Когда ты грустишь

Когда ты грустишь — мне хочется петь, И так вот всегда.

      В полумраке гостиничного номера слышатся всхлипы… Две женщины сидят на кровати очень-очень близко друг к другу. Кажется, они снова разговаривали об испытаниях и о том, как трудно иногда говорить правду героям. И Ангелина не выдержала… Она прижалась к Лининой груди и тихонько заплакала, не в силах держать эмоции в руках.       А медиум… Она совершенно не знала, что делать в такой ситуации. Нет, конечно, ей приходилось успокаивать плачущих людей, но обычно это были дети. С ними легче. А как быть тут, когда ты просто охуеваешь от происходящего и не можешь сдвинуться с места? «А Луне всегда помогали колыбельные… Может и тут сработает», — думает Лина и начинает тихонько петь. Её хриплый глубокий голос настолько западает в сердце Изосимовой, что пение становится универсальным лекарством, когда она грустит…

Мы разные песни поём — ты о вечном, А я о земном.

      Они охуеть какие разные. Об этом говорят все: от ведущих испытаний и редакторов до простых людей, просящих помощи. Разный опыт, разные способы работы. В то время, как Ангелина призывает бабоньку, отливает свинцом и говорит, что нет чужих мрецов, Лина гуляет по кладбищу и общается с бессмертными душами — ей так спокойнее…       Они обычно стоят по разные стороны баррикад на Битве. Ангелина проводит обряды, рассказывает про порченьки да подклады. Она вся там, в потустороннем неизведанном. Лина же склонна быть отчасти скептиком и искать проблему в земной, обычной жизни: кто пьёт, кто курит, кто гуляет, вот и нагребают себе негатива в карму.       Они разные. Об этом говорят все. Но встречаясь в гостиничном номере после испытаний, они обе думают об одном — о том, как быстрее прижать к себе тёплое тело, зацеловать солёные от слёз губы и вместе улечься спать, сбегая от суеты…

Ты ночью сидишь при свете луны Над книгой своей. Страницы алы а знаки черны, И ты всё черней.

      Лина заебалась каждую ночь просыпаться от света ноутбука и видеть, как колдовка снова не спит, а отвечает кому-то. Лина прекрасно видит, как с каждой решённой проблемой другого человека Ангелину накрывает чернота.       Медиум искренне хочет сделать так, чтобы Изосимова никогда не чувствовала себя плохо, но понимает, что за всё в этой жизни нужно платить. И за свой дар облегчать страдания других Ангелина платит бессонными ночами и чернотой души, которую можно вылечить только тёплыми ладонями на щеках, горячим поцелуем и чашкой чая с чабрецом, чтобы ночь не была такой хуёвой…

А ночь так свежа, и пахнет сирень, Гудят провода.

      сегодня всё иначе. Воздух легко проникает в раскрытое окно. На столе стоит букет белой сирени. Лина и предположить боится, где Ангелина её нашла. Да, впрочем, это и не важно. Важно, что сегодня её колдовка никуда не сбегает, она лежит рядом и ластится к рукам медиума словно кошка.       Джебисашвили нравится, когда Ангелина такая: мягкая, тёплая, послушная. Так и хочется зацеловать каждый сантиметр её тела, так и хочется никогда не отпускать. Это чувство лёгкости настолько охуенное, что Лина падает в него с головой и совершенно забывает о том, что проект скоро закончится…

Ты писем не будешь писать и стихов Про ревность и грусть, Не станешь моих дожидаться шагов, И я не вернусь.

      Когда всё решено, карты раскрыты и счастливая Лина стоит в готическом зале с синей рукой наперевес, Ангелина понимает, что теперь она здесь лишняя. Ей хочется поскорее сбежать из душного помещения, от людей. Поскорее уйти и никогда не возвращаться. Уехать туда, где берёт начало её род, напитаться силы…       Как только Лина чувствует, что Изосимову снова наполняет чернота, триумф отходит на второй план. Первостепенной задачей становится возвращение колдовки в нормальное состояние. И Лина не придумывает ничего лучше, чем просто притянуть её к себе за плечи и поцеловать прямо здесь, на глазах у всех, а потом нежно прошептать самые важные для них обеих слова: «Я тебя не оставлю»…