. Чжун Ли не выглядел, как человек, которой станет злорадствовать, наблюдая за чужой смертью. Но перед ним был Моракс, и Чайльд понятия не имел, чего от него ожидать. – Может, я тебе и помогу, если ты достаточно хорошо попросишь, – Моракс точно над ним издевался. С насмешкой в голосе, с прожигающим насквозь взглядом... Чайльд не мог этого выдержать. Он, приближенный Царицы, станет просить? Возмутительно. Невероятно горячо. – Я повержен, сижу тут перед тобой и ничего не могу сделать, – вскипел юноша. – Тебе этого мало? Мало того, что я в твоей власти? – Мало, – проронил архонт, торжествующе смотря на Тарталью, – умоляй. И что-то поменялось. Он словно сломался – голос прозвучал надтреснуто и тихо, слова тяжело повисли в воздухе: – Пожалуйста, Моракс. Спасите меня. Я не хочу здесь умирать. – И что же мне за это будет? – Чего вы хотите? Я сделаю, что угодно, прошу вас. На его глаза навернулись слезы. Он передавал слишком большую власть над собой – и кому, чужому архонту? Впрочем, он и без того сейчас полностью в его руках, беспомощный и жалкий, неспособный защититься. Ему стыдно. Ему жарко. У него бы уже давно стоял, если бы он не был настолько ослаблен. – Что ж, твоя жизнь в обмен на то, что я у тебя потребую. Тебе придется исполнить обещание, Чайльд. Юноша прикрыл глаза и услышал, как архонт поднялся и отошел от него, но больше ничего различить не смог – усталость взяла верх, и он погрузился в небытие.

***

Проснулся он от неприятного ощущения в спине – он явно лежал на чем-то твердом. Чайльд постарался не подать виду, что уже не спит, и постарался оценить обстановку. Юноша напряг слух – вокруг слышался шелест листвы, где-то неподалеку щебетали птицы. Он явно был все еще в лесу, но действие зоны увядания более не чувствовалось. Под ним лежала какая-то ткань, которая почти не сглаживала неровности на земле, и он смутно припомнил, что видел на Чжун Ли темно-коричневый плащ. Выходит, не показалось? Он был здесь, в лесу? Что ж, тот факт, что он жив, принес облегчение. Существование – это главное. А пока он еще остается на этом свете, все остальные проблемы можно было решить. – Я знаю, что ты очнулся, – послышался голос рядом с ним. Тарталья еле слышно выдохнул и приоткрыл глаза – Моракс сидел на поваленном дереве и пристально наблюдал. Юноша попытался приподняться на локтях, но архонт остановил его жестом и бесстрастно произнес: – Лучше не вставай. Я обработал твои самые серьезные порезы и смазал синяки, но прошло не более часа, и тебе стоит поспать еще. Чайльд осторожно прилег обратно, только сейчас почувствовав невероятную тяжесть во всем теле. Он потерял осторожность во время боя и от усталости пропустил несколько ощутимых ударов – потому израненная кожа болела, а мышцы неприятно ныли. Сверху на нем лежал его же порванный пиджак – очевидно, мужчина позаботился о том, чтобы он не замерз, и укрыл его после обработки ссадин. Он понимал, что стоит послушать архонта и отдохнуть еще какое-то время, однако более упрямая его часть уже взяла над ним верх и он сказал: – Я бы хотел сразу узнать, что ты от меня потребуешь. С Моракса тут же слетела маска невозмутимости. Он насмешливо улыбнулся – Чайльд вновь осознал, как сильно его мимика отличается от привычных ему выражений на лице консультанта. Как же тщательно ему приходилось скрывать свою сущность? Неужели его это ни капли не напрягало? Он дракон, в конце концов. О них ходили совершенно разные слухи, но в одном они совпадали – драконы совершенно не похожи на людей. Архонт поднялся и подобрался ближе к Чайльду – тому показалось, что даже его походка немного изменилась, и он напрягся. Моракс с хищной ухмылкой сел на край плаща, бесцеремонно сдвинув бедра Тартальи своими. – Что ж, раз ты сделал выбор и проигнорировал мой совет, я скажу. Я хочу ответ на один вопрос. Честный и полный ответ, Чайльд. – Если он касается Фатуи, я не смогу тебе сказать, – юноша слегка нахмурился, чувствуя себя некомфортно под тяжелым взглядом. – Он не касается Фатуи, – Тарталья почувствовал мимолетное облегчение от того, что из него не собираются вытягивать секреты организации, – и будет более уместно, если ты продолжишь обращаться ко мне на вы. Мне, знаешь ли, понравилось. В непривычно жестком голосе Чжун Ли снова послышалась та же насмешка, что звучала из его уст перед тем, как юноша потерял сознание. И обращаться к нему более уважительно… Что ж, это было неприятно, но разумно. Чайльд зарвался, когда посчитал, что может по прежней привычке столь фамильярно разговаривать с архонтом, и неудивительно, что тот его осадил. – Хорошо, Моракс, – согласно кивнул он. – Так что вы хотели узнать? – Тебе придется подождать. Сперва я собираюсь взглянуть на твои раны, – сообщил архонт. Он потянулся и сдернул с Чайльда лежащий на нем пиджак вместе с рубашкой. Тарталья проследил за движением и напрягся, тупо уставившись на свою грудь. "Какого хрена? – подумал он. – Да кто вообще станет снимать рубашку, оставляя портупею, прежде чем обработать порезы?" Его бросило в жар. Как нелепо. Чжун Ли сверкнул глазами и позволил ехидной улыбке скользнуть по его губам, пока на него не смотрели. Он понимал, что юноше будет нелегко дать ему честные ответы. Ему необходимо было сначала распалить его, сбить с толку, вытянуть искренние реакции на поверхность. И, судя по тому, как смущение постепенно заливало щеки Чайльда, он на верном пути. Кроме того, ему ужасно нравилось видеть предвестника в таком состоянии. Тарталья с трудом сдержал изумленный возглас, а затем заставил себя опустить голову и расслабиться. Руки его заметно подрагивали, но он надеялся, что Моракс спишет это на усталость. Он закрыл глаза, чувствуя, как архонт проводит руками под его ребрами. Там, в левой части живота, находилась самая крупная рана – наименее энергозатратно в тот момент было подпустить к себе плесенника с острыми краями на шляпке, выстрелив в моровика, и только потом выхватить клинки и добить успевшее его ранить существо. Как правило, он был более осторожен в выборе действий. Однако, прими он в тот момент иное решение, вряд ли успел бы убить всех до того, как ноги подкосились от усталости. Пальцы архонта непривычно не скрыты перчаткой – они немного прохладные, но не холодные, как совершенно обыкновенные пальцы совершенно обычного человека. За тем лишь исключением, что он явно не человек – и теперь, вспоминая обо всем, Тарталья отчетливо понимает, насколько он на самом деле не был похож на прочих жителей Ли Юэ. Он легко и осторожно провел рукой под раной. Юноша слабо дернулся – касания были нежными и немного щекотными. Чайльд старался неподвижно лежать под этими движениями, однако это было непросто – чувствовать, как его столь откровенно трогают. Внизу живота начало скапливаться непрошенное возбуждение – пока не настолько явное, чтобы оно было заметно, но достаточное, чтобы сердце в грудной клетке немного ускорило темп. "Так не пойдет", подумал Моракс. Юноша пока сдерживался и не подавал виду, что происходящее его как-то напрягало – или, напротив, будоражило. Чжун ли протянул левую руку к крупному синяку на боку Тартальи и сильно надавил, создавая контраст с легкими поглаживаниями второй рукой. Чайльд вскинулся, резко вдыхая воздух и кидая на архонта пораженный взгляд. Мужчина сохранял спокойное выражение лица, словно те действия, которые он позволял себе по отношению к юноше, были чем-то самим собой разумеющимся. – Сяньшэн, вы меня трогаете, – немного запнувшись, пробормотал Чайльд. Чжун Ли невозмутимо кивнул. – Вы не могли бы меня отпустить? – Нет, – его ответ на миг заставил тишину повиснуть над лесной поляной. Юноша напуганно застыл и задержал дыхание. Казалось, даже шум листвы отступил, оставив слышным лишь стук его сердца. Нет? В каком смысле – нет? Казалось, после его вопроса архонт только сильнее сжал руку. Боль от правого бока разошлась волнами по телу, обжигающие глаза цвета расплавленного золота завораживали. Возбуждение мурашками прошлось по его телу – он и не думал прежде, что ему может понравиться подобное обращение. Мужчина наклонился чуть ближе к Тарталье и сощурил глаза. – А касаемо моего вопроса – я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне, Аякс. Он сделал акцент на его имени – последняя буква прозвучала с едва ощутимым шипением. Его правая ладонь полностью легла на живот юноши, а левая продолжала надавливать на синяк. Чайльд понятия не имел, как он должен ответить мужчине в таких условиях. Такими темпами через какое-то время у него на штанах появится заметная выпуклость, а мысли путанно разбегутся по уголкам сознания под пристальным взглядом. И все же звук собственного имени из уст архонта уже давал небольшую наводку. – Злость, – протянул он на выдохе, напряженно и одновременно с тем немного задумчиво. Он и сам не слишком понимал весь свой спектр эмоций, но, помня обещание ответить честно, постарался подобрать слова. Говорить о своих чувствах было трудно и непривычно. Признаться, он даже не ожидал, что сможет выдавить из себя хоть что-то на эту тему. Откровенность с Мораксом ощущалась странно – не менее странно, чем его руки на собственном теле. Но отчего-то он полагал, что сейчас проявить покорность и быть максимально честным – единственный разумный выбор. Потому он, немного помедлив, продолжил. – Не только она, но в первую очередь я именно злюсь на ваш обман. Неприятно, знаете ли, осознавать, что тебя разыграли в партии между двумя архонтами. Я не жду понимания или сочувствия, но последствия вашего контракта обернулись для меня не самым удачным образом. Лицо Чайльда скривилось, когда он подумал про насмешки коллег и неприязнь к нему от простых жителей гавани после пробуждения Осиала. Моракс разжал руку и просто оставил ее лежать на боку, принявшись поглаживать его большим пальцем, как бы побуждая его этим действием к продолжению. – Чжун Ли был мне интересен, – неуверенно проговорил Чайльд, сглотнув, – как и то, о чем он мне рассказывал. Тогда это было, как островок спокойствия среди бурного течения жизни. Он подметил, что выстроил фразу тем же образом, как мог бы сказать ее Чжун Ли. На его губах промелькнула улыбка – и тут же испуганно исчезла, будто Тарталья и сам не заметил, как она появилась, и прогнал ее прочь. – Чжун Ли, ты сказал, – архонт выразительно посмотрел на Чайльда, приостановив поглаживания. Второй рукой он несильно надавил на живот, однако от этого действия чувствовалась некоторая угроза. Его пробрало от обманчивой мягкости ладони, которая при желании архонта могла бы в одно движение разорвать его кожу в клочья. – Что насчет Моракса? – Отчасти – это страх, – Тарталья не выдержал и отвел глаза. Он признавал, что не смог бы победить архонта в бою. Видел, как Моракс сражался в разломе. Даже с глазом порчи он не выдержал бы с ним на равных и минуты. Как самонадеянно – только приехав в гавань, он полагал, что способен конкурировать с шестью тысячами лет боевого опыта. – Как Чжун Ли вы выглядели надежно и безопасно. Теперь же я не знаю, каких действий от вас ждать, вы куда сильнее меня и ваша власть надо мной меня пугает. Поглаживания прекратились, и архонт медленно провел рукой вдоль ремешка портупеи, очертил пальцами чувствительную кожу на давно затянувшемся шраме, рассекающем грудь. Чайльд резко втянул воздух, но более не издал ни звука. Затем Моракс коснулся яремной впадины и лишь слегка надавил, но юноша все равно ощутил небольшую тяжесть в горле. Мужчина держал пальцы у его шеи и при желании мог считать его пульс, распознать вибрации от произносимых слов или отследить каждый раз, когда Тарталья сглатывает. А мог и вогнать пальцы в его горло, прорвав трахею насквозь и оставив юношу задыхаться кровью. По правде говоря, сейчас, когда одна рука касалась его шеи, а вторая словно придавливала к земле, он чувствовал не только страх. Опасность заводила, живот под ладонью архонта полыхал от жара – и, разумеется, он не хотел признаваться в своем желании. Вот только непохоже, что ему оставят выбор. Он тянул время в надежде, что мужчине будет достаточно информации. Но сейчас все, что он мог предпринять, чтобы избежать признания, он уже сделал. Моракс убрал ладонь и медленно повел костяшками пальцев вдоль кромки брюк. Чайльд не выдержал и вновь сглотнул, пальцы на горле надавили сильнее. Глупо было полагать, что архонт не заметит того, что происходит с его телом – член болезненно упирался в ткань, дыхание уже давно участилось, а сердце стучало так быстро, будто собиралось пробить грудную клетку изнутри. Для одиннадцатого предвестника он проявлял небывалую покорность. Вид такого Тартальи, определенно, приходился архонту по вкусу. Мужчина с трудом сдержался, чтобы не облизнуться, и произнес: – Смотри на меня, когда говоришь со мной, – Чайльд перевел на него глаза, и в чашу его смущения добавилась невозможность укрыться от прямого взора архонта. – Что еще? Его наконец загнали в угол, наполовину обнажив тело, наполовину вывернув душу. Он чувствовал себя слишком уязвимым. Ко всему прочему, теперь он четко осознавал, что всего этого архонту будет мало. Он не успел оправиться от ран, но не удивится, если на нем оставят новые. Рука мужчины переместилась на горло, полностью его обхватывая, но не сжимая – пока не сжимая. Казалось, у архонта была масса способов заставить его говорить. Контраст боли и нежности, надменный взгляд, руки, блуждающие по всему телу – каждое его движение словно вынуждало Тарталью произносить все то, что тщательно скрывалось прежде. Он почувствовал, как пальцы проникли под самый краешек брюк и провели ногтями по коже. Отличный вышел намек, и Чайльд обязан сказать об этом вслух, несмотря на то, что Моракс все понимал и даже знал изначально. – Влечение, – прошептал он, – возбуждение. Архонт победно улыбнулся. Он переместил руку с шеи и провел ногтем по свежей царапине возле соска. Чайльд дернулся от неожиданности, его тело прошило током, и с губ сорвался всхлип. Он залился краской оттого, что не смог сдержать столь позорный звук. Хотелось отвернуться, спрятаться, закрыться – но он не посмел бы пойти против желаний Моракса. Не сейчас. – Не шевелись, Аякс. Лежи смирно, – мужчина подцепил ремешок портупеи и оттянул ее, проводя пальцем по влажной от пота коже. Определенно, оставить этот аксессуар на теле юноши было прекрасной идеей. Если бы Чжун Ли знал, что он носит под пиджаком такое, возможно, он не стерпел и набросился бы на Чайльда, когда тот еще не уехал из Ли Юэ. Тарталья чувствовал себя вдвойне скованно сейчас, когда кожаные ремни впивались в корпус, а в сознании билась просьба-приказ не двигаться. От этого ожидание становилось только более напряженным. Жар, тревога, стыд и обожание смешивались в безумный коктейль, от которого голова шла кругом. Моракс теперь уже открыто ухмылялся, обнажив клыки – они были гораздо длиннее человеческих, и по коже юноши пробежали мурашки. Он поймал себя на мысли, что хотел бы ощутить эти клыки на себе, но не станет же он просить архонта его укусить? А потом он оцепенел от неожиданности – ладонь мужчины коснулась его паха сквозь штаны. Прикосновение было легким и невесомым, ему страшно захотелось подбросить бедра и потереться, получив хоть какую-то разрядку. Но нельзя, ему запретили – оставалось лишь неподвижно лежать, судорожно глотая воздух, в надежде на снисхождение. – Молодец, Чайльд, – похвалил его архонт, и по его телу прошлась новая волна желания вперемешку со смущением. Он благодарил всю свою выдержку за то, что сумел сдержать порыв и не рванулся навстречу ладони – одобрение архонта стоило того, чтобы вытерпеть любые неудобства. – И все же я никогда не поверю, что ты больше ничего не можешь обо мне сказать. С лица Моракса сползла улыбка, взгляд сделался жестким и прямым. Он убрал руку с груди юноши, оставив вторую все так же неподвижно лежать поверх его брюк. На ткани под его ладонью уже проступило влажное пятно, но давления было недостаточно для того, чтобы кончить. Чайльд находился на грани и все еще не заслуживал оргазма. Конечно, не существовало ни единого шанса, что архонт на этом остановится. Драконы слишком жадные существа, ему нужна была полная отдача, необходимо было получить всего Аякса. На мгновение юноша задержал дыхание, будто собирался прыгнуть с обрыва, а затем произнес: – Вы мне нравитесь, сяньшэн. Давно уже нравитесь. Моракс ничего не ответил, лишь еле заметно улыбнулся – слишком нежно для столь властного существа, и Чайльд не был уверен, что ему не показалось. На волосы юноши легла рука и с усилием оттянула их, заставляя голову запрокинуться. Затем архонт склонился к нему и впился в губы требовательным поцелуем, одновременно с тем сжав руку на члене – и острый оргазм на миг отключил сознание Чайльда. Придя в себя, он почувствовал, как мужчина гладит его по волосам. Невинная ласка от Моракса не выглядела столь безобидной теперь, когда он узнал, какими грубыми могут быть его руки. Лицо архонта было так близко, что его дыхание касалось губ Чайльда, и юноша не мог понять, позволят ли ему приподняться и сорвать еще один поцелуй. Ему хотелось урвать немного нежности, пока она не исчезла из движений мужчины. Так сильно хотелось, что он готов был закрыть глаза на возможное недовольство, последующее за этим поступком. Он уже начал было тянуться, но не успел – мужчина хрипло выдохнул ему прямо в губы: – Спасибо за правду, Аякс. Я рад, что ты рассказал. От низкого тембра шея юноши покрылась мурашками, и он шумно сглотнул. Момент казался Чайльду слишком интимным, он едва успел отойти от оргазма, но возбуждение вновь горячей волной прошлось по его животу. Архонт склонился над ним вплотную, шепот смешивался с его прерывистым дыханием, в глазах мужчины плескалось желание – а может, оно было отражением его собственного желания. – Можно подумать, у меня был выбор, – фыркнул юноша и облизнул сухие губы. Мужчина немного отстранился, и Чайльд разочарованно выдохнул. Поглаживания остановились, и на него взглянули более серьезно. – Чайльд. Ты не против, если я продолжу? Архонт нахмурился. На этот раз Тарталья почувствовал в его голосе подлинную обеспокоенность. Если до этого у него не было никакого ощущения контроля над происходящим, то теперь ему дали явную возможность все остановить. На секунду он допустил мысль о том, что может сейчас оттолкнуть Моракса – в груди тут же болезненно заныло, словно это действие вновь разрушит все то, чего они достигли. Нет уж, не снова. Тем более, когда с ним так до умопомрачения, до ужаса хорошо. – Я согласен, – твердо произнес Тарталья, своенравно протянув руку и стянув резинку с волос мужчины. Пряди рассыпались вокруг них, прикрыв их лица от света. Архонт перехватил руку за запястье и жестко прижал ее к земле. Чайльд заерзал от неожиданности, и вторая ладонь повелительно легла ему на плечо, призывая прекратить. – Стоило дать тебе свободу выбора, и ты тут же проявляешь своеволие? – с насмешкой спросил Моракс. По его голосу было заметно, что он не злится. Он перенес вес на руку, придавив юношу к земле, а затем в одно движение оседлал его бедра. От давления Тарталья почувствовал, как острый корень впивается ему в лопатку. Черт побери, если архонт собирается взять его прямо так, все раны от плесенников покажутся просто царапинами по сравнению с тем, что станет с его спиной. Не то, чтобы это хоть как-то могло остановить юношу. И все же он слегка поморщился оттого, как отчетливо чувствовался каждый порез на все еще расслабленном после оргазма теле. Моракс убрал ладонь с плеча юноши, провел костяшками пальцев по виску и зарылся в волосы. После чего наклонился и поцеловал, с жаром, заставляя Чайльда судорожно втягивать носом воздух. Его язык проник за покладисто разжавшиеся зубы и слегка пощекотал нёбо. Поцелуй вышел недолгим, архонт отстранился и улыбнулся, глядя на то, как отчаянно тянется к нему юноша. – При всем уважении, Моракс, – недовольно пробормотал Тарталья, – но вы – чертов садист. – Тебя что-то не устраивает? – тот вопросительно поднял бровь, поднимая руку юноши и прижимая ее тыльной стороной к губам. Он чувственно провел языком по костяшкам, не отрывая от него лукавого взгляда. Пальцы в его руке дрогнули, и Чайльд едва слышно простонал на выдохе. – Ага, – Тарталья прекрасно осознавал, что наглеет, но ничего поделать уже не мог, – я хочу к вам прикоснуться, а на вас все еще хренова туча одежды. Архонт отпустил руку юноши, выпрямился и огладил пальцами его бока. Когда он заговорил, в голосе его прозвучал смех – и самую малость вызов. – Так раздень меня. Чайльд на мгновение застыл, словно не до конца ему поверил, а потом поднялся вслед за ним. Моракс сдвинулся чуть ближе к коленям, позволяя ему без труда прикасаться к себе. Юноша повел плечами, разминая спину, и несмело потянул руки к его рубашке. Пока Тарталья подрагивающими руками расправлялся с пуговицами, архонт исследовал руками его тело. Огладил плечи, проследил позвоночник, провел пальцами по шраму под ребрами. Потом просунул руку под портупею и провел ею вверх по груди. Чайльд ощутимо вздрогнул, когда его пальцы сжали сосок, а вторая рука надавила на поясницу. Справившись с пуговицами, юноша стянул рубашку с плеч, не имея возможности стащить ее совсем из-за обхватывающих его рук. Он аккуратно провел пальцами по прессу мужчины, а губами прижался к изгибу шеи, проходясь цепочкой легких поцелуев ниже, оставив последний в центре груди – там, где чувствовалось биение сердца. Движения его были такими нежными, словно он боялся навредить мужчине. И хотя он не мог бы в самом деле нанести ему какой-либо ущерб, Чайльд избегал грубых прикосновений к воистину божественному телу – это было бы несколько кощунственно, на его взгляд. Архонт отстранился, снимая рубашку, и теперь уже сам приник губами к торсу Тартальи, заставив того отклониться на руки. Мужчина действовал куда более уверенно и гораздо менее осторожно. Он впился жадным укусом в открытую кожу между соском и проходящим под грудью ремешком, до боли стискивая его талию. Обычно Чайльд спокойно относился к болезненным ощущениям –слишком привык получать ранения в бою. Боль была его постоянным спутником с тех пор, как он оказался в бездне, и позднее, на бесконечных тренировках, на непростых заданиях. Но никогда прежде он не представлял, что боль может быть такой возбуждающей. Моракс словно точно знал, что необходимо сделать, чтобы грубые прикосновения принесли удовольствие, и тело юноши отзывалось на его действия приятной дрожью. В руках этого мужчины он почувствовал себя игрушкой, достаточно прочной, чтобы выдержать бесцеремонное обращение, но при этом желанной. Он выразил все чувства, что испытывал к архонту, и в благодарность за это ему дарили наслаждение в ответ – своеобразно, но Тарталье нравилось. Нравилось, как язык архонта проводит под портупеей, слизывая солоноватую влагу с кожи. Как ногти впиваются под ребра, задевая старые царапины и оставляя новые. Как рука ложится на заднюю часть шеи и фиксирует ее в неподвижности, а клыки стискивают кожу на плече, оставляя небольшие ранки. Как постепенно его шея покрывается засосами – и плевать, что будет, если его увидят коллеги, на все плевать, кроме этого невероятного мужчины на его коленях. В какой-то момент он перестал сдерживать стоны, отпустив себя и позволив архонту делать с ним все, что тому только в голову взбредет. Его мысли будоражило ощущение полной потери контроля над ситуацией, над собой и теперь еще и над собственными реакциями. Мужчина прекратил истязать его тело только тогда, когда локти Тартальи подломились и он упал обратно на спину. Вернее, почти упал – Моракс подхватил его под лопатками, и не дал приложиться спиной об землю. Он медленно приложился к губам юноши, нежнее, чем прежде – даже не поцелуй, так, легкое касание. От столь деликатных действий архонта Тарталью еще сильнее повело, он протяжно простонал на выдохе, прикрыл глаза и запрокинул голову, будучи уже не в силах держать ее ровно. – Хороший мальчик, – выдохнул архонт в подставленную шею, в голосе его чувствовались хриплые от возбуждения нотки. Столь покорный, плавящийся в его руках юноша пробуждал в нем жадность, желание присвоить, пометить. Тарталья дернулся и проскулил от похвалы – и от того, как губы сжали кадык и слегка оттянули кожу. – Чжун Ли, – простонал юноша, – что ты со мной делаешь… Архонт отстранился, продолжая придерживать юношу под спиной, но более не совершая никаких действий. Чайльд приподнялся и вопросительно на него уставился. – Тарталья, – вкрадчиво начал он, в голосе прорезалась строгость, – разве ты не помнишь, как я просил меня называть? Чайльд нахмурился, тщетно пытаясь собирать мысли в кучу. Архонт ведь не запрещал обращаться к нему по имени Чжун Ли, верно? Потом он понял, что тот имел в виду – и покраснел, смутившись. – Простите, вылетело из головы, – пробормотал он, а затем добавил с озорством, сделав акцент на последнем слове, – не все настолько педантичны к деталям, как вы. Видят семеро, когда-нибудь он доиграется, если будет продолжать в том же духе. Архонт зарычал от столь наглой провокации. Будь он моложе, он бы уже давно сорвал с мальчишки остатки одежды и заставил его кричать. Но теперь он достаточно терпелив, а еще он в некоторой степени заботился о состоянии Тартальи – так, чтобы это не было заметно с его стороны. Потому, успокоившись, он со вздохом слез с его бедер, провел рукой по подвязке на ноге и спросил: – Как думаешь, она бы хорошо смотрелась на твоей шее? – Чайльд проследил взглядом за тем, как мужчина оттянул подвязку пальцами и отпустил. Ремешок с хлопком вернулся на место, нога под ним зачесалась, и юноша молча сглотнул. – Я пошутил, не пугайся так. Глядя на то, как обеспокоенно задергался Чайльд, архонт приобнял его и потянулся к виску успокаивающим поцелуем. – Аякс. Я не собираюсь делать того, что тебе не понравится. Я не стану причинять тебе больше боли, чем тебе захочется. Если ты не хочешь продолжения, скажи, и я остановлюсь. Мне казалось, что до сих пор тебя все устраивало, но если это не так… – Все так, правда, – торопливо перебил его юноша, – вы правы, сяньшэн, меня все устраивает, я хочу этого, – Тарталья потянулся рукой к шее, коснувшись ее пальцами, и неловко отвернулся, добавив, – небольшая проблема с ошейниками. Не хочу сейчас об этом. – Хорошо, – кивнул Чжун Ли, проводя рукой по его волосам. – В таком случае я хочу, чтобы ты разделся и перевернулся на живот. Немного отступившее возбуждение с новой силой нахлынуло на Чайльда – настолько эротично прозвучала для его слуха эта фраза. Он потянулся к застежке на брюках, пряча лицо и отчаянно краснея. Пока он молча снимал остатки одежды, архонт буквально облизывал его взглядом, стараясь запомнить картину в мельчайших подробностях. Тело его было сухощавым и подтянутым, его стиль боя не оставлял даже малейшей возможности набрать вес – он был всегда в движении, ловко расправляясь с врагами. Однако он не выглядел худым, рельефная мускулатура четко очерчивала его руки и ноги, пресс был под стать божеству. Если не обращать внимания на цепочку белесых шрамов, его можно было бы назвать идеальным. Впрочем, Мораксу он гораздо больше нравился со всеми его изъянами – он никогда не искал совершенства в людях, понимая, что у всех есть свои недостатки, а подлинное совершенство недостижимо даже для богов Селестии. Раздевшись, Тарталья сперва развернулся к нему спиной, скрываясь от пристального взора, и лишь потом улегся лицом к плащу. Мужчина подхватил его за выпирающие тазовые косточки и потянул их вверх, заставляя его встать на колени и задрать бедра. Юноша выгнул спину дугой, покосившись на Моракса, и тот надавил рукой между его лопаток, вынуждая пригнуться к земле. Он подчинялся руке архонта неохотно и с некоторым опасением. Тогда мужчина немного сменил тактику. – Аякс. Ты ведь никогда не был снизу? – скорее утвердительно, чем вопросительно поинтересовался архонт. Он потянул колено в сторону, заставляя его шире расставить ноги, затем прошелся рукой по внутренней стороне бедра, ненароком коснувшись головки члена, провел пальцами между половинок и положил руку на поясницу. Юноша негромко ахнул, задергался и энергично закивал, зажмурившись от стыда. – В таком случае расслабься и слушайся меня, я все сделаю сам. Мужчина встал на колени между ногами Чайльда, слегка потеревшись пахом – тот снова всхлипнул, ощутив внушительно выпирающий бугорок сквозь жесткую ткань брюк. Архонт приобнял его за талию, наклонился и оставил поцелуй между лопаток, а затем приказным тоном произнес: – Ниже, Чайльд. Прогнись, – юноша опустился, складывая руки под собой и почти соприкасаясь с ними грудью, однако архонт на это недовольно покачал головой. – Аякс, сможешь мне довериться? Я собираюсь связать тебе руки. И снова этот тон – Моракс не столько спрашивал, сколько констатировал факт. Чайльд просто не смог бы сказать что-то против. Но сейчас ему и не хотелось противиться воле архонта – тем более, когда он был почти уверен, что при желании сможет его остановить. Почти – и эта небольшая оговорка, на деле, добавляла происходящему еще какой-то остроты с нотками страха. И это лишь распаляло его сильней. – Хорошо, – прошептал он, вытягивая согнутые в локтях руки чуть вперед и сводя кисти вместе. – Нет, попробуем иначе, – поправил его Моракс. В таком положении Чайльд все еще опирался на локти и у него оставалось пространство для маневра, чего мужчина не хотел допускать. Он потянул его руки назад и заставил полностью лечь на грудь, затем скрестил его запястья за спиной и удовлетворенно хмыкнул. – Подержи их так для меня, дорогой. Теперь Тарталья почти не мог двинуться. Моракс еще немного опустил его поясницу и развел ноги шире своим коленом. Его ладони легли на задницу Чайльда и немного развели мягкие половинки в стороны. Юноша покраснел от того, как бесстыдно и пристально его разглядывают. Он попытался взглянуть на мужчину, выгнув шею и приподняв голову. Кулаки его с силой сжимались, он старался не шевелиться, но все равно немного ерзал по земле, пытаясь найти более устойчивое положение. Неровная почва под плащом не помогала ситуации – на самом деле, лежать было чертовски неудобно. Аякс зажмурился от мысли о том, что твердые корни будут впиваться в его грудь, пока мужчина будет его трахать. Член заинтересованно дернулся – да что с ним не так, черт побери? Почему подобные фантазии действуют так возбуждающе? Архонт наклонился и укусил его ягодицу, оставил несколько засосов на бедре. От прикосновений на коже тут же расцветали яркие следы. Одной рукой он сжимал талию юноши, а пальцы второй впивались в ногу – позднее там останутся лунки от ногтей. Чайльд всхлипнул, когда его особенно сильно укусили, его взгляд бесцельно блуждал по поляне. Чжун Ли отстранился и потянулся в сторону откинутых вещей. Некоторое время Тарталья слышал шорохи за спиной – слишком долго, на его взгляд, что он там делал? Но обернуться и посмотреть он не решился, для этого пришлось бы опереться на руки, чего он категорически не собирался делать. Архонт, будто почувствовав его нетерпение, прильнул ближе к нему и произнес: – Умница, Чайльд. Он одобрительно провел рукой по бедру юноши и положил ладонь на его запястья. Под его рукой заструились потоки энергии. Тарталья ожидал, что оковы будут каменно-твердые, но те были скорее немного тягучими, как глина или не до конца застывший янтарь. От такого материала вряд ли останутся сильные следы – и Аякс вздохнул с облегчением. И резко вскрикнул, когда архонт дернул его вверх на себя, схватив за портупею. Его ягодицы впечатались в паховую область мужчины, а ремни врезались в кожу, выбивая из груди весь воздух. Моракс обхватил его рукой под живот, снижая давление, потом повернул подбородок юноши на себя и поцеловал – страстно, жадно, бесцеремонно. Чайльду даже показалось, что его язык немного удлинился, впрочем, он не был уверен, что ему не почудилось. Мужчина вплотную прижимал его к себе, плечами к обнаженной коже, еле ощутимо потирался брюками о его промежность. Аяксу хотелось быть еще ближе к нему, он и сам старался как можно плотнее прижаться к его торсу. Наконец архонт оторвался от его губ, и между ними протянулась ниточка слюны. Он облизнулся, глядя Чайльду в глаза, после чего отвернулся и кинул свернутый пиджак юноши вместе с собственной рубашкой туда, где минутой ранее лежал Тарталья. Аккуратно придерживая, он опустил юношу следом. На ткани лежать стало удобнее – не слишком комфортно, он все еще ощущал жесткость земли, но теперь он хотя бы не боялся расцарапать кожу до крови. Аякс погрузился в свои мысли, пока архонт продолжал исследовать его тело. Он чувствовал касания его губ на лопатках, руки на животе, на спине, на бедрах – мужчина пока обходил вниманием его гениталии, но юноша все равно плавился от прикосновений. Он позволил звукам бесконтрольно вырываться из его горла, и тело его легкой дрожью отзывалось на ласку. И все же, отчасти его разум был далеко. Он думал о том, как Чжун Ли прежде проявлял к нему мимолетную заботу. Как водил на побережье с ракушками после того, как Чайльд обмолвился о том, что море напоминает ему дом. Как уводил в рестораны, когда ему казалось, что ветер на улице становился слишком пронизывающим. Как учил его держать палочки перед ужином в компании Цисин, чтобы он не попал в неловкую ситуацию. Консультант порой словно предугадывал его мысли и помогал юноше со многими вопросами – даже удивительно, что Тарталья вечно принимал это как должное. Сейчас поведение Моракса казалось совершенно иным, но одновременно с этим Аякс не мог не проводить аналогии. Архонт, определенно, чувствовал, когда юноше становилось некомфортно, и сглаживал углы. Успокаивал, если это было необходимо, следил за тем, чтобы неудобство от положения тела не становилось слишком явным. Пожалуй, теперь он понимал действия мужчины гораздо лучше, чем еще полчаса тому назад. Возможно, он бы даже рискнул предположить, что ему не все равно на Аякса. Вот только он, по обыкновению, не собирался озвучивать свои мысли – а юноша ни разу не нашел в себе сил спросить. В реальность его вернуло прикосновение чего-то прохладного к коже между ягодицами. Вероятнее всего, того крема, при помощи которого архонт обрабатывал ему раны – Чайльд понятия не имел, откуда он его взял. Он несильно дернулся и всхлипнул от неожиданности, скашивая глаза на мужчину. Тот поймал его взгляд и широко ухмыльнулся, в глазах его полыхал азарт, а кончики волос сияли ярче, чем когда-либо еще. Каким-то образом он все еще сдерживал себя, даже не расстегнув брюки – воистину божественная выдержка. Он оттянул левую ягодицу в сторону, упрощая себе доступ к промежности юноши, и медленно провел пальцами около входа, смазывая колечко мышц мазью и этим самым дразня распалившегося Чайльда. Он зачерпнул еще крема и, не отводя взгляда от юноши, протолкнул внутрь сразу две фаланги. Чайльд не то громко простонал, не то тихо вскрикнул – ощущения были странные, немного неприятные, но не настолько, чтобы это приносило реальный дискомфорт. Мужчина полностью ввел палец и принялся медленно им водить, второй рукой собирая смазку с члена юноши и размазывая ее по головке. Тарталья прикусил губу и отвел в сторону расфокусированный взгляд. – Аякс, – обратился к нему Чжун Ли, добавляя к первому пальцу второй и двигая ими уже интенсивнее, – скажи, пожалуйста, о чем ты сейчас думал? Он бы ни за что не ответил, если бы в нем не находились длинные пальцы архонта – но сейчас он был слишком раскрыт, обнажен, Моракс слой за слоем срывал с него все маски, выявлял все секреты. – О вас, по большей части. Я думал о наших прогулках по гавани, а еще о том, что вы ни ра-а-а, – его голос сорвался на крик, когда архонт нашел простату кончиками пальцев, принимаясь ее массировать. Чайльд скулил, его дыхание с хрипом вырывалось из горла, он с трудом собрался и продолжил мысль. – Вы ни разу н-не говорили, как вы ко мне относитесь. – Вот как, – задумчиво протянул архонт, вставляя третий палец и теперь намеренно не задевал бугорок простаты. Пожалуй, он и впрямь никогда открыто не признавал, что Тарталья ему интересен – разве что намеками. К примеру, подаренными палочками с определенным рисунком, однако Моракс прекрасно осознавал, что юноша не настолько заинтересован в культуре Ли Юэ. Кажется, он немного ушел в себя и переборщил с молчанием – Аякс в его руках занервничал, напрягая плечевые мышцы. Три пальца уже свободно скользили внутри, и он вытянул их под протяжный стон юноши. Чжун Ли успокаивающе огладил его предплечья, расстегивая ширинку на собственных штанах и освобождая налившийся кровью член. Он еле слышно вздохнул от удовольствия, когда его орган наконец перестал упираться в ткань, и тщательно смазал его остатками крема. Мужчина делал все нарочито медленно, казалось бы, с целью подразнить нуждающегося Тарталью, но на самом деле ему нужна была эта пауза, чтобы продумать дальнейшие действия. Он схватил юношу за бедра и потянул на себя, головка уперлась в края дырочки Чайльда, но не продвинулась внутрь. Юноша пугливо замер, даже дыхание его приостановилось. Ему хотелось одновременно уйти от прикосновения и дернуть бедрами назад, самостоятельно насаживаясь на член, и он не мог решить, что из этого сделать – но руки Моракса держали его достаточно крепко, чтобы у него не вышло ни то, ни другое. – Чайльд, – позвал его архонт, наклонившись чуть ближе. Тарталья чуть развернул голову и сфокусировал взгляд на лице мужчины. Шея его затекла от неудобного положения, с губ стекала струйка слюны и впитывалась в лежащую под лицом рубашку Чжун Ли. Захватив внимание юноши, Моракс в одно движение проник внутрь него до самого конца, выбив из его горла громкий, отчаянный крик. В уголках его глаз собрались капельки слез, он судорожно облизал губы, все его мышцы напряглись от столь резкого проникновения. Архонт замер внутри и потянулся губами к сведенным лопаткам Чайльда, проникая языком под портупею. Одной рукой он все еще держал юношу за талию, прижимая к себе, а вторую вытянул вперед и принялся с нежностью поглаживать волосы на затылке. Теперь он буквально всем своим весом вжимал Тарталью в землю – ни вздохнуть, ни отстраниться, но тому нравилась эта близость, и он понемногу расслабился под ласками мужчины. Оставив на его коже последний поцелуй, мужчина поднялся и продолжил: – Ты хотел знать, что я о тебе думаю, – сказал мужчина, медленно выходя на несколько сантиметров и совершая пробный толчок. Чайльд всхлипнул, ощущений было слишком много, его распирало изнутри, любое движение архонта словно напрямую задевало его оголенные нервы. – Как думаешь, стал бы я сейчас трахать тебя, если бы ничего к тебе не испытывал? – мужчина толкнулся в его податливое нутро, произнося эти слова, и с губ Тартальи сорвались новые стоны. Ему все еще было непривычно и немного больно, но трение члена о стенки добавляло волны жара в скапливающееся внизу живота удовольствие. – Пошел бы я за тобой в леса Сумеру, если бы мне было плевать на тебя? – руки архонта по-хозяйски обхватывали его талию. Толчки стали ускоряться, глаза Чайльда закатились, сознание помутнело. Он мог лишь чувствовать и слушать, полностью покорный воле архонта. – Стал бы я сохранять твою жизнь – жизнь того, кто натравил Осиала на людей, которых я поклялся защищать – если бы она для меня ничего не значила? Мужчина замедлил движения и полностью вышел из Чайльда. Затем он вновь потянул юношу на себя за портупею, приподнимая его над землей. Голова его безвольно опустилась вниз, шея болезненно ныла. От вжавшихся в плечи ремней наверняка останутся следы, но едва ли это заботило хоть кого-то из них. Архонт сел на колени и потянул юношу на себя, заставляя его распрямиться – тот немного обескуражено заозирался вокруг, а затем непонимающе взглянул на Моракса. Он укусил юношу в лопатку, вырывая его из сладкой истомы и возвращая в действительность – сейчас мужчине нужно было все внимание, которое только Аякс сможет ему дать. Он потянул его за бедра вверх, медленно вводя внутрь головку и удерживая его в таком положении. – Разумеется, ты мне нравишься, Чайльд, – произнес он и резко опустил юношу на свой член, проходясь по простате и заставляя того вскрикнуть. Разряд удовольствия молнией прошелся по его внутренностям, глаза расширились, ощущения обострились до предела – но мужчина, словно издеваясь, вновь замер. – Еще, – прохрипел он, тяжело дыша через рот. Моракс огладил его грудь, ущипнув за сосок, и юноша ощутимо вздрогнул. – Значит, хочешь еще? – насмешливо спросил мужчина, начиная сжимать и оттягивать в пальцах уже оба соска, оставаясь внутри Чайльда абсолютно неподвижным. – В таком случае, придется тебе подвигаться самому. Самому? Черт возьми, у него едва были силы, чтобы сидеть ровно, но Чжун Ли, казалось бы, это вовсе не волновало – тот уже увлеченно сжимал грудь юноши, гладил по выступающим ребрам, прикусывал кожу на спине. Архонт вновь не оставил Чайльду выбора, так что он приподнялся на дрожащих коленях и со стоном опустился вниз. На второй раз он не удержал равновесие и начал было заваливаться вперед, но Моракс придержал его плечо и вернул в прежнее положение. Он отставил одну руку назад, немного отклонившись, и юноша задвигался чуть увереннее. – Знаешь, Чайльд, а мне ведь стоило бы принести тебе извинения, – издевательски протянул архонт у него под ухом, свободной рукой вырисовывая узоры на прессе Тартальи, пока тот пытался двигаться так, чтобы член проезжался по чувствительному бугорку. – Я ведь так долго водил тебя за нос, строя из себя человека, а теперь ты скачешь на мне, как настоящая шлюха, несмотря на тот обман, – его пальцы обвели головку члена и коснулись дырочки уретры, заставив юношу всхлипнуть и сбиться с темпа. Рука архонта полностью обхватила возбужденный орган и начала медленно двигаться. Тарталья возобновил движения, на этот раз куда легче попадая по простате. Толчки выходили неглубокими и торопливыми, ноги его совсем ослабели, но он чувствовал подступающий оргазм и из последних сил старался получить разрядку. Впечатляющая для человека выносливость удивила Моракса, но, увы, позволить юноше излиться сейчас не входило в его планы. – Мне жаль, Чайльд. Прости меня. Одновременно со своими словами он пережал член Тартальи у основания, не оставляя ни шанса на то, чтобы кончить, и вынуждая юношу болезненно застонать. От неожиданности из глаз его брызнули слезы, он заерзал и в отместку процарапал ногтями по прессу прижимавшегося к нему архонта. Затем издал жалобный всхлип и пробормотал: – С-сяньшэн, пожалуйста, я больше не могу… – Пожалуйста – что? – Моракс придвинулся ближе и положил ладони ему на талию, пару раз до ужаса медленно толкнувшись внутрь. – Умоляю, позвольте мне кончить, – на удивление отчетливо проговорил юноша. Моракс вновь сменил положение, опустив Аякса обратно на землю и срываясь на бешенный ритм. Ему хватило всего нескольких толчков, проходящихся по простате, чтобы тело Чайльда прошила судорога и он с воплем излился в обхватившую его головку руку. Чжун Ли вытер руку о край плаща, вышел из покрасневшей дырочки и в пару движений довел себя до разрядки следом за юношей, повалившись на него сверху и прижавшись к его телу.

***

Чайльд далеко не сразу пришел в себя после оглушительного оргазма. Он лежал в объятиях архонта и совершенно не помнил, как он отключился и что происходило после. Измученное тело его ныло, шея болела, запястья саднили – чего уж говорить про неприятные ощущения внутри. Но Чжун Ли прижимался к его шее губами, волосы тихонько шевелились от его дыхания, а голова удобно устроилась у него на руке – и Аякс улыбнулся, наслаждаясь близостью. Моракс медленно и нежно гладил пальцами по его плечу, и юноша потянулся к ним, чтобы перехватить и прижать их к губам. На поляну пробивались лучи закатного солнца, придавая лесу вокруг немного сказочный и умиротворенный вид. – Так я вам правда нравлюсь? – спустя некоторое время промолвил Чайльд. – Разумеется, ты мне нравишься, Аякс. Я почувствовал тебя на границе с разломом и решил, что не хочу упускать еще один шанс, – мягко проговорил архонт. – И прости мне мою грубость и несдержанность. Очень уж захотелось придерживаться этой модели поведения во время нашей близости. Я не слишком перегнул? – Что вы, нет. Это было... – он постарался подобрать слова, но не преуспел, и просто сказал то, что было на уме. – Не знаю, меня пробрало. Я и не думал, что секс может быть таким. Мужчина зарылся носом в его волосы и вдохнул. Аякс пах свежим морским бризом с еле заметными нотками гвоздики – ему определенно приходился по вкусу этот аромат. – По правде говоря, я не был уверен, что тебе такое понравится. Сперва просто решил воспользоваться положением и проверить, как далеко ты позволишь мне зайти, прежде чем ты меня пошлешь. Хотел прощупать границы, за которыми последует твое раздражение, чтобы в дальнейшем было проще наладить контакт. Но ты пошел у меня на поводу, и я получил гораздо больше, нежели то, на что я рассчитывал. Знаешь, ты невероятно мне подходишь, Аякс, – довольно протянул мужчина. – Уже давно никто не вызывал во мне столько эмоций. Я был бы рад, если ты позволишь мне быть рядом. Ох, и я вовсе не против, если ты вернешься к более неформальному обращению. – Я рад, сяньшэн. И мне нравится перспектива проводить с вами так много времени, как мне только позволит работа. Может, даже удастся познакомить вас с семьей, – Чайльд поерзал, перевернувшись на спину. Только сейчас он осознал, что портупея валяется где-то поблизости и больше не сковывает движения. Он заглянул архонту в лицо и улыбнулся. – А что касается формальностей – пожалуй, теперь мне даже больше нравится называть вас так. Все же, я не с простым консультантом общаюсь. Тарталья подпустил в голос шутливые интонации, но что-то в этой фразе несколько напрягало Чжун Ли. С одной стороны, не было ничего плохого в том, что он не чувствовал себя с архонтом на равных. Однако если здесь замешана неуверенность в себе, попытка столь явно обозначить разницу между ними в дальнейшем может вылиться в проблему. Впрочем, это дело не требовало поспешности, напротив, с ним стоило разбираться постепенно, чтобы не задеть вновь начавшие пробиваться ростки доверия. А теперь, когда Моракс более не скован в перемещениях по Тейвату, времени у них еще будет достаточно. – Как тебе будет угодно, – он потянулся и мягко поцеловал юношу в губы. Отчего-то это вышло немного неловко, но куда более интимно, чем все их предыдущие страстные поцелуи. – А что за история с ошейником, расскажешь? – Ох, на самом деле, ничего особенного. Как-то раз проспорил шестому, что буду неделю носить его, не снимая. По началу проблем не было, так, коллеги поугарали денек, но быстро забыли – тот же Дотторе тоже вечно в ошейнике бегает. А потом меня отправили на задание, и я зацепился им за какую-то металлическую фигню, когда отпрянул к стене, прямо во время боя. – Опасные у вас споры, – недовольно заметил архонт, нахмурив брови. – Не более опасные, чем секс с вами, сяньшэн, – усмехнулся Тарталья, но это явно не успокоило мужчину. – Да, правда, ничего такого, просто глупая случайность. Моракс не стал навязывать юноше свое беспокойство, прижавшись ближе к нему и проводя рукой по искусанной шее. На всем его теле наливались фиолетовым синяки – от ремней, впивавшихся в кожу, от засосов, от рук архонта. В груди мужчины заплескалась тревога от того, что он причинил так много боли, и одновременно с тем удовлетворение, что именно он оставил на теле юноши все эти следы. Он аккуратно обводил их пальцами, прислушиваясь к дыханию Чайльда, который с улыбкой наблюдал за мужчиной. – Еще я хотел узнать, – немного неуверенно начал архонт после некоторого молчания, – когда ты говорил обо мне, ты словно отделял в своей голове Чжун Ли от меня. Проживая среди людей, я не собирался показывать определенные черты моего характера, не вписывающиеся в образ консультанта. Но они проявляются, пока я рядом с тобой, и меня беспокоит, что ты перестал воспринимать меня, как одного человека. Я не могу быть уверен, что тебе нравлюсь именно я, а не Чжун Ли. По лесу рассыпался негромкий, но звонкий смех Аякса, и он заговорил: – Сяньшэн. Вы ведь никогда и не были человеком, и, если так подумать, мне стоило сообразить гораздо раньше. Как Чжун Ли вы… слишком идеальны, что ли. Слишком сдержаны и недоступны, будто что-то недостижимое, не уверен, как лучше описать. Узнав вас с этой стороны, в какой-то степени стало даже легче. Может, у меня все еще не укладывается в голове, что вы – Моракс, и мне непросто это принять. Но мне определенно нравится, что теперь вы можете быть со мной более честным и открытым, – Аякс немного помолчал и на секунду отвел взгляд, словно не был уверен в дальнейших словах, а затем вдохнул и продолжил. – Знаете, даже если это сложно, мне хочется любить вас целиком. Он развернулся лицом к мужчине и пихнул того в грудь, заставляя откинуться на спину, а затем удобно устроился на его плече и закинул на него ногу. Рука архонта уютно обняла его со спины, и он принялся в отместку касаться его торса, выводя узоры на груди и животе. – Знаете, Моракс, а ведь с вами я почувствовал себя живым, – задумчиво произнес он. – Что ты имеешь в виду? – Ну… – немного смутился юноша, – обычно это происходит лишь в бою. То есть, после бездны мне бывает сложно почувствовать вкус жизни, и сражения – хороший способ на время с этим справиться. Честно говоря, Чайльд понятия не имел, почему решился на такие откровения. Видимо, ситуация к этому располагала, да и после всего того, что между ними было, не страшно, если он откроет мужчине еще одну тайну. – Ты ведь именно там получил глаз бога, верно? Ты не рассказывал, как именно, – осторожно, стараясь не отпугнуть, проговорил архонт. – Я не сильно хочу об этом распространяться. Ну… скажем так, чтобы выжить в бездне, приходилось постоянно драться. Это уже как условный рефлекс – хочешь жить, борись. Говорят, глаза бога нам вручают за наши сокровенные желания, и остальные предвестники полагают, что мое – это сражения. Вот только я не уверен, что это так. – И что же ты думаешь? – спросил Моракс, уже догадываясь о том, какой будет ответ. – Думаю, что я слишком сильно хотел выжить тогда. Выжить, чтобы победить врагов, чтобы выбраться из бездны, чтобы вернуться к семье. Вот только бездна меняет людей. После нее я уже не мог в полной мере ощущать себя живым. Лишь в сражениях, причем чем ближе я подбираюсь к грани смерти, тем живее я становлюсь. Забавно, правда? Бездна буквально поиздевалась над моим самым главным желанием. Я больше всего на свете хочу жить, но не могу это делать в полной мере, – Чайльд горько усмехнулся. – Потому вечно и сражаюсь – цепляюсь за жизнь, насколько это возможно. Драться, чтобы жить. Жить, чтобы драться. – Замкнутый круг, – задумчиво добавил Чжун Ли. – Ага. Так было. До этого момента, – Аякс с энтузиазмом поднялся на локте и расплылся в широкой улыбке. – Потому берегитесь, сяньшэн, ибо теперь я так просто от вас не отстану. И он накинулся на мужчину с поцелуем. За двумя обнимающимися людьми – или не совсем людьми – наблюдал один лишь лес. Вдалеке за горизонт опускалось солнце, но поднималась надежда – на будущее, на счастье, на освобождение от тревог, на любовь – и, конечно же, надежда на жизнь.