Windmill

Какаши — новичок в «Виндмилле». Этот детский дом пользуется большой популярностью наверное потому, что это единственное подобное заведение для сирот в их маленьком городке. «Виндмилль» — небольшое, компактное здание с яркими фасадами, пестрыми крышами и большой разноцветной вертушкой на шпиле сверху вместо флюгера — это официальный и всеми узнаваемый символ приюта. Когда Минато, друг Сакумо, привёл сюда Какаши, подросток удивился тому, что внутри здание было мрачное и однотонное, без всех этих вычурных и пошлых яркостей, как снаружи. Хотя, для него это даже лучше. Он никогда не любил какую-либо ляпистость, тем более, что тринадцать — явно не тот возраст, когда тянет на то, что поярче и покрасивее. Воспитали и вся верхушка «Виндмилля» были исключительно мужчинами, женщины занимали только самые низкие должности, такие как уборщица или секретарша. Хатаке показалось это довольно странным, но он решил не уделять этому факту особое внимание — ну подумаешь, везде свои правила… Единственное, что смутило Какаши большее этого — красная дверь наверху главного, центрального этажа, единственная на нём, и то, что все дети в «Виндмилле», помимо единой формы (белых рубашек, таких же сандалий на босую ногу и тёмного низа — девочки, которым брюки, очевидно, было запрещено носить, повязывали еще и черно-красные платки на плечи), носили маскарадные маски — единственное цветное, что было во всем приюте. Когда одна из завучей, Конан (судя по всему, хорошенько отсосавшая кому-то за эту должность), выдала Хатаке пакет с чистым комплектом его индивидуальной формы, то вдобавок протянула ему ещё и стопку бумаги, картона и пачку фломастеров, уточнив тихим сдержанным голосом: «До ужина сделай себе уникальную маску и никогда, кроме сна, ее не снимай. И не забудь выкинуть за собой обрезки». Благодарно кивнув, Какаши бросил на смешной голубоватый цветок в её волосах презрительный взгляд и неспешно отправился в свою комнату, в которой, оказывается, жил ещё один такой же подросток — темноволосый мальчик примерно одного возраста с Хатаке. Пока последний переодевался и аккуратно раскладывал вещи, он лениво перегонял из-за одной щеки за другую леденец на палочке и раскручивал в руках бумажную вертушку, а потом внезапно протянул: — Эй, новенький, как звать? Меня вот Обито, хотя нам тут всем, по сути, запрещено сообщать свои настоящие имена, но кого это волнует? — Я смотрю, ты любитель поболтать, — огрызнулся Хатаке, но после все-таки миролюбиво усмехнулся, — меня Какаши зовут, приятно познакомиться. — Взаимно, зануда, — отсалютовал Обито и выкинул пустую палочку от съеденного леденца. — А почему вам запрещено знать настоящие имена друг друга? — Черт его знает, на самом деле… Принято представляться именами своих масок, поэтому для всех я, например, Тоби, — Обито помахал листком бумаги, раскрашенным под рыжую спираль, с отверстием для глаза. — Ты, кстати, не забудь свою сделать. — Уже, — ответил Какаши, намечая что-то красным фломастером на белом листе. До ужина они больше не разговаривали, а потом в общую столовую вместе с Тоби впервые спустился его сосед в маске белой лисицы — Белый Клык. Помещение столовой было таким же однотонным, как и все остальное в «Виндмилле», и двухэтажным — на первом этаже располагались кухня и длинные столы для воспитанников, а на втором — стояли воспитатели, закрепленные за каждой группой, на которые делились все дети. Какаши и Обито состояли в группе господина Сасори — красивого, но холодного внешне мужчины с рыжими волосами, равнодушными карими глазами и идеально гладкой кожей. Все воспитатели «Виндмилля», и господин Сасори в том числе, были одеты в чёрные длинные плащи с крупной цветной брошью в виде яркой вертушки, как на крыше приюта. — Ты знаешь, — тихо пояснял Обито на ухо Какаши, пока они вместе с группой проходили мимо других взрослых, — Акасуна ещё не так плох. По-настоящему не повезло группе, у которой воспитатель — старый хмырь Какузу — вот это совсем мрак… Когда они сели на свои места, Хатаке спросил, почему в приюте так мало девочек и почему они ни с кем не разговаривают. Сидевшая рядом с ними девчушка в странной рогатой маске заметно напряглась. — Ходят слухи, что с ними тут дурно обходятся, — уплетая сырные макароны, промямлил Обито, — директор иногда вызывает кого-то из них к себе в Красный кабинет, да и пацаны тоже иногда там бывают за какие-нибудь шалости, но вот зачем там девчонки, никому не понятно. Девочка в рогатой маске взяла со стола салфетку, достала из кармана юбки карандаш, написала что-то и бросила скомканный комочек Какаши. Тот недоверчиво взял его, расправил, чтобы можно было прочесть послание, а потом неверяще уставился на девочку. — Их там насилуют, — шепотом повторила она содержимое своей записки, не глядя на мальчиков. — С чего ты… — в один голос начали они, но она их перебила, сняв маску и бросив на обоих быстрый испуганный взгляд. — Куренай, ой, то есть… Куроками вызывали недавно… Она, после того, как вернулась, рыдала всю ночь — кое-как смогли привести её в порядок утром… Обито повернул голову, чтобы посмотреть на черноволосую девочку с вечно заплаканными глазами с маской чёрного волка на лбу, и Какаши последовал его примеру. — Если девочкам в этом адском месте запрещено разговаривать с мальчиками, это не значит, что они не разговаривают друг с другом, — почти неслышно закончила «рогатая» девочка, — меня, кстати, Исобу зовут… — Тоби. — Белый Клык. — И часто вас так…вызывают? — спросил Какаши, только сейчас с ужасом заметив два свежих широких синяка на обеих щеках своей новой знакомой. — Раз в неделю. И мы не знаем, кого господин Мадара захочет видеть у себя в другой раз… Это непредсказуемо. — И когда, э… Следующий вызов? — напряжённо спросил Обито, окидывая столовую настороженным взглядом, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит. — Сегодня, — практически одними губами произнесла Исобу, и в этот момент на втором этаже вперёд вышел главзам директора, которого в «Виндмилле» было принято называть либо господин Пейн, либо просто Лидер. Достав из-за спины небольшой громкоговоритель, он слегка прочистил горло и отталкивающим, монотонным голосом произнёс: — Воспитанница Исобу, просьба — сегодня подойти в кабинет директора после вечернего отбоя. Обито и Какаши стремительно обернулись на мгновенно сжавшуюся Исобу. Кое-как доев свою порцию, она медленно, чтобы руки сильно не дрожали, положила приборы на тарелку, натянула маску и так же тихо прошептала: — Кстати, моё настоящее имя — Рин. Это так, к слову… — Эй, Рин, — окликунул её Обито и осторожно протянул ей под столешницей свою бумажную вертушку на металлическом стержне, — вставь это ему в сонную артерию, если повезёт, а… — А вы пообещайте, что скажете свои настоящие имена, если я вернусь… — Вот вернешься, и скажем, — Какаши легонько коснулся её голой лодыжки своей ногой под столом в качестве поддержки и утвердительно кивнул. До конца ужина они больше не разговаривали, а после объявления отбоя оба мальчика так и не уснули, потому что знали, что прямо сейчас, пока они переодеваются в свои удобные пижамы, директор «Виндмилля» господин Мадара, извращенец и педофил, лживо ласково проводит Рин в свой Красный кабинет…