Год

            симон устало вздыхает.             этот день окончательно выбил из него все силы: очередная среда с самыми нелюбимыми предметами, затянувшаяся репетиция хора, практически полное отсутствие свободной минутки.             и вдобавок ко всему, пропажа ещё одной важной детали его жизни - многоуважаемого кронпринца вильгельма, для симона больше известного как вилле.             от мысли про принца хочется выть.             взгляд сам падает на календарь, стоящий на письменном столе. эрикссон прикусывает нижнюю губу.             364 дня назад он с его величеством направлялись к выходу из хиллерска, чтобы провести вместе выходные, но этому не суждено было случиться - уж точно не в тот раз.             наверное, именно тогда всё пошло под откос.             симон сверлит взглядом глянцевые листы, призванные поведать о ноябре. сердце внутри него будто отказывается биться.             они даже не были знакомы с эриком, тогда почему же так тяжело?             эрикссон смотрит на календарную страничку, а видит лицо вильгельма. его покрасневшие от слёз глаза, треснувшие бледные губы, трясущиеся пальцы, нервно поправляющие заколебавший в край воротник рубашки, растрёпанные рыжеватые волосы и сгорбившийся силуэт.             он не знал эрика, зато хорошо знает человека, которому старшего принца так сильно не хватает.             у них самих всё было в относительном порядке: после скандального заявления наследника о том самом видео всё более или менее успокоилось, репортёры, подобные стервятникам, наконец ушли от ворот школы, перестав хвататься за каждый намёк на присутствие симона или вилле, а королева спокойнее реагировала на имя первого. они пытались уделять друг другу как можно больше времени и внимания, вместе гуляли по окрестностям хиллерска, смущаясь малин и её безучастного лица, работали над проектами для литературы, а свободными вечерами валялись в общежитии, накрытые общим одеялом.             но идиллия в отношениях уж точно не гарантировала стопроцентное счастье ни одному из них. да и идиллия была очень относительной, с примесью лёгких конфликтов и споров.             сейчас, спустя много месяцев их общения, вильгельм наконец раскрылся полностью и с другой стороны - ранимой и растерянной, со стороны маленького мальчика внутри, которому не дали той любви, что он заслуживал.             симон с тоскующим сердцем вспоминал все те моменты, когда становился свидетелем подобных "атак" вилле. он с болью наблюдал, как руки, по утрам дарящие самые приятные и щекочущие касания, холодели и цеплялись за галстуки, как нежные розовые губы превращались в тонкую полоску, а ноги начинали бесконтрольно стучать по вылизанному паркету школы.             к таким ситуациям он, как бы грустно это не звучало, был готов. если была возможность, симон мягко переплетал их пальцы и уводил кронпринца в тихое место, где были бы только они вдвоём, а потом подносил этот замочек к груди своего парня, прямо к тому месту, где билось его сердце, и начинал шептать что-то успокаивающее, медленно дыша в унисон.             но сейчас вилле был вдалеке от него, один в огромном дворце, прямо накануне первой годовщины смерти его лучшего друга и старшего брата.             и сейчас симон понятия не имел, что делать. он будто снова был в том вечере, когда вся швеция сотряслась от ужасной аварии, унёсшей жизнь всеми любимого монарха, а в маленьком городке один парень не решался отправить взволнованные вопросы о самочувствии на знакомый номер.             в руках оказывается телефон. крайнее сообщение датировалось сегодняшним утром, когда вильгельм, наверняка едва открыв глаза, ответил на их традиционное "доброе утро", а потом вышел из сети. эрикссон легко постукивает подушечками пальцев по экрану телефона, набирая буквы.             симон, 22:58             "я с тобой"             парень трёт лицо ладонями, после чего встаёт с постели, отложив мобильник на тумбочку. он направляется на кухню, чтобы выпить стакан воды, вместе с тем закинув в рот пару печенек, лежавших в корзинке. там сидит его мама, пристально разглядывая что-то в своём блокноте с ручкой в руках.             линда слышит шаги и поднимает обеспокоенные глаза на сына. он слабо улыбается уголками губ, надеясь успокоить женщину.             —как там вилле? он писал что-то? - эрикссон слегка наклоняет голову. её голос звучит очень мягко и успокаивающе в тишине.             —мы пожелали друг другу доброго утра, а потом он не брал телефон. не знаю, что говорить, когда он вернётся, - честно выдыхает симон, присаживаясь рядом с матерью.             линда мягко улыбается и подбадривающе прикасается к запястью сына.             —всё будет хорошо, mi amor. говори то, что посчитаешь нужным. поверь, ему не нужны слова. ему нужен ты и твоё присутствие, симон.             эрикссон с благодарностью сжимает её руку в ответ.             симон выползает из своей домашней одежды, оставшись лишь в нижнем белье. свет гаснет, и единственным источником освещения становится лава-лампа. нащупав телефон, эрикссон ставит его на зарядку, и экран загорается, показывая иконки уведомлений.

вилле, 23:05

"спасибо."

"я люблю тебя."

            парень расплывается в улыбке, представляя своего принца, лежащим в гигантской кровати и держащим телефон непозволительно близко к лицу.             симон, 23:06             "я тебя люблю"             он закрывает глаза и медленно проваливается в сон.             "мы невероятно скучаем по вам, его величество кронпринц эрик рудберг" - трубит каждый канал и заголовок на следующий день.             симон сидит на кровати в общажной комнате фелис, неторопливо потягивая из трубочки молочный коктейль, купленный ими ещё в бьёстарде. хозяйка спальни порхает туда-сюда, лиловой тряпочкой протирая полки, наполненные учебниками, тетрадями, косметикой, резинками для волос и ещё кучей разных предметов. в воздухе витает приятный аромат знакомых духов вперемешку с запахом их любимой пиццы.             они ещё вчера договорились встретиться в городке, а потом поехать в хиллерска, чтобы дождаться вильгельма. по плану принц должен приехать к семи вечера, и время стремительно приближалось к этому моменту.             симон откладывает пластиковый стаканчик в сторону, после чего, вскинув руки звёздочкой, полностью ложится на спину. глаза закрываются сами по себе. фелис затихает на несколько минут, а потом он чувствует, как матрас прогибается, и рядом появляется тёплое тело эренкроны.             —как ты? - вопрошает девушка, прижимая к себе запасную подушку.             —нормально, - симон медленно открывает глаза, сглатывая —переживаю за вилле. а так...неплохо.             —а что с...сарой? - фелис будто выдавливает имя бывшей подруги. они оба поджимают губы. это не перестало быть чертовски больно.             —мы всё ещё не общаемся. я просто...думаю, я не готов разговаривать с ней.             фелис молчит, после чего поворачивается на бок, одной рукой обнимая его за плечи.             симон разлепляет глаза от настойчивых стуков в дверь.             эренкрона лежит рядом с ним, реагируя на звук лишь нахмуренными бровями. за окном уже стемнело, а небо окрасилось в чёрно-фиолетовый.             эрикссон шарится руками по свободному пространству на кровати. пальцы нащупывают телефон, после чего поднимают его вверх, прямо над лицом. медленными движениями симон включает экран.             19:48.             глаза округляются, а парень едва не вскакивает, слишком резко сбросив руку фелис. та в ответ недовольно мычит сквозь сон, но просыпаться, кажется, не думает.             эрикссон встаёт с постели, после чего, потирая глаза, двумя шагами преодолевает расстояние до двери. по ту сторону оказывается мэдисон, уже поднявшая кулак для очередного стука.             —эээ, привет. вильгельм приехал минут десять назад, и я не видела фелис, поэтому решила ей написать, но она не ответила.             —а где он? - симон сонным мозгом соображает, что вообще нужно делать. вильгельм. приехал. так...             —он пошёл к себе.             симон кивает в знак благодарности, после чего разворачивается и хватает фиолетовую толстовку. он накидывает её на свою белую футболку, забирает телефон и выходит из помещения, перед этим дав мэдисон добро на пробуждение эренкроны.             женское общежитие находится в пяти минутах ходьбы до мужского. столовая - в шести. быстрым шагом их сумма из одиннадцати превращается в семь, но помимо того эрикссон останавливается, чтобы впопыхах сделать несколько бутербродов, а потом завернуть в бумажные салфетки.             ещё издалека симон узнаёт строгую фигуру малин. он проходит в крыло, где находится комната принца, и останавливается рядом с женщиной.             —здравствуй. вильгельм там? - приглушённым голосом интересуется темноволосый, пальцем указывая в сторону двери. ответом служит краткий кивок —к нему можно заходить?             —кронпринц просил не впускать администрацию школы, каких-либо репортёров и одноклассников, но я не думаю, что вы входите в этот список, - стальным голосом произносит малин.             —спасибо, - улыбается симон, поворачиваясь лицом ко входу.             он делает шаг вперёд и подносит костяшки к дереву. мягким движением эрикссон скользит по поверхности.             —малин? - хрипит знакомый голос за дверью.             симон улыбается. звук доносится прямо с постели, и он готов поставить всю мелочь на то, что принц похож на птенчика после раннего пробуждения.             —это я.             по ту сторону молчат минуту-другую, а потом раздаётся глухой удар обо что-то, последующее громкое "бля" и открытая дверь.             вильгельм смотрит на него красными глазами, его побледневшее лицо обрамлено взъерошенными рыжеватыми волосами, уже успевшими прилично отрасти, а губы вновь покрыты белыми трещинками.             сердце падает куда-то вниз, когда эрикссон видит всю эту картину.             он протягивает руку, вслепую хватаясь за чужие холодные пальцы. симон поднимает бутерброды повыше, фокусируя внимание принца на свёртках.             —это тебе. сэндвичи. не ел ведь сегодня, верно?             вилле не отвечает. он тянет на себя парня, после чего закрывает дверь.             испачканные соусом салфетки лежат в мусорке под столом. симон и вильгельм же лежат на постели. смуглые руки эрикссона путаются в волосах наследника, который лежит на спине, с закусанной губой рассматривая белый потолок. они молчат уже почти десять минут, не меняя положения.             симон неотрывно наблюдает за выражением лица своего парня. он видит, как принц кусает щёку изнутри, и почти чувствует привкус крови на языке. вильгельм резко вдыхает воздух в лёгкие, после чего эрикссон замечает в приглушённом освещении комнаты блеск на его глазах.             —вилле, - горько шепчет он.             тишина комнаты разрезается всхлипом.             симон подвигается ближе, руками укрывая вильгельма в своих объятиях.             принц утыкается в тёплую кожу носом, и та становится влажной. рудберг сотрясается от плача, одной ладонью цепляясь за локоть парня.             —это несправедливо. это так несправедливо. почему он, симон? это несправедливо, - как в бреду повторяет принц. симон с силой закрывает глаза, прижимаясь носом к его виску.             как бы он хотел впитать всю боль вилле. как губка. или хотя бы разделить её на двоих, чтобы его мальчику стало капельку легче.             как бы он хотел. но он не мог.             слёзы превращаются в настоящую истерику. симон чувствует этой каждый клеточкой своего тела, окунается в страдания, как в тёмный омут. рудберг хватает воздух губами, пытается сделать полноценный вдох, что-то бормочет срывающимся голосом. он поворачивается прямо в объятиях эрикссона и утыкается в пропахнувший духами темноволосого воротник.             симон слышит, как его мальчик кричит, и это режет раскалённым ножом.             в его руках не кронпринц, не наследник великой страны, не ученик престижной школы и лицо современной молодёжи.             в его руках маленький раненый зверёк, которого жизнь старательно топит день за днём.             этот крик отдаётся вибрацией по их телам. принц, кажется, едва не срывает голос.             всхлипы продолжают резать слух, но с каждым разом они всё тише и тише, будто источник звука удаляется. но это было не так - вилле всё ещё лежал в убаюкивающих объятиях, носом прижимаясь к изгибу шеи и плеча симона.             когда рудберг окончательно затихает, симон слегка отодвигается, предполагая, что парень уснул. но чужие руки сжимают его крепче, чем опровергают догадки эрикссона. он наклоняет голову и заглядывает в знакомые карие глаза. в них он видит своё малюсенькое отражение, полное искреннего отчаяния и тоски.             боль в груди становится практически осязаемой.             всё, чего бы сейчас хотел симон, - это счастье для принца.             рудберг молчит, доверчиво разглядывая его в ответ. он напоминает симону котёнка, который потерялся, и от этого сравнения хочется истерически залиться хохотом.             их игра в гляделки длится непозволительно долго. за это время взгляд эрикссона успевает скользнуть от самой макушки до выглядывающих ключиц. они так часто оставались вместе, что парню пора бы привыкнуть к красоте принца, но это никак не хочет превращаться в его рутину.             темноволосый поздно понимает, что, сам того не заметив, положил ладонь на щёку наследника, подушками пальцев поглаживая неровную, но от того не менее мягкую кожу. вильгельм, кажется, и вовсе перестал дышать, наслаждаясь действиями эрикссона.             симон чувствует, как принц постепенно расслабляется, словно один за другим снимает слои своей брони. недавняя истерика проходит, оставив после себя влажные дорожки, которые потом будут неприятно стягивать кожу. темноволосый спешит стереть их аккуратным движением.             симон чувствует, что пора. вот он, тот момент, когда вилле нужен не только он, но и его слова.             —как твои родители? - осторожно начинает эрикссон. в голове молитвы, чтобы голос казался непринуждённым.             судя по собеседнику, молитвы адресатам не дошли. вильгельм, на удивление, не напрягается в его руках, но зрительный контакт прерывает. он лежит так пару секунд, заставив другого парня напрячься.             —мы с ними почти не разговаривали. но...мама... - вилле сжимает в руках мягкую фиолетовую ткань знакомой толстовки —в общем, я слышал, как она плакала на кухне. это было ужасно, я хотел подойти к ней, но...не знаю, я, наверное, просто трус, который не смог придумать, что сказать. я просто, ‐ рудберг отрывисто вдыхает, будто вновь плачет —...я стал понимать её намного больше после своего заявления. и я действительно видел, что ей не плевать на меня. но...я много думал об этом. моя мама - королева, рождённая кронпринцессой. она так воспитана. она всегда такой была. возможно, она просто не понимает, как бывает по-другому, да? - вилле поднимает взгляд на симона, и теперь он не котёнок, теперь он - маленький растерянный малыш, которого кинули во взрослую жизнь, ничего не объяснив.             сердце эрикссона в очередной раз сжимается, и он молчит, задумчиво разглядывая свои пальцы, оглаживающие лицо принца.             вспоминаются слова мамы, произнесённые вчера на кухне, и симон отпускает себя. он не контролирует поток своих мыслей.             —когда я был меньше, я должен был ложиться в десять. но на кухне остались мои любимые печеньки, и я хотел съесть ещё, хотя мне запретили, - симон ловит недоумевающий взгляд рыжеватого, а потом замечает, что он всё равно внимательно слушает, и это греет изнутри похлеще любой печки —сара уже спала, и я вылез из-под одеяла, чтобы съесть сладости. мама... - симон вздыхает, не желая вспоминать эту картинку из детства, но если вилле готов говорить ему про что-то подобное, то и у симона нет причин прятаться —она была разбита. это было незадолго до развода родителей, отец совсем плох, а она еле справлялась. я смотрел на неё, а потом просто убежал в кровать и сам расплакался. вилле, у всех бывают дни, когда они не могут помогать другим, это не делает тебя трусом. ты просто человек, как и я, и фелис, и твоя мама...             рудберг слушает со всей внимательностью. в его глазах такая преданность и любовь, когда он смотрит на симона, что у того каждый раз бегут мурашки.             вилле, кажется, задумывается всерьёз, потому что он недолго смотрит на темноволосого, бегая по его лицу глазами, а потом, прикрыв веки, вжимается в него ещё сильнее. эрикссон слышит, как принц медленно втягивает в свои лёгкие аромат родного одеколона, и этот привычный, но важный жест симон встречает с улыбкой.             единственным движением в комнате являются их руки, оглаживающие друг друга на автомате. неожиданно до слуха парня доносится хриплый голос принца, звучащий ещё приглушённее из-за толстовки.             —я не могу перестать думать о нём. о том, что было бы, если он остался жив. меня не отпускают эти мысли.             рудберг шумно вздыхает, пальцами цепляясь за мягкую ткань.             —наверное, он бы женился на своей девушке, виктории. они не были публичны, и я видел её не так много раз, но они, вроде, любили друг друга. и у него бы родились дети. и он бы стал королём, как всегда и желал. у него было столько планов... - горечь, с которой вилле рассказывает про своего брата, оседает в лёгких, мешая дышать.             симон молчит. он не знает, что говорить.             в голове крутится единственная мысль, и она либо гениальна, либо он кретин.             да и чёрт с ней, идём ва-банк.             —ты не упоминал, что у эрика была девушка.             тишина.             симон чёртов кретин.             снизу слышится смешок на грани истерики, и рудберг поднимает голову. их разница в росте позволяет ему быть от этого почти на одном уровне с эрикссоном.             —не делай вид, что услышал только это.             симон расплывается в нежной улыбке.             —я и не делаю. просто цепляюсь за ранее неизвестные мне факты.             —"ранее неизвестные мне факты", - вилле слабо улыбается —вы с фелис тут устраивали словесные баталии, или что?             —не, она просто готовила меня к статусу будущего короля всея швеция.             вильгельм не выдерживает и хихикает, продолжая ласково скользить руками по поясу собеседника.             симон не выдерживает и думает, что если потребуется, он готов и в клоунский костюм залезть, лишь бы вилле улыбался и смеялся вот так - искренне и до боли знакомо.             они вновь молчат какое-то время, и эта тишина даёт эрикссону секунду, чтобы подумать о том, как сильно ему нравятся волосы вилле. и о том, как приятно молчание в компании правильного человека.             —как думаешь, если бы ты познакомил меня с эриком, я бы ему понравился? - тихо спрашивает симон, пальцами массажируя кожу головы принца. тот едва не мурлычет от удовольствия, приоткрыв только один глаз.             —ты не можешь не понравиться, симон.             парень улыбается тону кронпринца. тот говорит то, что действительно думает, и это слышно. и это льстит.             —а если серьёзно, маленький подлиза?             —а если серьёзно...я мог привести домой хоть жабу, и эрик был бы в восторге, - рудберг убирает упавшие на лицо волосы и заметно сглатывает.             —ты сравнил меня с жабой? - эрикссон с издёвкой выгибает бровью, якобы в обиде начиная убирать свои руки от согретого тела.             —ну не-е-т! ты знаешь, что я имел в виду! - капризно тянет вилле, не выпуская парня из объятий. он льнёт ближе и зарывается носом в фиолетовые складки ткани —он бы был рад, что я познакомился с тобой. и ты бы ему понравился. вы бы могли обсудить музыку. а ещё он бы отрыл где-нибудь во дворце наши фотоальбомы, и показал тебе самые ужасные мои фотки.             —он был крутым старшим братом, - эрикссон выдавливает из себя подобие улыбки, силясь не расплакаться прямо перед вильгельмом.             —самым лучшим, - выдыхает согласие рудберг. он фокусируется на своей руке, которая от талии симона перемещается на его шею. лицо застывает в гримасе задумчивости, и наследник, будто в трансе, медленно говорит: —не упускай шанс, пожалуйста.             парень недоуменно смотрит на принца.             —поговори с сарой, - заметив непонимание собеседника, поясняет он. эрикссон отводит взгляд, поджимая губы.             это был не первый раз, когда вилле пытался завести этот разговор, но первый, когда он поднял тему напрямую.             —я не могу даже смотреть в её сторону, после того, что она сделала, не то что общаться, вилле. я даже не знаю, как вообще можно хотя бы попытаться её простить, - симон хмурится. ему не нравится всё это.             вильгельм молчит. он подносит пальцы к руке эрикссона и обхватывает её, после чего прижимает к своей груди, повторяя успешную и единственную рабочую методику успокоения принца, изобретённую самым заурядным мальчиком из самого заурядного городка.             всё наладится. пока ты есть у меня, я, кажется, справлюсь со всем. мы со всем справимся.             они никогда не говорили этого вслух. но они оба знали это.             —я люблю тебя, - шепчет вилле.             —я люблю тебя.