Замолчи

      Хлоя Буржуа.       Уже одно только это имя вызывало во всем теле мерзейшую брезгливую дрожь и было не способно ассоциироваться ни с чем, кроме бесконечной травли, насмешек и вопиющего сверхтщеславного самолюбования. Живое воплощение испорченности и эгоизма, эта девчонка буквально никому не давала прохода, норовя встрять со своими комментариями в любой разговор, засветить себя любимую в любой компании и испортить своей субъективной критикой даже самое позитивное настроение.       Но самым любимым ее занятием было, безусловно, подначивание щедрой, открытой и великодушной ко всем Маринетт Дюпен-Чен.       Стараясь не замечать ехидно улыбающуюся за первой партой блондинку, Маринетт прошла на свое место в классе и демонстративно загородилась от нее рюкзаком. За сегодняшний день она получила от Хлои уже пару дюжин «случайных» толчков в школьном коридоре, полных пренебрежения и сарказма насмешек и бессмысленных, просто глупейших замечаний по поводу внешности, поведения, походки и даже манеры говорить.       Оставшаяся часть учебного дня обещала быть не менее щедрой на фирменные, прожигающие, как серная кислота, пакости.       – Смотри, Сабрина. Дюпен-Чен собирается списывать с доски из-за своего рюкзака. Ну до чего же она нелепа! Какое наглое неуважение к преподавателю! Надеюсь, мадам Бюстье поставит ей за занятие «два» – единственную оценку, которую Дюпен-Чен заслуживает за свои булочные мозги!       Несмотря на идиотскую шутку, вездесущая рыжеволосая подружка в больших очках, похрюкивая, рассмеялась, после чего они обе неприязненно уставились на Маринетт.       – Эй, девочка, спокойно. Все хорошо, – утешающе шепнула девушке Алья и погладила ее по сжатой в кулак руке. – Просто не реагируй на нее и все. Это же Хлоя Буржуа. Больше, чем воздух, ей необходимо только внимание, и она, конечно же, пытается заполучить его любым способом.       Глубоко вдохнув, Маринетт кивнула. Она понимала, что ее лучшая подруга права. Пока она не найдет способ, как начать действенно игнорировать Хлою, нападки в ее, Маринетт, сторону будут продолжаться снова и снова до тех пор, пока не истечет последняя несчастная минута последнего их в этой школе урока.       Однако, увы, потребность тотального игнора ощущалась пока куда менее значимой и необходимой, чем желание полноценно заткнуть Хлое рот раз и навсегда.       И в кого только эта выскочка такая взбалмошная? Откуда столько надменности, эгоцентризма, пренебрежения ко всему вокруг? Да, по сути она была лишена счастливого полноценного детства и воспитания из-за своих холодных, вечно занятых, не бывающих дома родителей, но ведь всему должна быть какая-то мера! Чем больше Маринетт наблюдала за Хлоей, тем сильнее ощущала прожигаемую в ее груди дыру отвращения, неприязни и сводящего с ума желания хоть раз дать заносчивой белокурой бестии достойный отпор.       Несмотря на свой кроткий, обычно миролюбивый и добродушный нрав, сейчас она жаждала поставить Хлою на место и сотворить с ней нечто такое, чтобы ее зловредный, пакостный, нигде и никогда не закрывающийся рот хоть ненадолго наконец захлопнулся.       На перемене ей удалось благополучно миновать Хлою с Сабриной в битком забитом учениками коридоре, однако уже на уроке химии они вновь хищно поджидали ее, вбежав в класс мадам Менделеевой одними из первых.       – Сабрина, ты знаешь, с какой скоростью передвигаются сухопутные черепахи? – закинув одну стройную ногу на другую, Буржуа прервала процесс старательного подпиливания ногтя. – Я скажу тебе: около полутора километров в час. Это значит, что даже черепахи ползают быстрее, чем Дюпен-Чен!       – Ух ты! – просияла подельница. – Ты такая умная, Хлоя!       Стиснув зубы, Маринетт мрачно прошествовала на свое место под насмешливое хихиканье похожей на двух змей парочки. Ей без преувеличений казалось, что еще секунда – и она просто треснет Хлою по голове первым же попавшимся под руку предметом. Да хоть ее собственной, набитой глупыми побрякушками и косметикой сумкой! И плевать, что потом она наябедничает на нее своему богатому папочке! Пусть хоть родителей в полицию вызывают, зато эта нахалка хоть раз достойно получит по заслугам!       – Ну что за жалкое создание! Она абсолютно нелепа!..       Алья сочувствующе глянула на подругу, после чего сердито показала Хлое с Сабриной язык.       – Так, класс, всем тихо! – мадам Менделеева строго постучала кончиком ручки по столу. – Урок начинается! Сегодня рассмотрим тепловой эффект химической реакции. Откройте свои учебники на странице восемьдесят шесть.       – Хочешь, после уроков мы с Нино запрем ее в шкафчике? – шепотом предложила подруге Алья, и Маринетт не сдержала искренней улыбки. – Как будто случайно! Пускай посидит там в темноте и подумает!       – Спасибо, Алья. Но я очень надеюсь, что все обойдется без крайностей.       Какое же счастье, что Алья всегда была на ее стороне и всецело ее поддерживала. Без участия и заботы чуткой отзывчивой подруги в клетчатой рубашке и очках Маринетт вряд ли смогла бы так долго держать себя в руках и точно давно бы натворила каких-нибудь глупостей.       Сосредоточившись на законах термохимии, девушка отвлеклась от неприятных мыслей. К счастью, Хлое под конец тоже наскучило ее донимать и, пока Сабрина усердно конспектировала за них обеих новый материал, блондинка незаметно раскрыла на коленях глянцевый мини-журнал и переключила свое внимание на мир красоты и моды.       После химии Алья и Нино остались поиграть с Максом и Марковом в компьютерном классе, а Маринетт, закончив со школьными делами, зашла в пустую раздевалку за своими вещами. Девушка была рада завершению учебного дня и с упоением размышляла о вечере, который они с Альей планировали посвятить походу в кино.       Если, конечно, не явится очередной псевдомонстр от Бражника. В этом случае ей вновь придется придумывать Алье очередную отговорку про то, почему она не может пойти, и девушка чувствовала, что с каждым разом доверие подруги к ней тает, как кубик льда на солнце.       Маринетт захлопнула дверцу шкафчика и собиралась уже двинуться в сторону выхода, как вдруг знакомый ехидный голос резко остановил ее на полпути:       – Ну что, Маринетт Дюпен-Чен? Уже торопишься домой печь блины? Такими темпами ты скоро сама станешь, как большой блин! Такой же жирной и невкусной!       Кулак брюнетки машинально просвистел в воздухе и со всех сил врезался в серую металлическую дверцу.       – Слушай, Хлоя, не пора бы тебе хоть ненадолго замолкнуть и отстать от меня?! Всех уже тошнит от твоих мерзких шуток! – с нескрываемой злостью отозвалась Маринетт, подскакивая к стоящей у женских шкафчиков сопернице.       Она сознавала, что любая реакция на издевки в свой адрес лишь еще больше подзадоривает и льстит зловредной блондинке, но остановить себя уже не могла. Жгучее возмущение и обида переполняли Маринетт до краев, и она не понимала, почему снова должна все это проглатывать и молчать.       – Правда? А я не раз замечала, что всем как раз весело, – невозмутимо парировала Буржуа. – Шутить – куда лучше, чем ходить целыми днями с угрюмым лицом, как у тебя.       – Прежде чем судить о других, убедись, что с твоим лицом все в порядке!       – А с ним разве что-то не так? Этот новый гиалуроновый крем с платиновым экстрактом золотого шелка обещает сберечь меня от морщин как минимум лет до семидесяти! Мой косметолог говорит, что такой редкий и здоровый тон кожи, как у меня, бывает лишь у двух процентов всех женщин.       – Вот и катись к своему косметологу! Может, хотя бы он найдет способ заткнуть тебя на пару минут! – задыхаясь от негодования, выпалила брюнетка. В пустынной раздевалке ее голос отдавал раздраженным эхом.       – Кто ты такая, чтобы мне приказывать? Ты забыла, кто я, Дюпен-Чен?       – Нет, не забыла! Ты – самая вредная и противная девчонка во всем Париже! Думаешь, весь мир должен крутиться только вокруг тебя?..       – А разве может быть как-то иначе? – изобразила удивление Хлоя: тонкие руки в желтых кожаных рукавах куртки самодовольно сложены на груди, розовые губы искривлены в надменной ухмылке. – Он и так уже крутится. Любое мое желание – закон, Маринетт, в том числе и в этой школе. И если я захочу, тебя вышвырнут из нее так быстро, что ты не успеешь сказать «ой».       – Прекрати немедленно! Этот бред просто невозможно слушать!       – Ха! И не подумаю! Какая-то булочница будет указывать мне, что делать!       Вне себя от подлой вызывающей провокации Маринетт подалась вперед и в сердцах толкнула противницу к шкафчикам. Она прижала Хлою к холодной дверце, однако вместо того, чтобы ее ударить, вдруг припала к изгибу нежно-розовых женских губ в горячем несдержанном поцелуе. Напыщенная речь тотчас прервалась, руки шокированной блондинки на мгновение взметнулись в воздух, готовые дать свирепый отпор, но, встретив атаку совершенно другого рода, так беспомощно в нем и повисли. Медленно и осторожно они легли на талию Маринетт, машинально ощупывая и поглаживая мягкую ткань темно-серого пиджака и незаметно опускаясь чуть ниже, на поясницу. Наконец, взаимно обнимая Маринетт за талию, Хлоя бессознательно прижала ее к себе, впечатываясь теперь не в дверцу шкафчика, а в настойчиво и недвусмысленно целующую ее одноклассницу. Хлое еще никогда прежде не доводилось целоваться с девушками, а представить среди них Дюпен-Чен было подавно выше всех ее сил, но к своему безграничному и дичайшему изумлению гламурная блондинка не находила в себе ни капли способности оттолкнуть соперницу от себя. Нежные, мягкие, как сатиновая нить, губы скользили по ее собственным с таким невероятным упорством, сосредоточенностью и желанием, что просто обескуражили юную светловолосую звезду школы, в одну-единственную секунду буквально подчинив ее себе и заставив всецело поддаться странному однополому искушению.       Внизу живота сладко потянуло, и стремительно теряющая волю и разум Хлоя Буржуа непроизвольно прислонилась своей паховой областью к низу живота Маринетт Дюпен-Чен. Ощутив исходящий от нее встречный жар, ее возбуждение тотчас усилилось, и растворяющаяся в пучине удовольствия Хлоя едва сдержалась, чтобы не проскользнуть рукой в обтянутую розовыми джинсами промежность Маринетт.       Господи, эти чертовы джинсы так мешали ей сейчас! На долю секунды в ее плавящемся, липком, как мармелад, сознании всплыла безумная картинка, как она стаскивает джинсовую ткань с бедер Маринетт, опускается перед ней на колени и принимается делать то, о чем доселе она лишь втайне читала в одной весьма нескромной и нетрадиционной художественной книге.       Ощутившая характерное соприкосновение нижней части их тел Маринетт Дюпен-Чен несдержанно застонала. Ее зубы непроизвольно прикусили нижнюю губу Хлои Буржуа, но вместо боли и отторжения это вызвало лишь еще большее возбуждение последней. Дрожа от нетерпения, Хлоя крепче обвила Маринетт за талию, после чего глубоко запустила свой язык в ее влажный, жаждущий ласки и внимания рот. Не ожидавшая этого Маринетт вздрогнула в ее объятиях, ибо в этот самый момент почти достигла максимального пика наслаждения.       Резко и мучительно она заставила себя оторваться от Хлои. Их губы разъединились: ненамного – лишь на полсантиметра, – но этого хватило, чтобы до девушек, наконец, дошло, что только что случилось.       – Ты умеешь... хоть когда-нибудь... молчать? – тяжело дыша после долгого поцелуя, прошептала Маринетт Дюпен-Чен.       Очевидно, это был тот самый вопрос, который она собиралась задать, еще когда толкнула Хлою к шкафчикам. Ее пальцы по-прежнему сжимали худые узкие плечи блондинки, однако теперь, казалось, вовсе не для того, чтобы сделать больно или навредить, но лишь для того, чтобы удержать рядом с собой еще хоть немного.       Беспокойно и прерывисто дыша, Хлоя Буржуа шумно сглотнула. Небесно-голубые глаза в ярком макияже расширились и блестели от изумления. Влажные полураскрытые губы Маринетт Дюпен-Чен отстранились от нее не больше чем на пару миллиметров, но она в неверии сознавала, как они возмутительно и отчего-то неправильно далеко.       Вот если бы они еще раз...       – Теперь да... – отрешенно пробормотала блондинка, смущенная ничуть не меньше. От былой ненависти не осталось ни следа, и теперь она просто беспомощно стояла рядом, удерживая руки на талии Маринетт, впитывая ее тепло и такую приятную, влекущую мягкость тела. Легкое девичье дыхание щекотало обнаженную над полосатой футболкой кожу, и зачарованная, растерявшая где-то свой дурной тон и вредность Хлоя почти могла ощутить бархатистую поверхность щеки Маринетт напротив своей.       Очень медленно и словно виновато Маринетт убрала руки от Хлои. Яркий румянец заливал ее симпатичное юное лицо с длинной косой челкой, которое она теперь старательно прятала от соперницы.       – Это не то... о чем ты подумала, Хлоя.       Не то?       Блондинка открыла рот, но неясные даже ей в данной ситуации слова так и застряли комом в пересохшем горле. Пальцы ее руки шевельнулись, будто в слепой попытке вернуться к Маринетт, но девушка ожидаемо отступила на пару шагов назад. Обескураженная и растерянная, казалось, Маринетт никак не может вернуть себя обратно в суровую неприязненную реальность, в которой они с Хлоей сосуществовали, пожалуй, с самой первой секунды их первой встречи. На губах по-прежнему ощущался дразнящий сладковатый привкус нежно-розовой помады от Диор, и тайная Леди Баг нечеловеческим усилием воли сдержалась, чтобы не слизнуть с них ее остатки.       Что на нее такое нашло?!       – Я хотела сказать... – она сглотнула, – неважно. Извини, мне пора.       Нещадно краснея, Маринетт схватила свой рюкзак и опрометью покинула раздевалку. Хлоя так и не нашла в себе сил окликнуть ее, чтобы... что? Вернуть обратно, кинуть очередную гадость или, может, поблагодарить? Казалось, любимый звенящий голос в один миг покинул ее насовсем вместе с привычным раздражением, язвительностью и прочими негативными проявлениями, без которых никто не ведал об ее истинной сущности. Сердце болезненно отбивало в груди отбойным молотком, по лбу струились капли пота, и девушка в неверии обнаружила, как отчего-то дрожат и покалывают тысячами мелких иголок кончики пальцев.       Совсем не то состояние, к которому она привыкла и в котором всегда чувствовала себя так уверенно и защищенно.       Подумать только! Эта несчастная дочка пекаря самым наглым и возмутительным образом посмела внедриться и нарушить ее священнейшую неприкосновенную ауру! Этим своим... своим...       Постояв в одиночестве какое-то время, блондинка взяла со скамьи модную дизайнерскую сумочку и собиралась уже было выйти из раздевалки, как вдруг обрывисто замерла на месте. Точно! Осененная внезапной мыслью она достала из кармана смартфон, отыскала в списке контактов нужное имя и принялась быстро строчить сообщение. Хлоя честно мысленно укоряла себя за эту идею, однако находила, что поступит еще более глупо, если этого не сделает. Нездоровое любопытство брало верх над здравым смыслом, и опутанная соблазном девушка еще раз перечитала набранный на экране текст.       Конечно, булочница сразу поймет, чтó она имеет в виду. И может, еще больше рассердится на нее за это, может, проигнорирует, а может...       Зависший над дисплеем наманикюренный палец нажал на кнопку «Отправить». Быстро и последовательно под высланным незамысловатым текстом мелькнула сначала одна, а затем и вторая галочка.       Доставлено.       Неприятная холодящая мысль, что ей не стоило этого делать, не покидала ее ни на секунду, но девушка находила, что просто не может себя остановить. Попытка не пытка. Кто знает, может, она вообще не читает ее сообщений, учитывая их острую неприязнь к друг другу.       ...Уже в дверях школы Маринетт Дюпен-Чен услышала пикнувший сигнал своего смартфона и, достав гаджет, глянула имя адресата.       Хлоя. Неужто очередная мерзкая шуточка или колкость? Чего еще от нее можно ожидать?       Мысленно сосчитав про себя до десяти и стараясь не обращать внимания на резко участившееся сердцебиение, девушка открыла чат и с замиранием прочла одно короткое и простое смс:       «А если бы я пообещала больше молчать, ты смогла бы повторить то, что было, еще раз?..»