hopelessness

Туман по-прежнему дремал, распластавшись над утонувшим городом, где карбункулами редели фонари и в глухой пелене по могучим артериям улиц ревом ветра разливался шум непрекращающейся жизни Йокогамы. Но комната, освещенная отблесками пламени, была очень уютной. Да и не комната это вовсе — больничная палата, освещённая лишь тусклым светом свечи. Огонь мерно растекался по комнате, обволакивая белые стены тёмно-оранжевой краской. Дзёно Сайгику. Он нетерпелив. Он болен своим нетерпением. У него мало простоты, он слишком хитер, слишком много думает, много работы дает своему мозгу и конечностям, совсем теряя чувство такта. Он дерзок на словах и труслив, когда дело доходит до того, что пора бы уже и взять смычок в руки. Он самолюбив, и в нем мало смелости. И если он не найдет в себе силы лечиться или же учиться, то пойдет на авось. В нем есть жар, есть чувство. И всю свою жизнь, проведенную в заточении больничных коек, он шел на авось. Ведь найти силы, чтобы свернуть горы, подвластно не каждому. Дзено Сайгику всегда одинок, но он не плачет о своем одиночестве, ведь 6 лет больницы не погибали даром. Он учился, он думал, он осознавал и принимал себя и свои силы. Ещё давным-давно в детстве, Сайгику понял, что умер для искусства. Он понял, но увериться в этом никак не мог. Он судорожно боролся, как с болезненным кошмаром, с этим ужасным убеждением. И наконец, когда действительность одолевала его, когда минутами открывались его глаза, он чувствовал, что готов был сойти с ума от ужаса. В тесной палате даже и мыслям его было тесно. *** Тяжело скрипнув, дубовая дверь отворяется. Проходят углом по темному полу. Дзено этого не видит, однако всем телом ощущает, как содрогается пространство и воздух, создавая легкий сквозняк, заставивший свечу, стоявшую на его окне, потухнуть. Молодая мед. Сестра-Акико Йосано, что совсем недавно перешла в отделение с такими детьми, как Сайгику, проходит внутрь маленькой комнатки, чопорно стуча небольшими каблучками темных туфель. Этот звук раздражал примерно на одном уровне с ее сбившимся дыханием. Кажется, что парня раздражает абсолютно все, и он этого даже не отрицает. В сопровождении того же отвратительного звука девушка быстро подбегает к окну, закрывая его, громко хлопнув, после чего включает лампу, и комната загорается. И без того тошнотворно белые стены становятся еще белее, и это раздражает даже слепого. Недовольно скрестив руки на груди и состроив гримасу, которую Дзено даже не увидит, барышня на пяточках разворачивается к блондину. — Сайгику, твой иммунитет ослаб — девушка топает ногой по полу, какбудто это что-то поменяет. — Ты можешь, пожалуйста, вести себя хоть немного ответственней? — Голос скребёт в черепной коробке кошками, и парень хочет поморщиться. Однако на его лице остаётся прежнее хладнокровие. Конечно, он может вести себя лучше, но какая ему от этого выгода? Все равно Смерть буквально спит с ним в одной постели, заставляя матрац еще сильнее прогибаться под их телами. — Ах, и да! — Восклицает она все тем же скрипучим голосом и хватает руку блондина. Сегодня вечером к нам в отделение привезут еще одного человека. Он примерно одного возраста с тобой, поэтому и жить будет с тобой в палате, дабы соседняя койка не пустовала, — говорит девушка и попутно меняет катетер, что уже привычно телепался на руке парня. Дзено в ступоре. Никого и никогда не подселяли в его палату. Соседняя койка была мертвенно холодна на протяжении шести лет пребывания юноши в этом заведении, и он был абсолютно уверен в том, что она будет пустовать еще примерно столько же. Однако всем своим видом Сайгику скрывает замешательство на своем лице и лишь кивает даме. Та, в свою очередь, закончив менять катетер, убегает к другому пациенту проделывать с ним ту же самую процедуру. Ухватившись за твердую балку капельницы, блондин встает и медленно, практически бесшумно передвигается из одного угла комнатушки в другой. Мерную тишину этого помещения нарушает лишь капли дождя, что бились о стекло и оконные рамы с небольшим стуком и до боли медленно стекали по запотевшему окну, подобно глазным капиллярам, занимая всю площадь, вырисовывая ветви и другие узоры, повторяя артерии Йокогамских улиц. Молодой человек подходит к углу комнаты, в котором на подставке одиноко стояла скрипка, обернутая в черный чехол, и, взяв в руки музыкальный инструмент, возвращается к своей койке. Тяжёлой тушей парень падает на старый матрац, заставляя дряблые пружины прогнуться под его весом. Парень собирался уже начать играть, как на него накатил неописуемый страх знакомства со своим соседом. — «Кто он? И как он отреагирует на меня?» — Парень сгорбился и пустился в размышления об этом. Для многих Сайгику кажется странным. Все считают его нарциссом, все думают, что он может делать что-либо лишь в свое удовольствие и никак иначе. Однако лишь сам блондин знал, что это далеко не так. Но кому ты это докажешь, когда только ты сам имеешь доказательства Что могут опровергнуть этот факт? Правильно, никому. Неважно, с какой силой ты будешь рвать глотку в попытке доказать, что ты такой же, как и все, тебе никто не поверит. Он никому не позволял знать, что иногда ночами он просыпается в углу своей коротенькой постели под холодным одеялом, и от чего-то ему становиться страшно. Ему хочется кричать, но крик замирает в его груди неприятным тошнотворным комом. Именно сейчас Дзено окутывает страх, накидывая тяжелые стальные кандалы на кисти рук и лодыжки. Кажется, что если он попытается выбраться из этих оков, то его руки и плоть останутся ошметками распадаться по полу и пачкать его кровавыми пятнами от силы, с которой он мог бы ударить запястьем о металлический захват, что сковывал его движения и мысли. Так и проводит он весь свой оставшийся вечер, забившись в угол больничной койки и уткнувшись носом в колени. Скрипка ненужным мусором остается лежать на полу, разбивая идеальную чистоту и пустоту больничных полов. Лишь тот же противный скрежет тяжелой двери, что трётся о пол и жалобно просит слесаря смазать ее держаки маслом, заставляет Сайгику опомниться и сесть на постели прямо, а не как малое дитя, что боится грозы. Начать вспоминать, сколько времени он сидел так. И кто пришел к нему в гости. *** Голос Суэхиро устаканился и стал более приятным слухом, подобно бархату обвивая уши юного музыканта, а дыхание пришло в норму, вдохи и выдохи мерно вытекали из чужой груди с определенным интервалом. Видимо он и сам почувствовал как ужасно звучал в самом начале их знакомства и в итоге решил, что пора бы взять себя и свое дыхание под контроль. Шаги незнакомца эхом отгуливали по стенам коморки, которая теперь принадлежала не только Сайгику, но и его соседу. И парню было до ужасного лень даже приоткрыть один глаз, чтобы хотя бы отдаленно понять, как выглядит его собеседник. Да и незачем было. Лишь по его дыханию блондин мог начать писать поэмы о своей ненависти к этому человеку. О том, что лишь дыхание скота выводило из себя, заставляя ногу, свисающую с постели, дёргаться в нервном тике. —Привет,— здоровается чужак и присаживается на соседнюю койку. Пружины скрипят и проваливаются под весом его тела. Звуки, что издавала кровать, были на столько ужасными, что Дзено уже был готов доставать ружье и писать предсмертную записку: «Осень. Вечер. Я раздробил себе голову из револьвера. Какова причина? Спросите вы, а я отвечу: сосед обмудок слишком шумный». —Я Теттё Суэхиро, а ты? —Дзёно Сайгику. — В голосе стальное спокойствие. Кажется, что оно разрезает уши холодным металлом клинка, но это не так, ведь уши собеседника все ещё были на месте, и кровь не стекала на пол. На этом их короткий диалог и был окончен. Видимо, холодная нота, на которой блондин представился, вывела брюнета из колеи. Отбивая всякое желание говорить вовсе. Теттё Суэхиро. Он мечтатель, чье суровое лицо никогда не освещала улыбка. Он был замкнутым человеком, немногословным и неловким в обществе, сухопарым. Он думает, что вдруг каким-то чудом за один раз станет знаменитейшим человеком в мире. Его девиз: Aut Caesar, aut nihil! 1. Как будто Цезарем можно сделаться так вдруг в один миг. Хотя на самом деле являлся он Атлантом 2. Он крепко держал в руках небесные своды своей судьбы и накидывал сверху пару-тройку проблем. Или, может быть, пару десятков? Небеса, что тяжелой ношей были обвиты над его головой, были усыпаны горами проблем, которые парень очень хотел решить. Однако на авось. Как его новый друг, он ходить не умел. Вот и скопилось у него проблем. Ну не мог же он потребовать у себя больше, чем мог бы дать, верно? Теттё был дураком. И он это признавал. — «Дурак сознавшийся, что он дурак, есть уже не дурак! Какова правда!» — подумал Дзёно. Ну, пока что он этого не знает, но вскоре познает и Теттё истину. Ту истину, что когда познал и сосед. Совсем скоро. А может, и не познает. Захочет ли верить ничтожный дурак в то, что и не дурак он? Парень все думал, думал. Его несозревший ум не в силах был решить всей тоски его, и все тяжелее, тошней становилось у него в душе. Предопределенное бремя жизни возлагается на плечи Теттё навеки, и попытка сбросить его неизменно кончается одним: оно вновь ложится на них, сделавшись еще более неумолимым и тягостным. Буря разыгралась за окном. Ветви тяжелых древ то и дело скребли стекло окон, мешая уснуть. Шум доносился до чувствительных ушей обоих. Дзено встает с постели почти бесшумно, лишь шелест одеял разлетается по комнате. Основной свет был давным-давно загашен по всей больнице, чтобы пациенты не сбивали режим, вот все и перебивались свечами, а мед. сестры закрывали глаза на такую выходку, тем самым показывая свое халатное отношение к работе. Как только щелчок зажигалки пронзил пространство звуком резцов, что перебирались, стукаясь друг от друга, и свеча загорелась, Дзёно услышал копошение в соседней кровати. Юноша выкарабкался из одеяла, которое окутывало его подобно кокону, и принял сидячее положение. —Ты больше ничего у меня не спросишь?— Сайгику решает прервать тишину, что холодом окутывала его щиколотки столь нелепым вопросом, даже не надеясь на ответ. Однако кажется, что Суэхиро в молчании подбирает слова, чтобы ответить на чужой вопрос. — Я не люблю расспросов, — спокойно слетает с его уст. — Они напоминают мне судебное разбирательство. Если я поставлю вопрос, который будет тебе не по нраву, то это будет равносильно тому, что я столкнул камень с горы и погубил им невинных. — Ты идиот? — Беззлобно спрашивает Дзено, сдерживая ухмылку и усаживаясь на постель. — Вероятно, что да, — спокойно отвечает на вопрос Теттё, поднимаясь с постели. — Я хочу пить,— говорит он, и уже через мгновенье бутылка воды с соседней койки отправляется прямо в живот Суэхиро, заставляя сесть обратно. —Прямое попадание, — сообщает Теттё, наклоняясь за бутылкой. Оставшуюся ночь они проводят в идеальном молчании, и лишь ближе ко сну Суэхиро созревает, чтобы узнать возраст своего собеседника и пожелать ему доброй ночи. Правда, доброй она вовсе и не была. До слуха парней особенно громко доносился звук грозы и дождя. Сон никак не шел. Головы обоих как будто находилась между молотом и наковальней. Кажется, что какой-то разгневанный бог то и дело бьёт молотом по наковальне, якобы не замечая две несчастные головы.