пока горит свеча

Я не помню, что и когда произошло со мной. Всё мое сознание охвачено туманом, — по крайней мере, я ощущаю это именно так, — и единственное, что я хочу в данный момент — увидеть тебя вновь. Твою неестественно бледную кожу, тонкие длинные пальцы, аккуратно и неспеша перебирающие мягкую ткань, безжизненные, точно кровавые  глаза, которые так и цепляли за душу своим безразличием. Что-то в нём точно было, но, спустя многие годы, я до сих пор не понял, что именно. Но тебя, Тацухико, больше нет. Время близилось к полуночи. Старые настенные часы словно гипнотизировали: медленно двигались временные стрелки и каждую секунду был слышен характерный звук, на который, как правило, люди не обращают внимания, пока не остаются в полной тишине. Повсюду лежали картонные коробки, что по-прежнему хранили в себе немало вещей. Это объяснимо: недавно в эту крохотную квартиру на отшибе приехал мужчина лет двадцати семи и, убитый горем, решил остаться здесь жить. На улице шёл дождь. Холодные капли оседали на стеклянную поверхность и быстро утекали вниз, оставляя за собой след. Это было и вправду завораживающее, успокаивающее, приятное глазу зрелище. Мужчина вновь было потянулся за хрупким бокалом, но послышался лишь громкий звон, разносящийся по всей квартире. Достоевский глубоко вздохнул. В последнее время он стал злоупотреблять алкоголем и, несмотря на то, что полностью осознавал это, продолжал играться с ним, словно маленький ребёнок с огнём. Это как наркотик, пленящий сознание, или, быть может, любовь, что затмила разум юноши. Усталый взгляд обследовал помещение, как будто и ноги Фёдора здесь никогда не было. Мгновение — темноволосый останавливается взглядом на маленькой побрякушке, которая лежала на одной из коробок. Пытаясь вглядеться в объект, Достоевский видел лишь размытое пятно, но внутренний голос всё твердил ему о необходимости узнать, что это за предмет. — Совсем недавно, — тихо промолвил альбинос, расположив свою руку на плече Фёдора. Дышать стало значительно легче. — Я подарил тебе этот брелок, сказав, что однажды и ты обретёшь счастье и покой. — И вправду. Такое было. Подобное и забыть-то нельзя. — Но ты ведь демон, а значит, не можешь быть свободным и счастливым, сказал бы ты? Знаешь.. — на жалкие пару секунд Достоевский почувствовал в голосе Шибусавы нечто странное: тоска, печаль, боль, сочувствие, желание побыть рядом в трудную минуту? — Как бы часто тебя не преследовало имя, кличка «Демон», для меня ты им не был. Никогда. Даже самые чёрствые люди способны обрести счастье. Но что здесь забыл Тацухико? Фёдор обернулся, на миг забыв о том, что причина его бесчисленных страданий мертва. Никого не было, что и требовалось ожидать, а вот в руках лежал маленький брелок: простой, но со вкусом. Сжав его в руках, Достоевский опустил голову. Безжалостно убив собственными руками обыкновенную пешку, сейчас же испытывает сотни мучений, пытаясь вынести всю тяжесть на собственной шкуре. Как самонадеянно, трагично и драматично! Пока в углу комнаты медленно догорали свечи, распространяющие изысканный аромат, на пол падали маловажные для общества, но очень нужные Фёдору бумажки, касательно дела Тацухико Шибусавы. Вскоре потухнет последняя свеча, мрак окутает помещение. Останется лишь звук дождя, пробирающий до мурашек.