Проклятие могильщика

Могила без надгробного камня, без портрета в стеклянной рамке. Только распятие с именем и годами жизни. Он выкопал эту могилу неделю назад. Почти каждая деталь похорон отложилась и в его сознании, и в его подсознании... Хотя он предпочёл бы забыть о них навсегда. Закрытый, но ещё не заколоченный гроб. Из провожающих была лишь одна женщина. Необычайно молчаливая, задумчивая... Почти абсолютное большинство его заказчиков, впрочем, были такими, но эта женщина даже не восприняла ни одного его слова. Вернее — не ответила ни на один из его вопросов. Значит, установку ограды они обсудят потом. Великая взволнованность так же была отображена на её лице совместно со смиренным отчаянием. Когда гроб уже собирались забить гвоздями, она внезапно попросила открыть крышку, чтобы в последний раз посмотреть на покойника. И могильщик исполнил её просьбу. Взглянув на усопшего, он отметил его необычайную... свежесть. Да, он выглядел так, будто умер буквально сегодня. Кожа его не обладала той же бледностью, что кожа всех остальных мертвецов, которых могильщик видел раньше. Странно. Эта женщина заказывала похороны ещё позавчера, а на трупе не появилось ни единого признака смерти. Конечно, раздеть его и разглядеть получше могильщик не мог, но всё же... Если бы покойный не находился в гробу, он счёл бы, что это был просто спящий человек. "Набери побольше воздуха..." — наклонившись к мертвецу, прошептала женщина. Зачем только могильщик прислушался к этому, зачем он стал с ещё большей внимательностью приглядываться к трупу? Ударьте его по голове лопатой, но он увидел, как ноздри мертвеца расширились, точно он в самом деле втянул воздух через нос. Поражённый этим, сам могильщик на какое-то время перестал дышать. Будто он невольно захотел прислушаться к дыханию покойного, чтобы убедиться, что глаза не обманули его... Но странная женщина приблизилась к самому его лицу. "Вы можете закрыть гроб", — сквозь зубы проговорила она, улыбнувшись натянуто. Могильщик не произнёс ни слова. "Похороните его поскорее, дорогой... — вдруг ласково добавила она после. Пальцы её зацепились за воротник тёмно-синей униформы, оттопырили его и спустились к молнии. — А то я совсем не смогу за себя поручиться". Мужчина молча сдвинул брови. Заказчица опустила руки, и он застегнулся обратно. Но когда он стал заколачивать гроб, всё недовольство его вновь сменилось тревогою. Никогда ещё у него не бежали мурашки при виде трупа. Точнее... трупа, похожего на живого человека. Сейчас живой был страшнее мёртвого. Для него живой был страшнее мёртвого. И если бы покойный вдруг начал биться в заколоченную крышку гроба... Могильщик подумал, что у него самого остановилось бы сердце. Но всё было тихо. Человек, которого хоронили заживо, на мгновение лишь приоткрыл глаза, когда гроб уже засыпáли землёй. Быть может, если бы он увидел свет, он бы начал просыпаться... Быть может. Никто не знал, когда мог очнуться погружённый в летаргический сон человек. Никто не знал, как разбудить его. И он снова опустил веки полностью. Лишь потом, тогда, когда земля уже сдавливала гроб с невероятной силой, когда наверху уже никого не было, когда организм ощутил нехватку воздуха, он проснулся. И с ужасом осознал, что он... Умирает. Такой же ужас отображался во взгляде женщины, когда могильщик закончил работу. "Вы похоронили его..." — промолвила она. Он смотрел на неё, мол: "Ну да. А что с ним ещё нужно было сделать?" "Похоронили... — по щекам её заскользили слёзы. — Как мертвеца!" Он ощутил ещё большее волнение. Он сам испытывал неприятное сопротивление, когда закапывал покойника, совсем на покойника не похожего... А поведение заказчицы ещё больше натянуло его нервы. На этот раз он не смог сдержать эмоций. "Разве не для этого вы привезли его сюда? — нахмурившись, вопросил он. — Вы могли бы обратиться за услугами крематория, если вам не нравятся похороны..." Заказчица, ещё более эмоциональная, ударила его по губам. "Ты ничего не знаешь! — воскликнула она. — Лучше молчи... Лучше просто молчи..." Он осторожно дотронулся до своих уст. Истеричка. Чтобы заказчики рукоприкладствовали... С юности он имел привычку отвечать на любое рукоприкладство тем же. И даже сейчас, в возрасте более зрелом, привычка эта не потеряла своей силы. Но здесь было исключение. В виде женщин. Женщин нельзя было бить даже слегка. Пусть если сами они иногда колотили от души... Они ведь думали, что раз они считались существами более слабыми по сравнению с мужчинами, то не могли ударить их слишком больно. Даже при всём желании... Ведь у них не хватило бы сил. А если бы мужчина просто схватил женщину за запястье, то последовал бы вселенский крик. Такими мыслями могильщик пытался поспособствовать собственному успокоению, дабы не ударить заказчицу в ответ. Положительно, этого нельзя было допустить... И, пожалуй, даже если бы это был мужчина. Ещё не хватало драться с заказчиками. Где там был его запасной пучок нервов? "Боже, не допусти, чтобы он проснулся..." — кусая ногти, проговорила она. Могильщик развернулся и пошёл прочь. Его задача была выполнена. Правда, он не сказал ей: "Соболезную", но он ей как-то совсем не соболезновал. Извините, но он иногда тоже психовал. Вот из-за таких психованных заказчиков. Психованность была заразна. "Стойте..." Пальцы её обвили его ладонь. Он взглянул на неё через плечо. "Простите, — сказала она. — Я... я просто до сих пор не могу поверить, что сделала это. Я..." Она проговаривала каждое слово необычайно медленно. Могильщик по-прежнему не поворачивался к ней полностью. И хранил недовольное молчание. "Я не знаю, что ещё я могла сделать... Я просто так устала... Но это — преступление..." Она уткнулась в его предплечье, вновь обливаясь слезами. Он чувствовал, как они просачивались сквозь одежду, соприкасаясь с его кожей. Вцепившись в его рукав, женщина всё сильнее и сильнее оттягивала его вниз, словно прямо сейчас упала бы в обморок... Могильщик поддержал её свободной рукой. Ему не хотелось нести её, бесчувственную, на руках в служебную комнату, пытаться помочь очнуться, заваривать ей там чай... Но был ли у него выбор? "Я никогда не прощу себя за это... — руки её уже дрожали от переполняющего её душевного страдания. — И он никогда меня не простит!" "Вы что, — наконец произнёс могильщик, уже изрядно уставший от всего этого, — убили покойного?" Внезапно она перестала плакать. Подняла на него глаза, всё так же прижимаясь к его руке... Мужчина даже встрепенулся, когда услышал в ответ это бесстрастное: "Мы". "Что „мы“?" — он вытаращил глаза. Женщина продолжила с той же безэмоциональностью: "Мы с вами убили его". Мужчина одёрнул руку. "У вас не все дома", — пробормотал он. "Знаете, это звучит подло, но то, что я разделила своё преступление на двоих, малость успокаивает меня", — заявила она с улыбкой. Могильщик поспешно стал уходить. А она смотрела ему вслед всё с той же улыбкой, застыв на одном месте и, кажется, стояла так ещё долго... Психичка.

***

Могильщик смотрел на надгробный крест безотрывно. Незаметно для себя он утирал скользящие по лицу слёзы. Он больше не мог скрывать этой мысли от самого себя. Прятать её в глубины подсознания... Пытаться вытеснить её какими-то другими мыслями... Он похоронил живого человека. Это можно было считать убийством. Непредумышленным, но... он мог предотвратить его. Если бы не позволил страху — неужели та женщина в самом деле собиралась хоронить живого? — отогнать все подозрительные мысли прочь. "Живой" цвет кожи, дыхание через нос... Ему проще было принять то, что это было лишь галлюцинацией, нежели... Нежели осознать, что человек в гробу был действительно жив. Зачем его положили в этот гроб? — Покажись теперь... — вымолвил могильщик, продолжая увлажнять перчатки слезами. — Если это был ты... Боже, покажись и сейчас... Он ни за что бы не поверил в существование призраков, если бы один из них не преследовал его в ночных кошмарах. И это не было его больным воображением. По крайней мере, он уже не пытался убедить себя в этом... Что могло быть дальше? Дух несчастного покойника стал бы гоняться за ним в реальной жизни? — Дай знать, что это правда ты... Что я не схожу с ума... В голове его творилось непонятно что. Страх, что со временем стал лишь сильнее, ожидаемый эффект от водки, борьба двух противоречивых мыслей — мыслей неисправимого скептика и человека, который уже начал верить в паранормальное... Ужасная душевная мука. Но мне нравилось наблюдать за этим. Твои страдания делали меня сильней, убийца. Они ублажали мою ненависть и, кажется, даже преуменьшали в какой-то степени мою собственную боль. Я был бы очень рад, если бы ты испытал ещё больший ужас, когда бы увидел меня воочию... Жаль только, что я не отражаюсь в зеркале и не могу проверить, насколько чудовищно я выгляжу. Неспешно я прикоснулся к твоему плечу. Такой короткий срок, но как много боли... Она напитала всё моё существо, позволив восполнить недостаток сил, и теперь я мог чувствовать физическую составляющую мира живых так же, как они сами чувствовали её. Ты повернул голову, опасливо поднял взгляд... Сама смерть смотрела на тебя через эти тусклые голубые глаза. Но смерть, соединившаяся с жизнью, смерть, что не была её концом, а — бесконечная смерть... Мой фантом вобрал в себя все основные черты моего облика, присущего мне при жизни, но смерть заметно исказила их. Светлые волосы имели теперь какой-то грязный зеленоватый оттенок, губы были бледными настолько, что стали совсем незаметными, а вместо одежды тело моё с ног до головы окутывал плотный тёмно-серый туман, что, впрочем, скрывал эти самые ноги и стелился по земле, будто медленно впитываясь в неё... Да. Я, к сожалению, не видел всего этого без зеркала. Но это видел ты. Просто крайне необычно повествовать с двух позиций сразу. "Ты ещё сойдёшь с ума, убийца", — сказал призрак. Могильщик почувствовал, как всё внутри него скрутилось от ужаса. Он подтянул колени к подбородку, после чего обхватил их руками, точно хотел спрятать туда голову... Чтобы больше не видеть мертвеца. Но он продолжал смотреть на него. Смотреть прямо ему в глаза. Огромные бледно-голубые очи, такие же, как в его ночном кошмаре... Тем они были ужасны, что было в них нечто нечеловеческое. Глаза монстра. Но разве дух покойного человека мог стать монстром? Разве ему не следовало бы остаться человеком навсегда?.. Боже. Он похоронил этого человека заживо. Предал его мучительной смерти, и теперь он стоял перед ним, источая холод, смотрел на него глазами чудовища... Он совершил великое злодеяние. — Не... не-е под-д-ходи ближе... — вымолвил он. Язык его заплетался как только мог. От страха у него ещё сильнее закружилась голова и даже не смотря на то, что он просто сидел, земля под его мягким местом, казалось, ходила ходуном. — Только не подходи! Покойник устало приопустил веки. Хотя, чего ещё он мог ожидать от своего убийцы, явившись ему страшным призраком? Зато сколько ужаса... Сколько негатива. Бери — не хочу. Но нет. Почему-то это было... обидно. Он умер, но всё же он остался человеком. Каким был и сам могильщик. К тому же — крайне несчастным человеком... А убийца его смотрел на него так, как будто к нему пришёл сам Дьявол. "Даже не собирался, — фыркнул покойник. — А то ты ещё встанешь, побежишь от меня и пизданёшься по дороге... Напился же, как чёрт. Признаться, я хотел прежде, чтобы ты сдох, но сейчас это не в моих интересах. От тебя идёт хорошая подпитка. Не думаю, что от мёртвого можно получить столько же энергии. Или она была бы столь же разрушающей, как моя собственная... Не хочу разрушаться дальше". Могильщик молчал, выпучив глаза. Всё, что изрекал покойник, находилось сейчас за гранью его понимания. Просто... Просто хотелось плакать ещё сильнее. Призрак отобразил в своём взгляде ту же печаль. "А как плакал я, когда ты закопал меня..." — проговорил он. Так холодно было от его одежды, от его голоса, от его присутствия... Даже жаркое июльское солнце не могло рассеять этот холод. "Ты навсегда отрезал меня от жизни, — продолжал покойник. — Отправил меня в мир бесконечной темноты и страданий... Ты видишь, кем я стал из-за тебя". Могильщик оторвал в конце концов взгляд от привидения. Теперь он смотрел покрасневшими от слёз глазами на землю, в которой лежал сейчас безжизненный труп. Смерть не была абсолютным концом. Но была точкой невозврата. "Что мне делать?" — несчастным голосом вымолвил призрак. Что мне делать? Что делать душе несвоевременно ушедшего, закованной в цепи бессмертных страданий?.. А что делать ему самому? Что теперь делать ему? Как жить дальше? — Я не знаю... — наконец протянул могильщик, отвечая и на вопрос покойника, и — свой собственный. Отчаяние того сменилось яростью. "Ты догадывался, что я не был мёртв... — прошипел он. — Я знаю, что ты догадывался об этом! Но ты всё равно похоронил меня... Теперь ты будешь смотреть, как умирают вокруг тебя невинные люди... И уже точно ничего не сможешь сделать с этим". Могильщик заткнул уши, но всё равно продолжал слышать скрипучий голос мертвеца. Откуда он знал, о чём думал он на его похоронах? И что это именно он закопал его под землю?.. Мёртвые всегда видели всё и всех? — Я не понимаю... — застонал могильщик. Из-под век его снова потекли слёзы. — Зачем она сделала это... Она же знала тоже... Теперь злость мертвеца уступила место недоумению. "Кто?" Он приклонился к своему хоронителю, заглянул в его заплаканные глаза. Тот, в свою очередь, снова не мог оторвать взгляда от призрака. — Ж-женщина... — чуть задыхаясь, вымолвил он. — Она привезла тебя сюда... "Худая шатенка с короткой стрижкой?" — Да... На минуту лицо призрака буквально застыло. Он совсем не моргал — хотя могильщик не обратил внимания, моргал ли он до этого, — не шевелил губами... Только холода от него стало исходить ещё больше. Могильщик предпринял попытку отвернуться от его страшного лика, но сам тоже будто бы потерял способность ко всякому движению. "Ты хочешь сказать, — тихо произнёс мертвец, — что моя мать знала, что я просто сплю, но всё равно положила меня в гроб?.." Могильщик едва заметно кивнул в ответ. Его мать... Эта была его мать. А он сразу понял, что она какая-то чокнутая. Надо было её всё-таки по башке треснуть один раз. Может, мозги бы на место встали... "Этого не может быть..." — протянул покойник. По лицу его заскользили тоненькие тёмно-красные струйки. Медленно образ его стал растворяться в воздухе, становиться всё более тусклым и прозрачным. Последними исчезли большие светло-голубые глаза, глаза, преисполненные самой невыносимой боли, что кровавыми слезами стекла по бледному лицу мертвеца... И вокруг вновь стало тепло, как и должно было быть в июле. Могильщик опустил веки. Всё это время над ним сияло яркое солнце, а чувство было такое, точно он просидел в какой-то тёмной пещере... Как много мрака сосредоточилось в человеке, которого он убил поневоле. И который обещал теперь убить не его, а — не в чём не повинных людей. Как развидеть весь этот кошмар... Как забыть о нём? Кажется, он уже не мог пребывать в этой страшной реальности. Организм требовал передышки. Лучше потерять сознание... Необходимо просто потерять сознание...