Перед рассветом

В середине осени в Имладрисе тепло, хотя ночи уже довольно холодные. Последний Приют — Дом Элронда Мудрого надежно укрыт скалами от ледяных ветров с вершин и от посторонних глаз. Ревущий Бруинен несет свои воды через ущелье, и к утру туман от реки плотной завесой окутывает Долину. Он исчезнет с рассветом, но когда еще будет рассвет… А в густой мгле плохо видно и это здорово мешает Рандиру наблюдать с его укромного места, как внизу, на широкой террасе, воины готовятся к тренировке. За время своей жизни здесь, из худого и нескладного ребенка Рандир превратился в высокого угловатого подростка, до крайности незадачливого, и вечно влипавшего в истории, а по словам его дяди, еще и сильно криворукого. Кузнец Кэрниль взял к себе Анордиля — так мальчика назвали в детстве — после гибели его родителей у границы Лориена, и с тех пор пытался приучить племянника к ремеслу. Выходило плохо. Рандир слушал вполуха и помогал без особой охоты. Кэрниль старался не опускать руки, но иногда это было трудно: Рандир выстрелил из лука и разбил окно, Рандир взял без спроса старинную книгу, чтобы читать ее в мастерской! Рандир подрался с Гелиром — сыном смотрителя погребов, и их обоих, заплаканных и злых, едва разняли… Кэрниль вздыхал и хмурился, кое-кто из эльдар улыбался, а прекрасные нисси сочувствовали — ведь Рандир рос без матери. Господин Эрестор — главный советник владыки Элронда, учивший детей истории, литературе и прочим премудростям, также был от Анордиля не в восторге — тот мог запросто сорвать занятие неуместным словом или шуткой. А после вопроса: «Почему Светлые Валар не покарали также и Ольвэ — ведь в драке всегда виновны оба — вы говорили?» господин советник попросил Кэрниля, чтобы его племянник больше не приходил. — За что только я наказан таким бестолковым ребенком… Ампамайтэ! — ворчал кузнец. Бестолковым Рандира не считал Меретир — рыжеволосый воин-нандо, не знавший ни одной тенгвы, и даже не сильно уверенный в существовании Бессмертных Земель за морем. Он иногда брал его с собой на охоту и не против был учить ратным приемам, если бы только Кэрниль не возражал. Порой Рандир и сам сбегал в лес, где подолгу пропадал, тренируясь с тяжелым корявым мечом — лучшим из того, что ему удалось сделать самому. За это, и за немного нелепый вид в рабочем фартуке не по размеру, с чумазым лицом и спутанными волосами, как обычно его можно было видеть возле кузни, кто-то из сверстников прозвал его «мастер-бродяга». Но «мастер» не прижилось, зато прозвище Бродяга так и прилипло, с легкой руки кого-то из юных эльдар. Глядя на веселящихся ровесников, бродяга Рандир молчал, мрачно хмурясь. Развлекаться ему не хотелось, как и участвовать в играх или состязаться с другими в ловкости и остроумии. Он грезил только битвами, думал о том, как станет когда-нибудь воином и будет мстить темным тварям по обе стороны Мглистых гор — от далеких Гаваней до черного Мордора. Кэрниль сердился, узнавая о лесных вылазках племянника. Ему вовсе не хотелось, чтобы Рандир повторил судьбу своего отца, и поощрять его стремление к воинскому делу он не собирался: — Довольно и того, что я потерял брата и невестку! Лучше трудись усердно, чтобы стать мастером. Ты ведь нолдо, твои предки — мастера! Уговоры не помогали — встав затемно, Рандир вместо кузни отправлялся к тренировочным площадкам, стараясь увидеть и запомнить там побольше. Это утро было как раз таким. «Дядя рассердится, нужно было хоть натаскать в кузню угля…» — Рандир вздохнул. Он так спешил, что забыл обо всем. Внизу на площадке несколько воинов переговаривались, зябко кутаясь в плащи. За оружие браться никто не спешил, и Рандир снова вздохнул — в этот раз уже с долей раздражения. Тяжелые шаги позади себя он услышал слишком поздно — сбежать бы уже не получилось. Обернувшись, Рандир застыл. — Что делает подмастерье с утра пораньше так далеко от мастерских? Про Возрожденного эльфа рассказывали как легенды, так и всякие небылицы, а для Рандира Глорфиндель был единственной причиной, по которой юноша все же приходил иногда в библиотеку — посмотреть на картинки обороны Гондолина в древней книге. Сейчас Рандир молчал, хмуро глядя — получить нагоняй от воеводы было бы несравнимо обиднее, чем от дяди… — Я часто вижу тебя здесь в последнее время. Любишь наблюдать за поединками? Рандир в ответ смог лишь неуверенно кивнуть. Глорфиндель улыбнулся: — Слышал о твоих приключениях. Пожалуй, крапива и боярышник — не лучшие соперники. Думаю, для серьезной схватки они и вовсе не годятся… — военачальник Имладриса сделал знак ладонью, зовя Рандира следовать за собой. На негнущихся, ставших ватными ногах, Рандир спустился вслед за ним на площадку. Воины с их появлением оживились: — А, cano! Кого это ты привел? — Не видишь разве, это же племянник кузнеца, — Меретир ободряюще подмигнул Рандиру, а тот в ответ учтиво склонил голову, приветствуя всех. — Нельдор! — военачальник окликнул командира стражников, — Нашу тренировку пока отложим, я сегодня, видишь, занят. — Да, кано. Глорфиндель сбросил плащ, и взял из-под навеса над длинной скамьей два затупленных клинка — такими можно нанести ощутимый удар, но нельзя серьезно ранить. — Итак, Анардиль, верно? — Да… — Предлагаю тебе сегодня стать моим соперником в поединке, — воевода протянул ему меч, — Ну а я займу место колючих кустарников и крапивы, что поделать. Рандир замер не дыша. — Да, еще… — Глорфиндель нахмурил светлые брови, — Проиграет тот, кто скажет, что сдается, согласен? Рандир в ответ без слов закивал. Беря меч, он все еще не мог поверить в происходившее. Если бы кто-то сказал ему об этом, когда он отправился сюда! Не двигаясь, округлив глаза, он стоял, и словно знамя, двумя руками держал тренировочный полуторник, рукоять которого была сделана под руку взрослых нери. — Ну же? — Глорфиндель пригласительно развел руками, и направил на него клинок. Высокий, выше других воинов по меньшей мере на полголовы, Рандиру он показался сейчас огромным. Юный эльда застыл в нерешительности — кроме грозного вида противника смущало, что он просто не представлял, как поднять меч против того, кем всегда восхищался, чье изображение разглядывал, затаив дыхание, на старых, пожелтевших от времени, страницах… Стараясь унять трепет, сжимая рукоять меча до боли в суставах, он и не помышлял о том, чтобы атаковать. Глорфиндель сузил глаза: — Что ж… После нескольких синяков, полученных юношей почти без сопротивления, его ступор прошел, а восторженный трепет сменился раздражением, затем и злостью. — Уже лучше! Рандир принялся отчаянно защищаться, а выбрав момент между неторопливыми, даже как-то, слишком медленными движениями воеводы, попробовал напасть… И тут же был с силой отброшен прочь, чудом устояв на ногах, и едва сумев удержать клинок обеими руками! При этом чудовищную контратаку сопровождал ободряющий возглас и добрая улыбка. Это задело уже посильнее синяков. Рандир почувствовал, как пылает его лицо, залившись краской до кончиков ушей. Он досадливо смахнул со лба прилипшую прядь черных волос. И попытался напасть еще раз — столь же безуспешно. Звуки прочих упражнявшихся на площадке затихли, эльдар расположились, кто где по периметру, с интересом наблюдая за поединком. Рандир же не замечал никого вокруг, все чего он хотел — чтобы хоть один его удар достиг цели. Собравшись с силами, он, сломя голову, бросился вперед. На этот раз удержаться на ногах не получилось… Он извернулся и тут же вскочил, встал в оборонительной стойке, как делали воины, тренируясь. Это еще не считается за поражение, ведь он не сдается! Военачальник лишь сухо кивнул. Теперь юный эльда вкладывал в атаку всю силу и скорость, на какую он был способен, но каждый раз удивленно обнаруживал себя лежащим на каменных плитах террасы с клинком воеводы у горла. Глорфиндель при этом все так же добродушно улыбался, и как будто ждал чего-то. Чего? Рандир вскакивал, нападал снова, и снова оказывался на земле. Сил уже стало не хватать, отчаяние начало царапать сердце черной орочьей лапой. Горели огнем сбитые локти, ныли ребра и спина, затекла и потеряла чувствительность ушибленная скула, а предательские слезы то и дело подступали к глазам, застилая обзор. После очередного падения ему пришла в голову ужасная мысль — сдаться, и больше не вставать. Рандир вытер застилавшие глаза слезы и пот тыльной стороной руки. Воспетый менестрелями противник безмятежно взирал на него сверху вниз, в светлом сиянии золотых волос, кривя довольную ухмылку. От этого в его бешено колотящемся сердце отчаяние обернулось безрассудной, огненной яростью — нет! Нет. Он нолдо, и ему сейчас нет дела до боли. И он не сдастся, как бы ни был силен и славен соперник, уж лучше отправиться к Намо! Трудным, болезненным усилием Рандир заставил себя встать, вновь готовясь к атаке. Руки, дрожа, подняли ставший тяжеленным меч. — Mae! Очень хорошо! — выкрикнул военачальник одобрительно. Он сделался вдруг совершенно серьезным. — А теперь смотри, очень важно беречь силы. Против того, кто выше и тяжелее тебя, не следует идти напролом, действуй ловкостью, ищи слабые места, чтобы обратить силу противника на него же. Не меч наносит удар, а феа и разум поражают врага с помощью роа и меча. Рандир кивнул, тяжело дыша. — Сейчас атакую я, следи за клинком — ты должен уклониться от удара. Не старайся отразить — это не выйдет, уклонись — хорошо! На сегодня, пожалуй, хватит. Как насчет ничьей? Рандир отчаянно закивал, соглашаясь. Послышались радостные возгласы воинов, Глорфиндель, хмурясь, отобрал клинок из дрожащей, исцарапанной о камень руки юноши. — Завтра отдыхай. А после прийдешь сюда с рассветом, договорились? — Да, кано, — ответил Рандир хрипло, едва переводя дух. — Учить тебя будет Меретир. Меретир! Ты после завтрашнего дня свободен от караулов и дозоров. И, Анардиль, скажи дяде, чтобы зашел сегодня, мне нужно с ним поговорить, нечего тебе терять время в подмастерьях! Ну, и сходи к целителям, пусть глянут ссадины… С этими словами Глорфиндель положил руку на плечо Рандира, и тот невольно ужаснулся — рука воеводы была словно из камня. Только сейчас он понял, насколько Перворожденный сильнее и его и, наверное, любого, кого он знал. Хлопнуть по тому же многострадальному плечу — на удачу — счел своим долгом, пожалуй, каждый из видевших поединок, когда Рандир покидал площадку. К целителям, однако же, он не пошел, а отправился вниз, к Бруинену, где у небольшой террасы водопад встречался с бурлящим потоком реки. Умывшись и вымыв песок из царапин и ссадин, он, наконец, почти успокоился. — А! Вот ты где! Бродяга! — звонкий смех заставил его вздрогнуть. Гелир-насмешник, спрыгнув на тот же выступ, потешался от души: — А там тебя Кэрниль повсюду ищет! От этого Рандир словно очнулся. Лишь подумав сейчас о дяде, он вдруг очень ясно услышал: «… Где тебя опять рауги носят!..» И тут же поспешно закрыл сознание. — А кто это тебя так отделал?! — Гелир, видно, уходить и не собирался, — Дай-ка угадаю — ты ходил глазеть, как стража разминается, вот и получил по заслугам! А мастер Кэрниль уже, наверное, злой, как Балрог!.. — Встретишь дядю, скажи, что его Лаурэфиндэ ждет, поговорить, — ответил Рандир, едва обернувшись. — Ха-ха! — Гелир рассмеялся весело и звонко, — Да что ты, так уж и ждет?! Опять твои шуточки!.. — Я не шучу, — Рандир выпрямился, стал закатывать обратно рукава. Огонь сражения все еще горел у него в крови и он посмотрел на Гелира остро и прямо: — И если не уймешься сейчас… Гелир задержался лишь на мгновенье, расширив глаза, он молча смотрел на Рандира, после чего, прыгнув на верхний выступ, как белка, умчался по камням прочь. «Не меч наносит удар» Рандир перевел дыхание, вздохнул свободно. Запрокинув голову, он смотрел, как Светлая Ариэн, поднимаясь все выше, неспешно плывет в небесном своде, согревает землю утренними лучами. День только начинался — сияющий и светлый, он восходил во всем великолепии, разгоняя сумрак по обе стороны Мглистых гор — от далекой Черной страны, до самого бескрайнего Моря.