— Эй! Сигареты не найдется?

***

      Он лежал на железной, сломанной из-за силы времени кровати, которая как-будто вот вот сломается. Из открытой форточки слышен сильный ливень, который уже льет не один час. Парень не о чем не думал, лишь смотрел в потолок, который был желтоватого оттенка. Ему приспичило поесть чего-нибудь. Он встал с кровати, та слегка скрипнула, и тот направился на кухню. Чем ближе он шел к ней, тем сильнее от неё пахло спиртом и сигаретами, от чего у парнишки срабатывал рвотный рефлекс, который он кое-как сдерживал. Когда он пришел туда, то увидел свою мать, сидящую напротив, почти наспошь открытого окна. У шатена от резкого холодка пробежались мурашки по коже. От запаха алкоголя кружилась голова и не слабо тошнило, поэтому он тут не хотел оставаться на большое количество времени.       — П-при-в-вет, сын-нок, — она поставила стеклянную бутылку водки на деревянный стол, который был покрыт рваной скатертью, взяла рюмку и осушила её полностью. Черные волосы, которые, она не расчесывала дня три четыре, были заплетены в небрежный пучок черной, порванной резинкой, от которой торчали много ниток того же цвета. Синее платье из тонкой ткани в горошек подчеркивали её худощавость. Бледная, на руках отчетливо были видны вены. Кая этот образ до жути надоедал, особенно, когда она пьяна, как сейчас. Хотя, такое состояние для неё и для него было обычным.       — Угу, — послышался тихий, одновременно раздраженный голос от её сыночка. Он открыл деревянный шкафчик, который, можно сказать, держался на соплях. Там лежали множество пустых упаковок от круп, а были и наполовину полные. Также там была лапша быстрого приготовления. Он взял её, поставил на уродский деревянный гарнитур, и взял белый, наполовину ржавый чайник, на котором нарисована красная роза в перемешку со ржавчиной. Она уже практически отбелела, так как чайнику уже не один год. Налил кипяток, взял вилку, которая лежала на столе, положил её в лапшу и сверху закрыл крышкой.       — Ну рас-сказ-зывай, как у т-тебя дела? — От количества спирта в ней она даже и пару слов могла кое-как связать. Парень прищурился. Мама смотрела на него своими кариими глазами. Она не отрывала взгляда от него, дожидаямь ответа. Он повернулся к ней с недовольным выражением лица.       — Нормально, — послышался уставший и тот же тихий голос. Он уже не мог оставаться в этом месте. Голова кружилась от запаха водки. Смит взял белую упаковку за края, чтобы не обжечься от кипятка и быстрым шагом отправился к себе в комнату.       — Ты ч-че это, со м-мной раз-з-зговарив-вать не хо-ч-чешь?! — Мать резко встала, наморщилась, в глазах начала читаться пьяная агрессия. В сторону Кая начала лететь зелёная, стеклянная бутылка. Шатен уже привык к такой жизни, что в него уже не один раз летят бутылки и пригнулся, а затем на корточках пополз вперед. Она разбилась о стену на тысячи осколков, по квартире эхом пронёсся громкий звук, на стене осталось пятно от содержимого в ней. Осколки разлетелись по всем сторонам, даже в парнишку несколько попали. Так как он был в футболке, то травм избежать на удалось. Несколько поранили ему сразу две руки. Царапины были не сильно заметны и не сильно большими. Кай прищурился, простонал от резкой боли и уже чуть бежа направился к себе. Он поставил упаковку на стол и закрыл дверь на щеколду. Старшеклассник глубоко вздохнул, прислонился к двери и сполз вниз. Затем начал осматривать свои руки. Были как и короткие царапины, так и длинные. Он закусил губу, затем снова вздохнул. Нужно найти бинт. Кай начал вспоминать, куда он его дел, после того, как разбил коленку в кровь упав с каменной лестницы, когда сбегал из дома в очередной раз. Парнишка подошел к шкафу, встал на носочки и принялся рукой проводить по пыльной полке. Там был складной нож, несколько тетрадок, которые были сложенны в стопку и много другого хлама. Среди него он смог найти то, что ему нужно. Кай провёл рукой по полке и нащупал тканевый свёрток. Бинт почти закончился от частого использования. Смит сначала встряхнул рукой, чтобы сдуть всю пыль, а затем взял бинт. Он развернул его и сначала начал бинтовать левую руку, а потом уже правую. Кай замотал обе руки с запястьем. Правая получилась более небрежной, чем левая. Во время того, как он занимался самолечением, лапша уже успела приготовиться. После употребления пищи Смит захотел покурить. Он потянулся к карману своих спортивных штанов, достал пачку и увидел, что она пустая. Тот начал ругаться матом себе под нос, мол, почему именно сейчас и именно тогда, когда он очень хотел покурить. Во время своих возмущений он услышал чьи то шаги в свою сторону. Он насторожился. Скорее всего, мама ждёт гостей. Старшеклассник медленно подошел к двери, максимально тихо, чтобы не было слышно неприятного скрипа полов и прислонился ухом. Входная дверь открылась. Под дверью поступил холодок, от которого у парня пошли неприятные мурашки. Как вдруг Кай услышал уже до боли знакомый мужской голос, который слышал почти каждый день. Это был Степан — собутыльник мамы. Обычно она приводит кучу мужчин в квартиру, но он был её «любимчиком». Он сразу же отошел от двери и понял, что его присутствие в его же доме хорошим не закончится. Нужно уходить, и желательно до позднего вечера. Было всего три часа дня, поэтому погулять можно было подольше. Смит отошел от двери, взял наушники со стола, которые кое-как работают, положил купюру пятидесяти рублей под черный, почти порванный чехол телефона и его же кинул в карман штанов. Затем он взял с кровати вишневого цвета олимпийку. Это единственная вещь, что осталась от отца. Он её очень ценил. Далее тот начал поджидать момент, когда те двое займутся своими делами и можно будет по тихому смыться. Прошло минут пять. Начали слышаться из-за двери громкие разговоры. Кай накинул на себя олимпийку, открыл дверь, схватил куртку и вышел из квартиры, захлопнув дверь. Он думал, что наконец-то ему не нужно будет думать, что происходит в его квартире, а просто свободно гулять, одновременно курить под песни в наушниках. Вот что любил Кай. Он любил только своего отца, так как он был единственным человеком, который любил его по настоящему.       Он вышел на улицу. Перед ним был стадион. Его окружала деревянная, покрашенная голубой краской ограда. Краски там было практически не видно, а в так называемом заборе, было множество дырок и отверстий. В стадионе гоняли мяч шестеро парней. Им было на вид лет шестнадцать, и двенадцать. Дворовый футбол объединял людей разного возраста. Однажды Смит сам, когда был ещё мелким, гонял мяч так и с мужчинами, так и со старшеклассниками, и всем было хорошо и весело. Их не смущала погода. Рядом со стадионом была скамейка, где сидели двое мужчин и пили пиво. На вид им лет пятьдесят. Смит вышел на главную улицу, где разъезжали автомобили, а в девятиэтажках на первом этаже были ларьки. Большинство из них были уже закрыты много лет назад, а стены, двери и окна, заколоченные гвоздями, были изрисованы вдоль и поперёк разноцветными надписями. Дождь по прежнему лил, лужи становились все больше и больше. Пахло приятной сыростью. Ему очень хотелось курить. Он уже не сдерживался, и уже хотел было бежать в магазин, как вдруг, будто на удачу, он увидел черноволосого парня лет шестнадцати, который стоял и курил рядом с очередным закрытым магазином. Это был магазин с разливным алкоголем. Он не работал уже года два. Шатен быстро подошел к парню.       — Эй! Сигареты не найдется? —Послышался громкий голос, одновременно звучавший сквозь ливень. Черноволосый обернулся, не понимая, что от него хотят.       — Найдётся, — твердо ответил тот и предоставил ему одну из своей пачки. Парень был бледноватый, чуть выше Кая, с темными глазами, весь в черной одежде. Глаза красные, под ними синяки. Кай нервно выхватил у него сигарету, взял зажигалку и чирканул колёсиком, тем самым неуклюже поджег её, а затем быстро приложил ко рту. Он так затянулся, что складывалось ощущение, будто он вдохнет весь фильтр за раз. Смит встал рядом с ним и облокотился на кирпичную стену. Они оба стояли под козырьком магазина, — Где учишься? — Резко спросил парень, выпустив табачный пар из своего рта. Шатен обернулся на него.       — В сто сорок восьмой школе, — ответил тот и с чувством облегчения и выпустил пар изо рта, — А ты?       — Тоже. Я Коул, тебя как звать? — Брюнет преподнес сигарету, пепел полетел вниз. После выдыхания табака, на душе стало хорошо обоим, они выдохнули.       — Кай, рад знакомству, — усмехнулся тот и парни пожали друг другу руки. — А ты в каком классе? Будто я тебя уже где-то видел...       — В девятом «А», а ты?       — В девятом «В».       Коул потушил сигарету о мусорный бак и туда же кинул её. В баке было множество упаковок от сигарет и пустых бутылок от алкоголя.       — Сука, вся пачка пустая, сгоняешь со мной в магаз? — Баккет обернулся на Кая, он же обернулся в ответ, потушил сигарету и также бросил её в мусорку.       — Я туда и направлялся, — посмеялся Смит, а черноволосый подхватил смешок. Они оба пошли в дождь в магазин. Туда идти еще минут десять. Он шел именно туда потому, что там не спрашивают паспорт и продают несовершеннолетним. Коул и Кай шли практически по лужам. Все были насквозь мокрые, а вот люди, которые проходили мимо них, были с зонтиками или в капюшонах. Они пришли. Здесь был небольшой ларек. Продавали кальяны, алкоголь, сигареты и прочую шнягу. Вся их школа, и не только их, закупалась там, да и продавцы там достаточно дружелюбные, с лёгкостью смогут подхватить нужную тему и поговорить по душам, а за частый приход даже сделать скидку. Оба взяли по пачке, перекинуть парочкой фраз с молодым парнем-продавцом и отправились прогуливаться по их городку.       — А ты в какой стороне живешь? — Вдруг спросил Кай, пытаясь разбавить диалог банальными вопросами. Коул оглянулся на него и ответил:       — Рядом со школой. Есть же та серая пятиэтажка? Там еще граффити нарисовано, вот там я и живу, — ответил он. Парни зашли за угол какого-то дома и перед ними открылся двор со школой. Была сама трехэтажная школа. Рядом с ней площадка. Её недавно построили, а уже разъебали всем, чем можно. Затем Кай обратил внимание на дом, про который говорил его новый друг.       — Вот здесь ты живешь? — Шатен указал пальцем на здание, в котором, как он думает, живет Баккет.       — Ага. Ты не против, если мы в моем подъезде посидим? — Они остановились у двери в подъезд. Парни уже стояли на сухом бетоне. Брюнет начал стряхивать свои волосы от воды руками. Холодные капли стекали по его бледной коже.       — Нет, не против. Уж лучше твой подъезд, чем моя квартира, — посмеялся парнишка и зашли в подъезд. Баккет приподнял бровь от такого ответа и его защитной реакции.       — А что у тебя с квартирой не так? И почему бинты на руках? Только сейчас заметил, — с недоумением спросил кареглазый. Он оглянулся на него с грустным видом, так как рассказывать про свою семью ему мовсем не доставляло удовольствия. Хотя, раз упомянул — значит рассказывай. По подъезду раздавалось эхо шагов парней. Практически на каждом этаже стояли бутылки, нарисованны надписи на стенах и лежало множество окурков сигарет. В общем, типичный Российский падик. Девятиклассники сели на ступеньку последнего, пятого этажа. Парни достали уже новые пачки сигарет. Коул начал ждать, когда Кай расскажет ему.       — В общем. Мой отец умер в авто катастрофе, когда мне было лет пять. Мама очень горевала по нему и каждый день плакала. В итоге она впала в депрессию и начала пить и курить, а потом уже приглашать незнакомых мне людей в дом, только приглашать их она начала, когда мне было лет тринадцать. Вот эта олимпийка — единственное, что от него осталось, — он нежно ухватил свой рукав, — Мать сегодня снова привела какого-то уебана в дом. Он меня бил пару раз, куском провода и бутылкой. А бинты... Мать сегодня кинула в меня бутылку, она разбилась и осколки полетели прямо на руки, — Кай говорил это с особой тяжестью, ведь для него эта жизнь была надоедливой и очень больной. После рассказа он глубоко вздохнул и достал пачку сигарет. Коул не знал что сказать. Ему было очень жаль его.       — Кай. Я тебе искренне сочувствую, я бы хотел, чтобы ты перекантовался у меня, но отец против гостей, да и друзей у меня нет, если только ты для меня новый друг, — Коул оглянулся на него, а Кай в ответ пронзил его своим взглядом. Они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. Смит решил прервать эту недолгую тишину:       — А мама что? — Спросил он и выпустил табачный дым. Баккет не очень хотел говорить об этой теме, так как мама для него была самым дорогим человеком, и её уход дался особенно болезненно. Перед тем, как рассказать историю он глубоко я тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.       — Мамы у меня нет. Она погибла от рака крови, когда мне было лет пять. Отец впал в депрессию и практически не разговаривал со мной, только лишь еду готовил, и то редко. С этого момента он не проявлял не малейшей любви и ласки, но я привык. Не знаю, что на него нашло. Очень не хватает мамы... — Брюнет обнял свои колени руками и закрыл глаза. Он будто вот вот разобьется в дребезги, как хрупкая чашка.       — Прости! Я... не хотел давить на больное, правда, прости меня, — кареглазый начал винить себя в том, что сделал больно своему другу. Они были очень похожи друг на друга, да и семьями тоже.       — Ничего страшного, я понимаю, — добродушно улыбнулся он. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча, не говоря ни слова. Коул приподнялся, приблизился к Каю и обнял его за плечи. Его будто громом прошибло. Его никто не обнимал несколько лет. Он настолько не привык к этому, что объятия для него вызвали странные, одновременно приятные чувства. Это были, наверное... бабочки в животе? Это приятное чувство, его невозможно описать, только почувствовать. Паренек потушил сигарету о ступеньку лестницы я тоже заключил друга в объятия.

***

      Прошли часы. Коул и Кай прогулялись и посидели в падике. Они всячески травили анекдоты, обсуждали самые дорогие и самые дешёвые сигареты в их городе, которые они смогли найти. Короче говоря, выговаривали друг другу всё то, что не могли выговорить кому-то. Пришло время расходиться по домам, на улице уже были сумерки.       — Домой нужно, лучше бы на улице остался, чем с ней в одной квартире, — возмутился шатен. В этом возмущении была нота грусти. Баккет очень сочувствовал ему. Он бы очень хотел оставить его на пару дней у себя, но отец не разрешает. Он грустно посмотрел в его сторону.       — Не волнуйся, все будет заебись, если что, я в любой момент, — последние два слова окончательно растопили ледяное сердце Кая. Такие слова в последний раз говорила его мама и отец, когда он был совсем-совсем маленьким.        —Спасибо... Поддержка мне бы не помешала, ты тоже не парься, и я тебе в любой момент смогу помочь, — такую фразу Коулу говорили его мама и папа, когда мать еще не умерла. Это чувство тоже пришло в его бледное тело. Что-то внутри переворачивалось и пело. Это точно были бабочки в животе, очень приятное и необычное чувство, — Давай обменяемся номерами, чтобы созваниваться и переписываться, — Кай согласился. Они продиктовали друг другу свои номера и разошлись, пожав руки на прощание. Коулу нужно было пройти всего пару ступенек, и будет дверь в его квартиру. Ему тоже не особо хотелось возвращаться туда. Хоть там был ремонт получше, но его и отношения с отцом это никак не меняет. Дверь в его квартиру, как и в квартиру Кая, никогда не была закрыта на ключ. Когда он дернул за ручку железной двери, то перед ним открылся небольшой коридор. Впереди была деревянная дверь в ванную. Затем, если пройти к этой двери и повернуть направо, то там будет зал. Там есть только старый диван, небольшой шкаф, балкон, две картины на стенах и грамоздкий телевизор. Напротив зала кухня. Там есть только отпавшая плитка, холодильник, небольшой стол и два стулья. Теперь два. Если пройти в зал, то справа, за стенкой, будет комната Коула. Типичная комната. Там только стол, стул, кровать и шкаф. Больше ничего не надо. Брюнет снял ботинки, повесил куртку и сразу же пошел поскорей на кухню, чтобы приготовить поесть, пока его родитель на работе. Он зашел на кухню и полез в холодильник. Там было половина колбасы и сыра. Он решил, что будет делать бутерброд. Баккет взял эти два продукта и лежащий на столе хлеб. Порезал их, сложил и в итоге получилось два бутерброда. Он поставил их на тарелку, быстро заварил чай и прямиком отправился к себе. Коулу не очень то хотелось встречаться с отцом, так как он сам его недолюбливает, но после рассказа Кая, он перестал так думать. Словно эта мысль говорила ему, чтобы тот написал Смиту, будто это сейчас было жизненно необходимо. Баккет схватил свой разбитый телефон и принялся писать ему. — Привет, Кай, как дела?

Так себе, этот пидор дома еще, не знаю, — когда он уйдет

— Не парься, уйдет, я уверен)

Хах, это навряд ли —

— Да братан, если не уйдет, я бутылку о его ебальник разобью и побежит из твоей квартиры, как резаный!)

Ахпхахп, спасибо, от твоих слов иногда —даже легче становится

— Да ладно уж

Всё равно спасибо, я у тебя в долгу) —

— Не стоит, ты никому ничего не должен

Как скажешь, хаха —

— Ладно, давай, мне похавать нужно, еще отец скоро придёт

Приятного аппетита и пока :) —

— Давай, удачи       Они оба вышли из сети. Коул откусил немного бутерброда и начал прокручивать день у себя в голове. Знакомство с Каем, прогулка и поддержка. Во время всей этой каши в голове, брюнет услышал скрип входной двери. Он вернулся. Баккет занервничал, быстро подбежал к двери своей комнаты и закрыл её на замок. Хоть он и не интересуется жизнью своего сына, но все равно было не по себе. Он пошел обратно за стол, глубоко вздохнул и продолжил принимать пищу. Мужчина прошёл в комнату, закрыл дверь, и тут же из телевизора послышался звук заставки программы «Следствие вели», и уже родной голос Леонида Каневского.

***

      Смит сидел в своей комнате на кровати, обняв колени, откинув голову на стену и слушая громкие голоса Степана и мамы за дверью. Его голова будто вот вот расколется на тысячи кусков. Она ужасно болела. Эти разговоры надоедали до тошноты. Больше всего болели виски. Он будто сам прям сейчас выбежит из комнаты и выкинет его за дверь. Он не мог спать в такой обстановке. Судя по всему, они даже не заметили прихода и ухода старшеклассника из дома. И понятно, им же кроме алкоголя больше ничего не нужно. Мысль о том, что матери важнее алкоголь, а не сын, убивала его. Будто она проламывала все кости в нем в мелкую пыль. Он практически не о чем не думал. Если только о Коуле. Они были знакомы всего один день, но быстрая привязанность не заставила себя долго ждать. Каю он очень понравился. В смысле, как друг. Единственный человек, с которым ему комфортно — это Коул. У него были похожие проблемы в семье, похожая жизнь и интересы. Это их и связывало. Может, они и маловато знали друг о друге, но это им не мешало, всё ещё впереди. Он окунулся полностью в свои мысли, как вдруг в дверь его комнаты начали громко стучать, от чего Смит вздрогнул.       — Эй! Схо-ди куп-и-ка нам во-о-дочки! — Послышался пьяный голос. Мама продолжала долбиться в его дверь. Кай посмотрел в сторону неё и запаниковал. Если придет ещё и его собутыльник, то ему не жить, в прямом смысле. Парень встал с кровати, та скрипнула, затем он побежал к источнику звука.       — Мам, ты пьяна, прекрати! — Сказал он хриплым голосом, а затем прокашлялся, — Прошу, хватит долбиться мне в дверь! — Он схватил стул, который стоял рядом со столом и на всякий случай подпер им дверь, чтобы та, в случае чего, не открылась. Так и произошло. Мать начала дёргать ручку двери, но она была заблокирована стулом и щеколдой.       — Ах т-ты с-су-чо-о-нок! — Разъяренный голос стал громче, гораздо громче. Она громко стукнула кулаком об итак еле держащуюся дверь, от чего парень дёрнулся и отошёл на несколько шагов назад, от греха подальше, — Эй, Степан, он нам во-о-дочи поку-у-пать не соб-и-рается! — От этого предложения сердце ушло в пятки, ноги начали подкашиваться, а воздуха начало не хватать. Ему не жить. Собутыльник однажды разбил мальчику голову об стену, тем самым чуть не убив его, но чудом, он смог выжить. Он вспоминал эту ситуацию с нехваткой воздуха в груди и сил. Смит медленно отошел от двери, как только услышал тяжелые, но медленные шаги. Ему кажется, что тот задыхается. Задыхается в этой душой комнате, а за дверью стоят его убийцы, которые хлещатся кровью, лишь бы убить невинного мальчишку. Он не знает, куда бежать, что делать и как быть. Будто прямо сейчас его жизнь оборвется на этом моменте. Ему стало плохо. От этой мысли, что есть шанс умереть, он чуть не упал со страха. Он не хотел умирать. Дверь начали долбить ногой, послышался стук об батарею от соседей снизу. Это их не успокоит. Кай побежал к шкафу, открыл дверцу, схватил складной нож и принял боевую стойку. Бежать и прятаться было не куда. Остаётся только сражаться и надеяться на жизнь. Он увидел, как петля от двери начала шататься все сильнее и сильнее. Было все страшнее и страшнее, по спине лил холодный пот, сердце бешенно колошматилось об рёбра. — А ну о-отк-к-рой, па-адла! — Нужно придумать, что делать. Ему ничего не оставалось, как бежать. Бежать от этого дома подальше. Он начал думать, как свалить быстро и чтобы его не догнали. Смит положил на всякий случай нож бабочку в карман. Затем обулся, обувь стояла рядом с его кроватью, быстро подошел к двери, тихо отодвинул стульчик, открыл замок и быстро выбежал из комнаты, растолкав маму и Степана. Они перекинули несколько не очень хороших слов в его сторону, а затем он уже вылетел из квартиры. Кай захлопнул дверь и побежал изо всех сил вниз. Вдруг он услышал такие же быстрые и тяжелые шаги в его сторону. Все его тело трясло и подкашивало. Он как-будто вот вот упадет прямо на одну из каменных ступенек и потеряет сознание. Смит бежал, что есть мочи. Мужчина продолжал бежать за ним, и отступать, явно, не хотел. Парень подбежал к железной двери, который открывал подъезд, открыл её и принялся бежать ещё сильнее. Как вдруг в боку начало колоть, очень сильно. Кай прикусил губу, сжался от боли и ждал, пока место в области чуть ниже живота пройдет, но этого не произошло. Он обернулся и увидел Степана. Он был с грозным видом и бежал к нему. Кай снова побежал в даль, вдоль стадиона, рядом были гаражи, а потом недалеко магазин. За него он и забежит. Это был вопрос жизни и смерти. Парень бежал от него, словно жертва от хищника, цель которого была лишь она: «Только бы не сдохнуть». Судя по опыту старшеклассника, он уже знал, что мужик не отстанет от него и придется прятаться. Шатен прибежал к магазину, остановился на задней его стороне и начал наблюдать за Степаном, он уже шел, так как, судя по всему, силы закончились. Перед глазами все плыло. Парень схватился двумя руками за бок и слегка простонал от боли. Смит быстро отдыхивался, боль начала отходить. После того, как место более менее прошло, он побежал вдоль здания, а затем обратно в сторону дома. Мужчина не хотел уходить. Все таки, спустя минут десять беготни, он смог убежать во дворе школы, рядом с домом Коула. Тот облокотился спиной на железный, покрашенный черной краской забор и сполз вниз. Он одновременно глубоко, но быстро дышал и не верил, что эти голодные игры закончились. Чувство страха начало постепенно уходить, но оно не ушло в сторону. Так как был уже вечер, сумерки, нужно было где-то переночевать. Он не знал где.