Колизей

Поистине гигантское и великолепное сооружение — Колизей. Декорации, вид и сама идея поражали воображение! Ах, как же хотелось народу посещать столь удивительное место. Это произведение искусства и чудо инженерной мысли, которым стоит восхищаться. Заворжаивает... А особенно прижившийся запах крови и предвкушение перед новыми гладиаторскими боями. Вот, что хотел Древний Рим. Смотреть, как в агонии бьётся заключённый в кандалы преступник, беспощадно пожираемый голодными дикими зверями — вот, что хотела Империя. Сражения двух свирепых животных между собой и, конечно, гладиаторские бои. Смерть полностью окутала это проклятое место. Азарт был выше чувств. Зрелище было важнее скорби, жён и друзей. Жизнь гладиатора — Колизей. Раскошно одетый Накаджима шел через весь город, направляясь прямо к великому амфитеатру — месту, где раз и навсегда решится его судьба. Это последний бой Ацуши. Либо вечная свобода, либо смерть. Выбирают Боги и сила, а Накаджима лишь их покорный слуга. Спереди гладиатора шли ликторы, а позади трубачи. Сигналы фанфар пронзали слух мужчины, но ему явно было не до них. Он четко вспоминал и перерабатывал указания, данные самим императором — Осаму Дазаем. Его сладкие речи о свободе настолько въелись в разум Ацуши, что он не мог думать ни о чем, кроме неё. «Римом правит сила, Ацуши. Выживают лишь сильнейшие. А ты сильный, Ацуши?» — Накаджима не мог убрать это из головы. «А ты сильный, Ацуши?» — Конечно сильный... «Выживают лишь сильнейшие» — лишь Накаджима. Свита, писарь и человек, несший пальмовую ветвь для чествования победителей, замыкали строй. Серьезное выражение лица гладиатора пугало, отталкивало. Он знал с кем будет сражаться. Акутагава Рюноскэ — бывший приемник императора. Накаджима не помнил кто кого в итоге отвергнул, но определенно знал, что он обязан выиграть. Любовь и ненависть одинаково сильные чувства. Именно поэтому оба противника были равны. Один питал любовь к императору, второй же — ненависть. Хотя двигало их совершенно не это. И вот оба гладиатора со своей свитой медленно погружаются во мрак этого места, заходя под трибуну императора. — Те, кто скоро умрет, приветствуют Вас, — хором проговорили они. Голоса гладиаторов звучали низко, ровно и твердо. Они были готовы. Дазай аккуратно кивает им, зацикливая взгляд на Ацуши. — Ты близок на пути к вечной свободе. Не нужно подводить ни меня, ни себя, — Монотонная речь с ноткой привычного высокомерия сопровождается ухмылкой. Предвкушение сражение и крови — вот оно! Ацуши кивает. Зал ликует. Зрелище начинается. С разных краёв жёлтого круга арены выходят долгожданные Накаджима Ацуши и Рюноскэ Акутагава. Они приближаются друг к другу. Медленно, неспеша. Зрители явно прибывают в недоумении от происходящего. Обычно гладиаторы сразу кидались друг на друга, раздирая в клочья. Нет... Здесь история совершенно другая. Они убивают друг друга взглядом, кулаки яростно сжимают короткий, но столь острый меч. Напряжение растёт. Миг, и Накаджима кидается на Акутагаву. Зал в восторге. Они вопят, кричат, пока два гладиатора пожирают друг друга.

Словно псы, что дерутся за кость, обреченные рвут друг другу плоть. Дазай встаёт со своего места, направляясь прямо к судьям. Помощник судьи оборачивается на императора, смотря весьма удивлённо. — Что-то не так? Он остаётся без ответа. — Посмотрите на гладиаторов. Загляните им в глаза, — проговаривает Дазай, становясь между главным судьей и помощником. — О... И что нужно увидеть? — помощник ещё маленький парнишка. Сынок, наверное. Совсем глуп и наивен. Судья-то пристально следит за игрой, не отзываясь даже на слова самого императора. — Что они чувствуют? — Осаму встречается глазами с юношей. Тот чуть ли не дрожит. Вопросы заводят его в тупик. — Злость или, может, гнев? — Совершенно нет. Боль. Ничего кроме боли.

В их глазах не азарт и не злость, ничего, кроме боли. — Он поражен! — резкий выкрик из толпы. Едва живое тело приземляется на землю. Гладиатор кашляет, капли крови тут же оказываются на его израненной ладони. Но конец ли это? — Зрелище только начинается, — Дазай говорит словно сам с собой, но прекрасно понимает, что и судья, и юный помощник отчётливо слышали к его. Осаму отдаляется от судейной трибуны, направляясь вниз, к самой арене. Сейчас там происходит настоящая драма. Это не похоже на животные бои гладиаторов, ведь здесь верх берут чувства. Чувство боли, чувство силы, чувство приближающегося поражения... — Вставай! — Накаджима ревёт, словно голодный зверь на врага. — Борись, Акутагава! Зал молчит. Вдруг вопли начались с новой силой. — Это император! Оба гладиатора оборачиваются, изумлённо смотря на приближающегося Дазая. Впервые за историю игр император вышел на поле во время боя. Он кладет руку на плечо Ацуши, с презрением смотря на лежащего бойца. В этот момент Рюноске старается приподняться, но тут же падает бессильно. Большой палец взмывается вверх. Он проиграл. Теперь лишь публика решает его судьбу. — Хлеба и зрелищ народу! — Римляне хотят крови, хотят вдохнуть смертельный воздух. Ацуши смотрит на Акутагаву, смотрит на Дазая, на толпу, на небо, на землю. Он не знает что делать. Мужчина ищет ответа, его глаза метаются от одной части арены к другой. Император наклоняется к уху Накаджимы. — Ты боишься, Ацуши? — Его голос пронзает гладиатора, вводит в ступор, заставляет убрать все мысли из головы и зациклиться лишь на вопросе. — Нет, — Он дрожит. — Мне напомнить тебе твоё прошлое, Ацуши?

Помнишь, ты ведь помнишь - ты был гордым, мудрым вождем.

Помнишь, ты ведь помнишь, как вошли солдаты в твой дом.

Ты встречал рассвет среди выжженных скал!

Время шло, и вот час расплаты настал! — Я не боюсь! — Ошеломляющий крик. — Ацуши, посмотри на своего противника. Его подвело слабое здоровье. Странно, что в младенчестве его не убили. Он пошел наперекор самому Юпитеру и встретился лицом к лицу с Марсом. Закончи же его жизнь, Ацуши. Он в пыли... Так жалок и слаб. Добей его. Накаджима сжимает меч. Боец готов пронзить тело Акутагавы, но ему не хватает искры... Из раздумий его выводит знакомый, но столь неожиданный голос. — Сила приносит свободу... — Рюноске смотрит на Ацуши. Во взгляде читается признанное поражение и уважение к Накаджиме, как к сильнейшему гладиатору на сегодняшней арене. — Побеждай! — меч Ацуши вздымается вверх и пронзает Акутагаву, нанося последний роковой удар. Между ключицей и лопаткой, прямо в сердце... Рюноске мертв. Накаджима падает на колени.

Ты один не сломался, не лег от ударов, хранил тебя Господь.

Видишь, Цезарь сошел на песок наградить тебя волей. Распорядитель боёв подошёл к бездыханному Акутагаве, коснувшись его раскаленным жезлом. Убедившись в смерти гладиатора, тот позвал либитинариев для выноса тела. Как только они ушли с арены, вышел редактор. В его руках уже была лавровая корона и деревянный меч. Решив оказать огромную честь, Дазай самостоятельно надел корону на Накаджиму и вручил меч. С этого момента гладиатор обрёл вечную свободу и считался вольноотпущенником.

"Святой судьбе не прекословь," - воет толпа, чувствует кровь.

Не стоит скорби ни жен, ни друзей.

Жизнь императора - Колизей!

Колизей!