Постскриптум: злобному учёному

      Кавех — архитектор. А ещё он — гениальный планировщик, художник, начинающий фокусник, беспробудный пьяница и сосед аль-Хайтама по комнате. Любит архитектуру, раздувает своё эго до невероятных размеров, разбрасывает по всему дому заколки для волос и, кажется, ведёт личный дневник.       Кавех — полная неразбериха в жизни Хайтама, привыкшего к строгим регламентам и правилам. Рациональность и практичность — важнейшие составляющие, которым он подчиняется беспрекословно. В голове, в доме, на сердце — полный порядок, точно библиотека или документный архив. Всё ломается, стоит Кавеху оказаться чуть ближе.       Аль-Хайтам хмурится и язвит, раскидываясь колкими оскорблениями в сторону сожителя, Кавех кричит и злобно топает ногой, словно ему — пять лет отроду, а не все за тридцать. Хайтам презрительно фыркает, элегантно ведёт рукой по воздуху, и выдает:       — Так съезжай, раз ты меня настолько ненавидишь.       Кавех мигом затыкается.       Хайтам думает, что это — безоговорочная победа над мерзким характером Кавеха. Брошенная якобы невзначай фраза виснет в воздухе, и лицо архитектора комично краснеет от возмущения. Аль-Хайтам хочет рассмеяться от этого, но не может — действительно ли его настолько ненавидят?       Кавех не возражает ничего. Оставляет спор незавершённым и уходит из гостиной, и через несколько секунд Хайтам слышит, как хлопает входная дверь.       Аль-Хайтам стискивает челюсть и раздражённо откладывает от себя книгу. И почему победа ощущается на вкус так неприятно?       Аль-Хайтам — учёный. Злобный, желчный, с очевидно завышенным самомнением и презрением ко всему живому в изумрудных глазах. Он носит макияж, трепетно относится к своему внешнему виду и долго укладывает волосы перед зеркалом, невероятно раздражаясь, когда Кавех подбирается сзади и хихикает над его прихорашиваниями. «Ты сам по три часа сидишь в ванной комнате!», — и в архитектора летит расческа, — «а я всё ещё плачу счета за воду!».       Хайтам — изумрудное недовольство, бархатная злоба и каменное равнодушие — всё и сразу и направленное на одного лишь Кавеха.       В дневнике архитектора он описан как, цитата:       «Невероятно красивая заноза в заднице. Привлекательное лицо жалко бить: я уверен, это ЕДИНСТВЕННАЯ ПРИЧИНА, почему его всё ещё никто не отмудохал».       И Кавех ломает очередное перо, проливает новейшую баночку чернил на лакированный стол, пачкает бумагу кляксами и синими пальцами зарывается в свои светлые волосы, больно дёргая их за корни. Столько проблем в жизни — инфантильность и нереализованность взыграла; и чем он, Кавех, лучше тех зазнавшихся учёных из Академии? Чем он лучше Хайтама, испепеляющего одним только презрительным взглядом?       Архитектор выводит на испорченной бумаге: «Злобному учёному. От: Кавех. Я ухожу в бар с друзьями. Не жди», и это звучит так, словно они — супружеская пара, или словно Хайтам действительно бы его ждал, и Кавех хочет несколько раз приложиться головой об стол из-за этого.       Аль-Хайтам обязательно устроил бы ему выговор за это, и добавил бы коронное: «и откуда у тебя деньги, чтобы пить?». Ведь Великому Архитектору корона жмёт браться за маленькие заказы, чтобы стать на ноги и больше не раздражать учёного своим присутствием. И Кавех молчит, что медленно откладывает, чтобы наконец навсегда уйти из дома Хайтама и не быть обузой: умалчивает, дабы избежать очередной порции сарказма. Ему и так до ужаса стыдно и злостно на себя.       А пропустить пару бокалов вина — можно. К тому же, сердобольный Тигнари всегда предлагает оплатить его счёт, и кто Кавех такой, чтобы отказываться?       — Надеюсь, скоро всё наладится, — искренне подбадривает ушастый, и сразу отвлекается на случайно (ли?) пнувшую его под столом Коллеи. — Эй, ты ведь пачкаешь мне сапожки!       Коллеи округляет глаза и мелко кивает в сторону нахмуренного Сайно. Кавех громко прокашливается и поднимается из-за стола.       — Выпьем же… за любовь. С левой руки и до дна, — заявляет он и опрокидывает в себя новую чашу вина.       — Не повезёт в любви, повезёт в игре, — бормочет себе под нос Сайно, качая головой. Тигнари сверлит его взглядом, и Коллеи делает вид, словно её тут не существует вовсе.       — Может тогда это, профессию сменить? — предполагает Кавех, и все моментально затыкаются. — Буду… фокусником. Нет?       Сайно кашляет в кулак, Коллеи утыкается лицом в свой салат.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — как можно аккуратнее делает замечание Нари. — Ты отличный архитектор.       — Я ужасный архитектор! — воодушевлённо заявляет он, льёт себе новый бокал и тяжело выдыхает. — Плохой друг, бездарный мастер и отвратительный… сосед. Ещё по одной?..       — Ещё по одной, — тяжело вздохнув, соглашается Тигнари.       — У тебя волосы синие.       — Несмешная шутка, я не настолько пьян.       — Они действительно синие, гений. Какой смысл мне тебе лгать?       — Спасибо за комплимент.       Кавех всё же поднимает взгляд в зеркало. Всё плывет, и комната — тоже, и он промаргивается, пытаясь разглядеть пятна чернил на светлых волосах. Сзади стоит недовольный аль-Хайтам, сложив руки на груди. На нём изумрудного цвета шелковый халат, волосы собраны в глупый хвостик на макушке, и Кавеху становится до ужаса смешно.       — Что смешного? — очевидное раздражение в голосе Хайтама, и Кавех боится, что его истерический смех перейдёт в рыдания.       — Запишу тебя в своём дневнике, как тупицу, — успокоившись, чеканит Кавех, и на удивление ровно уходит к своей комнате.       — Да ты…       Что там «он» услышать ему не дано, потому что Кавех вновь хлопает дверью.       Аль-Хайтам цепит зубы. Скоро все петли поотрывает, идиота кусок.       «Отвратительный. Ужасный. Я его терпеть не могу. Носит эти свои шёлковые халаты, ест виноград с веточки — мерзость. Я понюхал его средство для мытья волос в ванной: оно пахнет сладкими падисарами! Пижон. Тупица. Ненадёжный, ветреный человек. От него действительно пахнет цветами».       — Терпеть не могу, — Кавех захлопывает свой дневник и отпихивает от себя. — Не могу. Клянусь.       Архитектор дважды спотыкается, прежде чем войти в дом и громко хлопнуть дверями спальни, да так, что у аль-Хайтама из рук вываливается книга. Он (скорее от неожиданности, чем от настоящего стыда) прикрывается одеялом, и Кавех тихо хихикает на это.       Снова пришёл пьяный, ворвался в спальню, так ещё и умудрился с собой бутылку притащить! Что за наглость?       — Хочешь, — громко начинает он, пьяно икнув и с громким стуком поставив бутылку вина на прикроватную тумбочку, — фокус покажу? Меня Сайно научил. К-карточный. Пожалуйста?       И плюхается рядом на постель, прямо на книжку, жестоко смяв страницы своим весом. Хайтам ужасается и пытается спасти книгу, бережно затем прижимая её к своей груди.       — Любишь свои книжки больше, чем меня, — обиженно, и Хайтам в ужасе сверлит его взглядом, едва заметно краснея ушами. — Так во-от… — выдыхает Кавех, достаёт из кармана колоду и криво тасует, чтобы затем протянуть Хайтаму. — Выбери одну карту, но мне не показывай.       Делать нечего, он выбирает. Пиковая дама; Хайтам прячет её меж остальных карт, позволяя Кавеху забрать колоду.       В его карих глазах — ни одной умной мысли. Хайтам качает головой, не понимая, что за сюрреалистичный момент происходит прямо здесь и сейчас.       Кавех долго перебирает карты, что-то отсчитывает, перекладывает и ругается себе под нос. В конце концов он с видом победителя вытягивает бубнового валета и поднимает в воздух.       — Эта! — заявляет он, сверкая взглядом.       Аль-Хайтам глупо моргает, и давит в себе желание стукнуть его по голове.       — Да, — выдыхает он. Кавех самодовольно фыркает и принимается собирать карты назад.       — Видишь, — бормочет он, — я не настолько плох. Что-то во мне да есть. А ты, Хайтам, — Кавех щурится, — меня игнорируешь. Как же с тобой тяжело. Выпьем? — и тянется к бутылке на тумбочке.       Аль-Хайтам ловко опережает его, пряча бутылку с другой стороны под кровать.       — Эй! — недовольно раздувает ноздри архитектор. — Зачем?       — Лучше ложись спать, — он высовывает оголённые ноги из-под одеяла, запахивает свой халат и поднимается.       — У тебя красивые ноги, — выдаёт Кавех, не отлипая взглядом от его бёдер.       Аль-Хайтам путается в тапочках, но хватается за стену и удерживает себя на месте. Он на секунду прикрывает глаза, выдыхая и пытаясь справиться со сказанным.       — Спокойной ночи, — подчёркнуто строго говорит он, уходя к дверям.       — Ты покраснел, — дразняще тянет Кавех, падая на его подушки. — А ты куда-а?       — Спать!       Хайтам щёлкает выключателем, погрузив архитектора в полную темноту, и выходит прочь. Ничего-ничего… поспит сегодня на диване, раз его кровать заняли.       Уйти спать в спальню Кавеха кажется слишком пугающе привлекательной идеей, и поэтому он укладывается на неудобный диван, накрываясь пледом.       Кавех — светловолосая буря, кареглазый шторм. Аль-Хайтам смотрит на него, пока тот пихает ему в руки какой-то клочок бумаги и сбегает к себе в комнату.       Он тяжело вздыхает, разворачивая эту очередную записку. Словно ему — Кавеху — взрослому мужчине! не хватает смелости говорить вещи в лицо. Что там на этот раз? Признание, что на той неделе всё же именно Кавех оторвал пряжку на его сапожке, а не противная соседская кошка залезла в дом и мигом убежала с пряжкой в зубах?       «Злобному учёному       от: Кавех       Это напоминание самому себе, что я постоянно всё заваливаю, но, пожалуйста, взгляни, я стараюсь. Так вот… у меня многое не получается и флирт тоже. Но у тебя красивые глаза, аль-Хайтам».       — Пропустил запятую перед «и», — бормочет себе под нос Хайтам. — Мгм… Приму во внимание, что ему больше нравится заниматься рассматриванием меня, а не уборкой нашей кухни.       Мысли до абсурда глупые. Нерациональные, непрактичные. Чувства — вещь, не поддающаяся законам физики и математики. От этого хочется злиться, а ещё — ударить Кавеха по лицу ладонью, а ещё — позволить себя поцеловать.       И Хайтам следует своему неписанному закону: кричит, разбивая тарелку посреди кухни. Тычет нервничающему Кавеху записку прямо в лицо, чуть ли не запихивая в рот и не заставляя прожевать.       И позволяет обхватить себя за талию, поднять на себя за подбородок и поцеловать.       — Ты ужасный человек, отвратительный архитектор, худший сосед, — сбивчиво шепчет Хайтам ему в губы, распахивая свой халат и разрешая Кавеху закинуть свою голую ногу ему на бедро.       Кавех смеётся ему в плечо, целует в шею и подталкивает к стене.       — Я знаю. А ты — черствый сухарь и злобный невежественный учёный, — вторит ему архитектор, сжимая широкие упругие бёдра.       Аль-Хайтам — разнеженный наукой, приласканный учебниками, вылюбленный древними рунами и письменами. Знающий всё на свете, любящий кичиться своим превосходством и задирающий нос — прекрасен в своём неведении того, как приятно могут касаться чужие испачканные в синеве въедливых чернил пальцы.       — Ты говорил, — Кавех задыхается, пытаясь надышаться цветочным запахом, — что тебе нет смысла лгать мне. Ты меня ненавидишь?       — Да, — Хайтам сжимает свои пальцы на чужих плечах, подставляясь под поцелуи на груди. — Всей душой.       Кавех усмехается, оставляя видимый укус на ключицах — Хайтам шипит и отдирает его от себя за волосы.       — Я, — Кавех заглядывает прямо в злобно сверкающий изумруд. — переспросил у Сайно насчёт того карточного фокуса.       Холодные ладони Кавеха касаются оголённых бёдер, поглаживают ягодицы; учёный прикусывает губу и хмурится, не позволяя себе издать ни звука.       — И оказалось, что я неправильно считал. Карта неверная.       Хайтам изгибает губы недовольно, и Кавех снова его целует. Он невольно прогибается в пояснице, когда скользкие пальцы мужчины касаются его меж половинок, вжимается в него сильнее — спасибо тренировкам Кавеха с двуручным мечом, что он в состоянии удержать на себе Хайтама.       И откуда у него с собой это? Ревность простреливает глубоко внутри.       — Ты п-постоянно неправильно считаешь, — выдыхает сквозь зубы учёный, подаваясь под ласки языка на своей шее, красных ушах, кадыке. — Я до сих пор не понимаю, почему вообще т-твои сооружения стоят целые.       Кавех медленно его растягивает и назло оставляет багровые следы на шее. Аль-Хайтам недовольно рычит ему в губы и больно кусается.       — Я тебя тоже ненавижу, — признаётся шёпотом Кавех, толкаясь внутрь и наконец вырывая из учёного первый стон. — И твои фразочки — ненавижу, — он толкается снова, сжимая до синяков светлые бёдра. — И твои… мг… шёлковые халаты — тоже ненавижу.       Аль-Хайтам запрокидывает голову назад, ударяясь о стену. Он пытается держаться за плечи Кавеха, срывает с него накидку и путается пальцами в светлых волосах. Тяжёлый член трётся о живот и грубую ткань белой рубашки.       — Хорошо, — словно в бреду вырывается у него, когда Кавех входит под нужным углом. — Ну же… Д-давай…       «Ты даже сейчас умолкнуть не можешь», — хочется сказать Кавеху, но он только беспорядочно его целует — в губы, шею, мокрые от слёз скулы. Он хочет заглянуть в прикрытый изумруд глаз, впервые кажущийся таким податливым и сладким, а не презрительно ненавидящим.       — Посмотри, — тяжело выдыхает Кавех, — на меня.       И Хайтам смотрит. Смотрит сквозь мокрые ресницы, облизывает языком влажные от чужой слюны приоткрытые губы, и не выдерживает — пачкает рубашку Кавеха и свой живот, чудом оставаясь в том же положении у стены, а не сползая вниз.       Кавех выходит из него, и тяжело сглатывает, когда аль-Хайтам плаксиво скулит, лишившись растяжения.       Он глупо моргает, пытаясь рассмотреть на чужом лице что угодно, похожее на сожаление о содеянном или привычное снисхождение. У Кавеха трясутся руки, но он мягко отпускает чужую ногу, напоследок мазнув по мягким бёдрам ладонью.       У Хайтама же дрожат колени, и плеч чужих он не отпускает. Халат валяется где-то на полу.       — Из меня вытекает, — шепчет он, поднимая на Кавеха глаза, полные комичного ужаса.       — П-прости, я… — искренне извиняется он, ожидая получить как минимум оплеуху.       — Плевать… — сдаётся Хайтам, сонно утыкаясь в его грудь.       С утра аль-Хайтам просыпается один.       Буря негодования и злобы утихает так же быстро, как и возникла — на прикроватной тумбочке лежит записка.       Её заранее хочется разорвать в клочья и выбросить на ветер в окно.       Дрожащими руками Хайтам её разворачивает.       «Злобному учёному       от: Кавех       Доброе утро. Извини, с утра залетел Тигнари со словами, что ему срочно нужна моя помощь, пока Сайно с Коллеи задержались в городе.       Я надеюсь, что у тебя ничего не болит. Где-то читал, что потом может болеть поясница. Могу сделать вечером массаж. Если можно.       P.S. давай встречаться. Я буду платить полную стоимость за аренду, правда».       Аль-Хайтам его ненавидит, но предложение примет.       Наверное, чисто из вредности.