Во всем виноват виски

      5 июня 2002 года       Он одет в угольную рубашку и сливовый галстук — цвет, который она никогда не ассоциировала с Драко Малфоем.       И невозможно не заметить, что он несчастен.       Он уже больше часа в одиночестве пьет один и тот же стакан эля, и если кто-то и заметил это, то ничего не сказал. Эта мысль заставляет Гермиону содрогнуться, поскольку жара в маленьком пабе только усиливается по мере того, как проходят часы, и все больше людей протискиваются за столики вокруг него.       Это печальное оправдание для празднования дня рождения, и даже Малфой не может этого отрицать.       Она не считает это чем-то таким уж формальным — если не считать того факта, что он там с несколькими друзьями, как и она здесь. Не похоже, что она приложила какие-то усилия, чтобы попасть на день рождения Драко Малфоя.       Эта мысль просто смехотворна.       Именно огневиски — три двойных за два часа со льдом — заставляет ее сделать это: она пробирается к передней части толпы, покупает бокал эля и ставит его на барную стойку перед ним.       Холодные серые глаза Малфоя скользят к ее глазам, и это контрастирует с тем, как ее кожа нагревается от его безразличной оценки.       — С днем рождения, — говорит она, подталкивая бокал еще ближе. Как будто он недостаточно хорошо понимает ее намерения.       Чтобы еще больше усугубить ситуацию, она опускается на свободное место рядом с ним, чувствуя, как обивка липнет к ее голым ногам.       Наверное, целая минута проходит в полной тишине: Малфой смотрит на нее так, словно у нее выросла вторая голова, а она смотрит в ответ, ожидая, что он примет выпивку. Самое меньшее, что он мог бы сделать, это поблагодарить ее.       С тяжелым вздохом, словно она причинила ему самое ужасное неудобство, он опускает свой неполный стакан и меняет его на новый, запотевший от проступившего конденсата. Он делает глоток, затем вытирает мокрую руку о штанину брюк.       — Спасибо, Грейнджер, — произносит он, снова поднимая стакан в приветствии, которое выглядит скорее насмешливым, чем искренним.       Во всем виноват виски. Конечно, это все виски. Потому что она улыбается — наполовину правдиво, наполовину с сарказмом — и чокается с его бокалом.       Затем она с некоторым усилием сползает с липкого сиденья, объявляет:       — Ты выглядишь несчастным, — и, не дожидаясь ответа, направляется через паб.       

***

      19 сентября 2002 года       Он не сразу замечает ее, окруженную друзьями, знакомыми, поклонниками и случайными незнакомцами, стремящимися добиться расположения.       На Грейнджер платье красивого фиолетового оттенка, и Драко не может не заметить, что оно не доходит ей до колен.       Не может он не заметить и того, что ее день рождения проходит бесконечно приятнее, чем его собственный — который вряд ли можно назвать таковым, учитывая, что он весь вечер просидел в баре, с трудом пробиваясь через те же два стакана эля, и ушел домой трезвым, но все равно с гнетущей головной болью.       Он определенно не приглашал себя на эту вечеринку. Но, учитывая недавнюю привязанность Тео к Гарри Поттеру, Драко все равно оказался втянут в эту суматоху.       Сегодня он заменил эль на огненный виски — любительская ошибка, учитывая, как он пропустил ужин. Он чувствует, как горячий ликер разъедает его мозг, пока он бродит по комнате, покинутый Тео в пользу некоего спасителя волшебного мира через несколько минут после их прихода.       Слишком очевидно играет роль ведомого.       Он даже не заметил, что Грейнджер покинула группу своих обожателей, пока она не оказалась рядом с ним, опираясь на стену из-за небольшой потери равновесия. Он видит, как под воздействием алкоголя ее глаза затуманиваются, и она долго смотрит на него.       На мгновение ему кажется, что она попросит его уйти, и он готовит полусерьезное оправдание.       Тео заставил меня…       — Сегодня ты выглядишь менее несчастным, — говорит она, на ее губах играет легкая улыбка. — И это даже не твой день рождения.        — Может быть, я менее несчастен, потому что сегодня не мой день рождения, — отвечает он, опрокидывая в себя последнюю рюмку. Наверное, это виски, потому что он говорит: — Позволь мне угостить тебя выпивкой.       Мысль о том, что она чем-то обязана, не дает ему покоя с тех пор, как она угостила его на его собственном дне рождения. Но он, конечно, не собирался предлагать на ее дне рождения, где он, несомненно, последний человек, которому она хотела бы уделить хоть одну из своих драгоценных минут.       Грейнджер слегка наклоняет голову, как будто пытается понять его, но он говорит на другом языке.       Ему хорошо знакомо это чувство.       — Конечно, — говорит она. — Спасибо.       Затем она обхватывает его локоть, слишком приближаясь, пока он ведет ее к бару и заказывает два напитка.       — Ты хорошо выглядишь, — быстро говорит он, несмотря на то, что ему нравится ее платье. — Мне нравится этот цвет.       — Это сливовый. Хороший цвет, — соглашается она. — Подсмотрела его с твоего галстука, но никому не говори.       Он тупо смотрит на нее.       Повернувшись к нему лицом, с одним бокалом в руке, она одаривает его милой улыбкой.       — Спасибо, Малфой. Выпьем.       — За твое здоровье, — он нашаривает второй бокал, чокается с ней и на мгновение погружается в тепло ее глаз. — С днем рождения, Грейнджер.       Она подмигивает ему, прежде чем снова скрыться в толпе.       

***

      5 июня 2003 года       — Знаешь, — говорит Гермиона, проскальзывая рядом с Малфоем, — твоя вечеринка проходит внутри. Тео приложил столько усилий, — она втискивает стакан с огневиски в его пустую руку и протягивает свой.       Он фыркает, надменно ворча под нос:       — Хочешь верь, хочешь нет, но я знаю. Просто решил подышать свежим воздухом. А ты?       — Свежий воздух, — соглашается она, кивая. Ее голова кружится уже большую часть часа, и это точно от виски. — С днем рождения, Малфой.       — Спасибо, — он опускает подбородок в знак признательности, когда они чокаются бокалами, и это действие, кажется, превращается в традицию.       — Ты выглядишь менее несчастным, — замечает она, — несмотря на то, что это твой день рождения. Как тебе число двадцать три?       — За те несколько часов, что мне стало двадцать три, — говорит он, — весьма неплохо. Назовем это так.       Она подходит ближе, тянется к шелку его галстука, чтобы провести пальцами по ткани.       — Цвет года? Как бы ты его назвал?       Это движение притягивает ее ближе к нему, чем она ожидала, и она немного спотыкается под воздействием высоких каблуков и нескольких стаканов виски, которые она уже выпила.       — Не знаю, — говорит он. — Шартрез?       — Это не шартрез, — говорит она, щелкая языком, когда набирает полный рот своего напитка. — Это больше похоже на… грушу.       — Груша, — он удивленно поднимает одну бровь. — Тогда отлично. В сентябре на тебе будет платье такого же оттенка?       В этих словах есть намек на поддразнивание, и Гермиона испускает многострадальный вздох.       — Полагаю, мне придется, не так ли?       — Безусловно.       Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем она понимает, что ее пальцы все еще обвиты вокруг его галстука, и его серые глаза искрятся весельем, когда она отступает на шаг назад. Он берет ее за локоть и поддерживает, когда она немного оступается, и щеки Гермионы теплеют от смущения.       — Будь осторожна, — бормочет он, уголок его рта дергается.       — Проклятое виски, — вздыхает она.       — Оно доконает тебя, — говорит он, делая глоток, — причем каждый раз.       — За тебя, Малфой, — говорит она, прижимая свой бокал к его. — С днем рождения.       Его глаза опускаются на ее, сверкая приглушенным светом и чем-то похожим на загадочность.       — Спасибо, Грейнджер. Еще раз.       Она уже поздравила его с днем рождения. Во всем виноват виски.       Прежде чем она успевает себя остановить, она неловко обхватывает его спину одной рукой, прижимаясь к нему. Гермиона слегка сжимает его в объятиях, из-за которых ей хочется повернуть время вспять, но Малфой лишь тупо смотрит на нее, когда они расходятся.       Ее щеки вспыхивают, и она уходит, не проронив ни слова.       

***

      19 сентября 2003 года       — Я ждал три месяца, чтобы увидеть платье цвета груши, — говорит Драко, пристраиваясь рядом с Грейнджер с двумя стаканами огневиски. Он демонстративно осматривает ее с ног до головы, издает негромкий свист и качает головой. — Грейнджер, я признаю, что этот цвет тебе идет.       Она хмурится и принимает второй бокал.       — Должна тебе сообщить, что было трудно найти платье именно такого оттенка. Может быть, ты заранее подскажешь мне цвет на следующий год?       — Ни за что, — язвит он. — Какое тогда веселье?       Она шутливо пихает его локтем в живот, оставляя свою руку прижатой к нему чуть дольше, чем нужно. От виски у него немного кружится голова, и ему приходится суровыми мысленными увещеваниями убеждать себя, что находится в такой близости с ней — не самая лучшая идея.       — Хорошо, — говорит она, растягивая слоги. — Ты хорошо проводишь время?       — Конечно, — говорит он, делая глоток виски. — Но это не должно иметь значения, как проходит моя ночь. Тебе весело?       — Да, — с яркой улыбкой отвечает она. — Думаю, Тео и Гарри пытаются превзойти себя еще больше с каждой вечеринкой по случаю дня рождения.       Драко окидывает взглядом комнату, рассматривая чрезмерное количество украшений и шутих.       — Думаю, ты права.       — Пойдем со мной, — Грейнджер хватает его за руку, прежде чем он успевает среагировать, и увлекает его прочь с вечеринки во внутренний дворик. Она не отпускает его руку, когда они оказываются на улице, и Драко задается вопросом, понимает ли она, что делает?       Он гадает, что она скажет, если он переплетет их пальцы, но в нем это определенно говорит виски.       — Иногда это слишком, — тихо говорит она, глядя в небо. Они находятся достаточно далеко от Лондона, чтобы он мог рассмотреть россыпь звезд, усеивающих ночное небо. Как это всегда бывает, его взгляд блуждает по звездам в поисках своего личного созвездия.       — Что «это»? — спрашивает он, хотя немного запоздало.       — Здесь много людей.       Он делает глоток виски, все еще держа ее за руку.       — Вокруг тебя всегда много людей.       Ее взгляд падает на него, легкий вздох освобождает ее плечи от напряжения.       — Как я уже сказала, иногда это слишком.       — О… — он не знает, что ответить на это, ведь она, конечно, больше привыкла к тому, что люди стекаются к ней, чем он. После войны ее и ее друзей чествовали — в то время как его семья едва избежала Азкабана с огромной суммой репараций.       — Это прекрасно, — тихо говорит она, — не пойми меня неправильно. Но… странно, что я с нетерпением ждала нашего обычного совместного виски?       Это совсем не странно, потому что он тоже считал дни до этой вечеринки.       — Полагаю, мы действительно обычно пьем виски вместе, — говорит он с ухмылкой. Грейнджер закатывает глаза, и он смягчается. — Нет, это не странно.       Он почти теряет контроль над своей мозговой деятельностью. Он почти предлагает выпить по бокалу виски в другой раз, а не ждать до его следующего дня рождения в июне. Но есть что-то такое в том, чтобы делать это именно в день рождения, что не имеет смысла в остальное время года.       Поэтому он предлагает свой напиток и говорит:       — С днем рождения, Грейнджер. Побольше счастья.       Улыбка, появившаяся на ее лице, заставляет его захотеть поцеловать ее.       — Спасибо, Малфой, — и делает глоток своего напитка.        Он гадает, обнимет ли она его снова. Но она лишь отстраняет его руку и собирается уйти.       Драко сдерживает почти непреодолимое желание сказать что-то еще. Попросить ее остаться с ним. Признаться в чем-то, что лучше спрятать подальше в глубины души. Потому что у них двоих нет причин видеться чаще, чем сейчас.       Прежде чем исчезнуть из виду, она оборачивается. В тот момент, когда ее глаза ищут его, сердце Драко начинает бешено колотиться.       И оно не останавливается, пока он не прощается и не уходит домой.       

***

      5 июня 2004 года       Возбуждение вспыхивает в ее крови с того момента, как она видит его, и Гермиона проводит слишком много времени в ожидании подходящего момента.       Как только Малфой остается один, она останавливается у бара и берет два стакана виски, после чего проскальзывает к нему.       — Привет, — говорит он, допивая последний бокал, чтобы освободить место в руке для другого. — Я все думал, когда же ты меня найдешь.       Для верности Гермиона обнимает его за плечи, и он неловко отвечает ей тем же.       — Ты был занят, — говорит она, приглушая слова в его рубашке, когда она погружается в него. Его руки опускаются на ее спину — одна ниже, другая ближе к шее, — и он прижимает ее к себе. Немного неловко она держит оба бокала, чтобы не разлить их на его спину.       Гермиона не хочет никогда уходить. Но, наконец, он отстраняется, положив руки ей на плечи, чтобы взять ее под руку.       — Ты просто загляденье, — говорит он, забирая, наконец, у нее один из напитков. — Прошло слишком много времени.       — Мы виделись на рождественской вечеринке Гарри и Тео, — напоминает она ему, хотя защита кажется слабой, ведь даже это было почти шесть месяцев назад.       Когда ей пришлось удерживать себя от того, чтобы не написать ему по крайней мере дюжину писем после ее последнего дня рождения.       — Вот именно, — размышляет он, — слишком долго.       Ее щеки пылают от восхищения, и она тянется к ткани его галстука.       — Он слишком розовый.       Его глаза сверкают.       — А если бы я захотел увидеть тебя в розовом? — он смотрит вниз, прослеживая ее взгляд. — Я думал, что в этом году мы выберем арбузный, следуя цветовой гамме фруктов.       — Арбузный — плохой выбор названия, учитывая его двусмысленность, — возражает она, потягивая виски. Мерлин, сегодня в ней, возможно, слишком много храбрости. — В большинстве случаев, если бы кто-то сказал арбузный, я бы предположила, что это зеленый.       — Я предвидел, что ты приведешь именно такой контраргумент, — ворчит он, — но я придерживаюсь мнения, что этот цвет — арбузный.       — Тогда арбузная мякоть, – соглашается она. — Я посмотрю, что смогу найти до сентября.       Потягивая свой напиток, он смотрит на нее, пока его рот не подергивается тайной ухмылкой.       — Не могу дождаться.       Ее пульс учащается от их близости, от его взгляда, и она может винить только виски в том, что ей приходится воздерживаться от его прикосновений. Она поднимает свой бокал в его сторону и говорит:       — С днем рождения, Малфой. Надеюсь, год был хорошим до этого дня.       — Отличный, — говорит он, звеня бокалами и понижая голос. — Всегда становится лучше от того, что я вижу тебя.       Внутри у нее все переворачивается от жара, от чего-то среднего между тоской и желанием.       Ей нужно уйти, пока она не сказала или не сделала что-то неподобающее — то, что она не сможет вернуть назад. Они почти не знают друг друга, не считая странной традиции, сложившейся у них два раза в год, когда они оба выпивают слишком много на дне рождения друг друга.       Мерлин, она даже не знает этого человека трезвым.       Она почти смогла отстраниться, вернуться к своим друзьям и позволить ему уйти на вечеринку. Но что-то в его горячих глазах привлекает ее внимание.       Она наклоняется к его уху и тихо говорит:       — Ты мог бы видеть меня чаще, если бы хотел, — и не может удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на него, не дожидаясь ответа.       Всю оставшуюся ночь Гермиона чувствует его пристальное внимание к себе, но не может найти в себе смелости подойти к нему снова.       

***

      19 сентября 2004 года        Последние три с половиной месяца были самыми долгими в жизни Драко.       И это о чем-то говорит, учитывая, что он пережил войну, когда каждый день думал, что вот-вот избавится от страданий.       Теперь же страдания заключались в том, чтобы решить, стоит ли послать сову Гермионе Грейнджер.       И каждый день он отбрасывал эту мысль.       Как бы сильно он ни хотел ее увидеть, он не может сказать, было ли предложение провести время вместе искренним или просто подпитанным виски, как исторически сложилось большинство их встреч. Последнее, что ему нужно, это заставить ее чувствовать себя неловко, если она пожалеет о том, что сказала это.       Несмотря на то, что Тео и Поттер вместе уже несколько лет, их компании встречаются не так часто, как хотелось бы Драко, и он не знает Поттера достаточно хорошо, чтобы спрашивать о Грейнджер. Да и не стал бы он этого делать, когда Поттер вполне может решить вырубить его.       Поэтому он ждал судьбоносного дня ее рождения, гадая, может ли это наконец стать той самой вечеринкой, когда он наберется смелости и пригласит ее на свидание.       Но даже сейчас он не знает наверняка.       Как только Драко прибывает на вечеринку, он ищет ее — и сразу же что-то меняется. Во-первых, она отказалась от арбузно-розового цвета в пользу зеленого платья в горошек.       Это не должно иметь значения. Это не имеет значения — за исключением того, что уже имеет.       Она разговаривает с несколькими людьми, некоторых из которых Драко узнает, а других — нет. Его взгляд задерживается на мгновение — достаточно долго, чтобы она почувствовала его внимание и подняла глаза. И когда ее взгляд встречается с его взглядом, что-то внутри него замирает.       Улыбка, которую она ему посылает, короткая, обязательная — тонкое сжатие губ. Скорее приветствие, чем искренний интерес. На какое-то незрелое мгновение он задумывается о том, чтобы пойти домой. Это будет долгая ночь в окружении друзей и поклонников Грейнджер, если он даже не сможет дождаться их обычной традиции празднования дня рождения.       Вместо этого он садится за столик с Тео и Поттером, сжимая в одной руке стакан с ледяной водой. Последнее, что ему нужно, это напиться до одури, прежде чем он сможет увидеть ее.       Драко застает Грейнджер одну только поздно вечером, когда некоторые из собравшихся уже начали расходиться по домам.       Он измучен, обескуражен и уже почти готов смириться с мыслью, что не увидит ее до очередного цикла дней рождения, как вдруг ловит ее взгляд в другом конце комнаты.       Собрав все свое слабое, трезвое мужество, он подходит к ней и протягивает руку.       — Пойдем, — тихо говорит он и внутренне благодарен, когда она без вопросов берет его за руку.       Она идет с ним на улицу, несмотря на то, что ночь стала холодной, и Драко поворачивается, чтобы наложить согревающие чары на них обоих. И замирает.       С близкого расстояния он видит, что ее платье вовсе не в горошек — его поверхность усеяна маленькими арбузами. Большинство из них целые, но время от времени в узоре попадается нарезанный арбуз с ярко-розовой мякотью.       Вытянув их соединенные руки в стороны, чтобы он мог полностью взять ее в руки, Драко ухмыляется.       — Отличное платье. Ты действительно приняла тему и пошла в ногу с ней.       — Ты не оставил мне выбора, — говорит она, ее голос немного дрожит. — Я имею в виду, назвав этот оттенок розового арбузный — ты просил, чтобы я не спорила.       — Наверное, да, — признает он. — В следующем году мне придется придумать что-то более определенное.       — Без сомнений.       Она издает нечто вроде смешка, и хотя не убирает свою руку от его руки, воздух между ними становится неловким. Драко задается вопросом, не надеялась ли она, что он вообще не будет ее искать.       — Послушай, Грейнджер, — наконец говорит он, проводя рукой по волосам. Он с болью осознает, что не принес с собой свой обычный стакан с виски. — Когда мы виделись в последний раз…       — Все в порядке, — вздыхает она, заставляя его улыбнуться. — Я не ожидала, что ты протянешь мне руку.       Драко колеблется, взвешивая свои слова.       — Ты была… Я думал, ты была пьяна.       Выражение ее лица меняется, между бровями проступает тень печали.       — И была. Вот почему я ничего не ожидала. Я имею в виду… то, чем мы занимаемся, это просто пьяная чепуха на вечеринках по случаю дня рождения, так что…       В этот момент он замечает, что за весь вечер не видел, чтобы она держала в руках алкоголь.       Он хочет сказать ей, что это не обязательно так. Что то, чем они занимаются, может стать гораздо большим.       — Я имею в виду… — он роется в кармане, достает уменьшенную бутылку. — Я сегодня не пью, но не хотел пропустить нашу традицию, поэтому…       Грейнджер смотрит на бутылку, когда он увеличивает ее до полного размера.       — Малфой, это… — она подходит ближе, ее глаза округляются. — Это слишком!       Если он случайно выбрал самую дорогую бутылку огненного виски, которую только смог найти, то ему ничего не будет за это.       — Бери. Наслаждайся, когда тебе захочется.       — Я тоже не пила сегодня, — мягко говорит она. — Я не… честно говоря, мне и самой не по себе. После твоего дня рождения. Я подумала, что, наверное, поставила тебя в неудобное положение и…       — Это не так, — он втискивает бутылку в ее руку, и ее пальцы почти непроизвольно обвиваются вокруг горлышка. — Я чуть не написал тебе дюжину писем. Но я не знал, серьезно ли ты тогда это сказала.       Драко не может понять, откуда в нем взялась смелость, ведь в прошлом он традиционно полагался на виски, чтобы поддержать с ней разговор. Но он заставляет себя отыскать ее взгляд, отчаянно пытаясь понять, что именно это значит. И единственный ли он, кто это чувствует.       — Я это и имела в виду, — вздыхает она, прижимая бутылку к груди. — Я просто не думала, что это будет хорошо воспринято.       Тихий смешок недоверия слетает с его губ при мысли о том, что она может сомневаться в его заинтересованности. Он сжимает ее руку, и его охватывает облегчение, когда она переплетает их пальцы.       — Я не хочу ждать следующего июня, чтобы увидеть тебя снова. И нынешнее положение, когда мы видимся только два раза в год, меня тоже не устраивает.       Грейнджер тихо вздыхает.       — Что ты имеешь в виду?       Он притягивает ее немного ближе.       — В следующие выходные?..       — Я свободна, — шепчет она. — И у меня неожиданно появилась бутылка шикарного огневиски.       Он усмехается, позволяя ей расцепить их соединенные руки и обнять его за шею.       — Я мог бы помочь тебе с этим, если ты действительно хочешь, но, чтобы ты знала, у меня полный шкаф галстуков фруктовых цветов и отсутствие случаев, когда их можно надеть.       — Тогда я должна спросить, — говорит она, — ты предпочитаешь, чтобы галстук подходил к твоей паре или чтобы была небольшая задержка в несколько месяцев в подборе цветовой гаммы? Потому что у меня есть ассортимент цветных платьев, и одно из них могло бы отлично подойти.       У него вырывается смешок, когда он смотрит на нее, отчаянно пытаясь потерять себя в тепле ее глаз.       — Я искренне не против.       — Звучит весело, — шепчет она, ее пальцы дразнят волоски на его шее.       Мерлин, он мечтал о таком веселье.       — Чтобы подтвердить, — вздыхает он, наклоняясь ближе и касаясь своим виском ее виска, чтобы втянуть ее запах, — ты не пьяна.       — Не пьяна, — ее нос касается его носа. — Не нужно сомневаться в моих мотивах.       — Я тоже не пьян, — говорит он, сжимая свободной рукой ее бедро. — И чтобы было предельно ясно, я собираюсь поцеловать тебя…       Прежде чем он успевает закончить фразу, ее рот оказывается на его губах, мягкий и сладкий, а затем более твердый. Губами она прижимается к его губам, перебирая пальцами его волосы, когда ее язык встречается с его языком. Драко притягивает ее ближе, прижимая ее тело к своему, и наслаждается стоном, который срывается с ее губ.       Он жаждет наконец потерять себя в ней, и эта мысль заставляет его замедлиться, чтобы вырвать из ее пальцев непомерно большую бутылку виски, пока она не упала и не разбилась вдребезги.       Улыбка блуждает по ее губам, когда она поднимает взгляд, глаза искрятся от восторга, когда она приподнимается на носочки и приникает к его губам еще одним поцелуем.       — Знаешь ли ты, — вздохнула она, обвивая пальцами его шею, — я обнаружила, что на самом деле еще не так уж сильно устала.       Его сердце подпрыгивает к внезапно пересохшему горлу.       — Сегодня твой день рождения. Чем ты хочешь заняться? — он целует ее щеку, подбородок, наклоняет ее голову, чтобы найти чувствительную кожу шеи.       Она хмыкает, как будто эта мысль не приходила ей в голову, и Драко улыбается.       — Дело вот в чем, — бормочет она, проводя пальцами по его волосам, — есть один человек, которого я хочу увидеть в своей постели уже больше года. И поскольку сегодня мой день рождения…       Он не может увести их достаточно быстро.       

***

      20 сентября 2004 года        Момент, когда они приземляются в его квартире, — это не более чем размытое пятно смелых прикосновений и неуверенных поцелуев, когда оба стремятся раствориться в другом. Драко хочет запомнить ее поцелуи, мягкость кожи, то, как она выкрикивает его имя в порыве страсти.       Он хочет содрать арбузное платье с каждого ее изгиба. Прочувствовать сладость ее кожи под ним.       — Я без ума от тебя, — шепчет он между поцелуями, а ее глаза смотрят на него с вожделением. — Если это еще не ясно.       — Я хотела тебя с тех пор, как ты назвал свой галстук шартрез, — задыхаясь, произносит она, потянувшись к пряжке его ремня.       — Он был больше шартрез, чем груша.       Грейнджер резко вдыхает, глаза расширяются, и они оба замирают.       — Он не был достаточно ярким, чтобы быть шартрезом.       Он оценивающе смотрит на нее в течение долгого мгновения, сдерживаясь, чтобы не ответить. Вместо этого он тянется к бретельке ее платья, целует ее плечо и говорит:       — Я разрешаю тебе быть правой. На этот раз.       Она развязывает узел его галстука, тянется к пуговицам его рубашки, пока он расстегивает молнию ее платья вдоль позвоночника, позволяя ткани соскользнуть на пол.       И замирает.       Ее бюстгальтер и трусики одинакового розового оттенка. Недоверчивый смех срывается с его губ, когда он проводит костяшками пальцев по кружеву ее лифчика.       — Грейнджер, — вздыхает он, — твое нижнее белье цвета арбуза.       — Ты же говорил, что хочешь видеть меня в розовом, — шепчет она, и уголок ее рта подрагивает в дразнящей улыбке.       Он смотрит на нее, на долгое мгновение совершенно потеряв дар речи, прежде чем ухмылка расплывается по его лицу.       — Для протокола, я невероятно впечатлен твоей приверженностью теме этого года.       — Я рада, — говорит она совершенно серьезно. — Потому что все знают, что арбуз снаружи зеленый…       Он снова целует ее, прежде чем она успевает сказать что-то еще, притягивает ее ближе, опьяняясь ее вкусом. Его сердце замирает при мысли о том, что она тоже этого хотела, возможно, даже так же сильно, как и он.       Он тянет ее в спальню, и они, спотыкаясь друг о друга, бросают одежду на пол. Усадив ее на кровать, он подтягивает ее ногу к своему бедру, лаская ее ягодицы и прижимая ее бедра к своим.       Каждый вздох тяжело срывается с его губ, смешиваясь с ее, и их глаза встречаются в темноте, когда его пальцы задевают кружево ее трусиков.       Он прикасается к ней сквозь ткань, наблюдая, как трепещут ее веки, чувствуя, как она вздыхает, прижимаясь к его рту. Он целует ее в подбородок.       — Ты уверена?       — Да, — задыхается она, подаваясь бедрами навстречу его руке. — Если ты уверен.       Он снова ищет ее взгляд и говорит:       — Я никогда в жизни не был так уверен в чем-то.       Выражение ее лица смягчается, на нем появляется нежная улыбка, и она берет его щеки в свои ладони и целует его так, как будто, возможно, она чувствует то же самое.       Грейнджер тянется к его брюкам, отодвигая последние остатки ткани с его бедер, и тянется к нему.       И когда он спускает трусики по ее ногам, когда он погружается в нее и чувствует, как его кровь разгоняет тот жар, которому он так долго хотел отдаться, он теряет себя в ней. Пока Грейнджер не рассыпается под ним, и он не отдается ей полностью.       

***

      19 сентября 2005 года       — Ты готова идти? — Драко заглядывает в дверь спальни, высоко подняв брови, когда видит, что Гермиона все копошится в шкафу.       — Встречное предложение, — говорит она, размахивая открытой бутылкой виски. — Мы можем просто остаться дома.       — И лишить Тео возможности устроить тебе вечеринку? — он приподнимает бровь. — Боюсь, он никогда тебе этого не простит.       Она усмехается, протягивая ему бутылку. Драко делает глоток, прежде чем поставить бутылку на комод.       — Ты прав, — она смягчается, поворачивается к нему лицом и говорит: — Не могу поверить, что прошел год.       — Я тоже, — он обхватывает ее сзади, притягивая к себе. — Не могу поверить, что спустя год ты все еще хочешь проводить со мной время.       Гермиона хмыкает.       — Не могу поверить, что ты хочешь, чтобы я надела оранжевое.       — Технически это год канталупы, — он сжимает ее ягодицы в своих ладонях. — И ты прекрасно выглядишь в оранжевом.       Взмахом руки он приманивает из кухни два стакана и наливает в каждый по порции огневиски. Передавая ей один стакан, он наклоняет навстречу свой, пока не слышится звон стекла.       — Я люблю тебя, — говорит он, улыбаясь ей. — С днем рождения, Грейнджер.