Проклятие могильщика

— Просыпайся, негодник! — донеслось до сознания могильщика сквозь успокоительный сон. — Набухался, как свинья, и спит, блять, на могилах... Вообще похуй, что жена там вся на нервах, правда? Вот если бы я был женат, я бы ни капли в рот больше не взял... Никогда! Он почувствовал болезненный удар в правую руку. Еле-еле открыв глаза, он тут же был ослеплён фонарём сторожа. Сам сторож повторил: — Давай-давай, открывай глазоньки свои бессовестные, алкоголик... — Ты совсем мудак, что ли?.. — заспанным голосом промолвил могильщик. Рукою, по которой был произведён удар, он прикрывал глаза. — Опусти этот фонарь нахуй! — Это кто ещё из нас мудак? — нахмурился сторож. — Спишь здесь уже чёрт знает сколько... А ты, чудик, мог разбудить его и раньше. Он повернулся в сторону сослуживца, смотрящего на всё это довольно сконфуженно. — Пизданул бы его хорошенько, как я, и он бы мигом очухался! Неспешно могильщик огляделся вокруг. Голова трещала жутко. Но хотя бы земля не тряслась. — А что, уже ночь?.. — изумлённо вымолвил он. — Ебануться, да? — нарочно округлив глаза, дабы придать своему лицу столь же удивлённое выражение, улыбнулся сторож. — А ты проспал полдня на этой могиле и ничего не понял... Могильщик почувствовал, как по коже его пробежали мурашки. Он поднял глаза на крест, упирающийся в его спину... Он пролежал на могиле человека, коего похоронил живьём, до самой ночи. А перед тем разговаривал с его призраком. И он точно знал, что это ему не привиделось на пьяную голову. — Боже, почему ты не разбудил меня раньше... — взор его устремился в сторону сослуживца. — Ты просто никак не просыпался... — Да ты будить не умеешь, — отозвался сторож. Могильщик попытался встать, но тут же его потянуло назад. И он беспрерывно вспоминал о призраке. — Бля, мужики, это пиздец... — Конечно пиздец, — согласился сторож. — Когда я говорил тебе о том, что расскажу твоей жене, будто ты крутишь романы с покойниками, я же, разумеется, шутил... А ты взаправду на могилы передёргивать полез. Могильщик чуть не зарычал. Снова его тупые пошлые шутки... В данной ситуации это было более чем неуместно. И во всех остальных случаях, впрочем, оно тоже бесило его страшно. Малолетка он был что и по натуре, что и по внешности. Низкий, худой, с голосом 15-летнего подростка... Таким звенящим, вечно преисполненным какой-то насмешки над всем и всеми. По сравнению с ним голос могильщика был подобен рокочущему басу какого-нибудь октависта. "Женщины просто визжат от басистых, — с некоторой неохотой, но всё же более смиренно, чем недовольно, признавал сторож. — А этот ещё и высокий, и широкоплечий, и гробы таскает в одиночку, и хер у него из-под штанов торчит... Неудивительно, что его жёнушка потекла вся, как только его увидела. И в голове у неё запела Натали: «‎О Боже, какой мужчина...»" Хотя потом сторож заприметил, что из-под штанов торчало у всех. С разной степенью видимости, но всё же... И когда он попросил дать ему примерить штаны одного из земплекопов, то даже у него выпирало наружу. "Зачем так заужать их на бёдрах... — задумчиво протянул он. И внезапно улыбнулся шаловливо. — Ах ты, одинокая бизменша... Любо тебе разглядывать члены своих землекопов. В твоих эротических фантазиях они все ещё наверняка танцуют стриптиз, воткнув в землю лопату вместо шеста". К этой мысли, по обыкновению, прислушались только новички. "Матриархат — зло..." — вылупив глаза, единогласно заключили они. Матёрым же могильщикам, казалось, всё было по-прежнему до пизды. Но лишь до того момента, пока на кладбище ни появлялись красивые молодые заказчицы. "Не жмёт", — с улыбками говорили они, когда те, увидев их облегающую одежду, обеспокоенно спрашивали, как они вообще в ней работали. После этого всё волнение их сменялось восторгом. "Да, здесь присутствует доля сексуализации, — кивала головой администраторша, когда другие люди, подобно сторожу, заметили, что штаны её землекопов были слишком узкими вверху и расширялись должным образом лишь к низу. — Но, согласитесь, намного приятнее в плане эстетики, когда на похоронах тебя обслуживает мужчина, одетый не в «‎абы что», а — в красивой униформе, в которой он выглядит более стройным, подтянутым..." "Думаете, людям, погружённым в траур, будет так интересно рассматривать подтянутые ягодицы могильщиков?" Этот вопрос заставил гламурную администраторшу сдвинуть свои светленькие брови. "Если им и будет всё равно, то мне самой — нет..." В конце концов, в современном мире внешность, по её мнению, играла не последнюю роль. И потому и мужчинам, и женщинам следовало всегда выглядеть хорошо. Объединение смерти и секса... Лишь бы она не потеряла голову от удовольствия, когда бы приехала на кладбище проведать своих землекопов. Могильщик отошёл в конце концов от прòклятой могилы. Сунул руку в карман, достал из него телефон... Сколько раз ему позвонила жена — эта информация волновала его сейчас сильнее всего на свете. Даже призрак отходил на второй план. — Ну что ты встал? — проворчал сторож. Могильщик не отрывал взгляда от светящегося экрана. — Виолетта... — проговорил он. — Да ждёт тебя здесь твоя Виолетта. Приехала раньше меня, я ей дверь открыл, сам пошёл тебя будить... Вся изнервничалась. Могильщик уже и так понял это. Пять пропущенных вызов, множество тревожных сообщений... "Рома, всё хорошо?", "Ты очень занят, любимый?", "Рома, перезвони мне как только освободишься, пожалуйста", "Рома, почему ты молчишь?.." Могильщик хотел перезвонить жене прямо сейчас, но сторож потянул его за руку. — Идём, тупица, сейчас вживую с ней увидишься... Он снова начал злиться на него, но затем подумал, что он был прав. Ах, моя любимая Виолетта... Твой Рома удивил сегодня и самого себя. В юности он каждый день попадал в какие-нибудь приключения. И получал от этого, впрочем, массу удовольствия. Однообразие было подобно для него эмоциональной пытке... Теперь же он занимался день ото дня вещами почти одинаковыми и заурядными. Он в настоящем был весьма сдержанным и предсказуемым человеком. Но даже сейчас Рома заставлял порою окружащих удивлённо таращить глаза. Вот, к примеру, день его свадьбы... Право, это был самый счастливый день в его жизни. От переполняющей его радости он вошёл в здание ЗАГСа чуть ли не вприрыжку. А когда регистраторша изрекла торжественно: "Я объявляю вас мужем и женой", то счастливо подхватил возлюбленную на руки. "Можете поцеловать друг друга", — добавила бракосочетательница. Могильщик потянулся губами к нежным устам своей жены, а та вдруг промолвила, зардевшись: "Рома, я стесняюсь при всех..." Он обернулся назад. Тесть и ещё пара человек приводили в чувство разволновавшуюся тёщу, а все остальные безотрывно смотрели на новобрачных. Потом он вновь взглянул на смущённое личико жены. Весь день она, в отличии от него, чувствовала себя так напряжённо, волнительно... Это было не очень приятно, с одной стороны. А с другой — так мило... "Я люблю тебя, Виолетта", — произнёс могильщик, чуть задыхаясь от переполняющих его эмоций. Он целиком прикрыл её собою и долго, долго целовал её в губы. И хотя этого никому не было видно, страстные причмокивания слышали все. "Не надо приводить меня в чувство, ещё рано!" — воскликнула тёща. Она не хотела ни видеть, ни слышать ничего из происходящего. Свекровь вздохнула досадливо: "Говорила же, что перед такими людьми нужно одеться поприличнее... А он опять пиджак надевать не захотел, пиздюк!" Сколько бы лет не было её сыну, для неё он всегда оставался пиздюком. Он был им и когда она чувствовала гордость за него и говорила радостно: "Вот даёт мой пиздюк", и — когда он творил всякие дела и она цедила сквозь зубы: "Вот пиздюк царапанный..." Ну никогда он не носил пиджаки. Ещё даже в первом классе он взял ножницы и втихаря искромсал ими свой дорогущий школьный пиджак... И когда мать его увидела это, то выразила свою ярость уже не только матёрными словами. Родители новоиспечённой жены точно не одобрили бы подобных методов воспитания. Ибо они наоборот баловали свою любимую дочурку, свою Виолетточку, и вплетали в её золотистые косички шёлковые ленты... Но она, однако, никогда не портила свою одежду. А Рома был повинен не только в этом. "Вот пиздюк царапанный... — обыкновенно эта фраза сопровождалась ещё и позвякиванием отцовского ремня, который свекровь со злостью сжимала в руках. — Для него стараешься как лучше, а он всё назло делает! Сейчас ты узнаешь, как это — мать не слушаться..." Но вскоре она обнаружила (к великому своему огорчению), что грубая сила тоже не могла подействовать на Рому. Он был слишком невосприимчив к телесным наказаниям из-за наличия его собственной физической силы. Правда, она никогда не пробовала бить его по губам... И оттого не знала до сих пор, где у него было уязвимое место. "Однажды его мальчишки кирпичом по голове ударили, — рассказывала она тёще, не обращая должного внимания на её дёргающийся левый глаз, — прямо при мне, я это видела... Ну, всякое бывает в школе. Так у него даже шишек не осталось!" Тёща нервно сглотнула. "Я пока этого пиздюка рожала, сама чуть не померла, — отдавшись совсем уж далёким воспоминаниям, продолжила свекровь. — Родился кабанчик такой, без малого пять килограмм... Орал как чёрт. Его врачи только положат со мной напротив — и он опять... А я же устала, как собака. Что мне, сидеть с ним на руках постоянно?" "Боже, — наконец промолвила тёща, кусая маникюрированные ногти, — если этот мужлан поднимет руку на мою девочку, он же может её убить..." "Что вы, милочка! Рома никогда не бьёт тех, кого считает слабее себя. А женщин он не бьёт вообще. Он вон с отцом своим дрался несколько раз, с братом двоюродным, с дядей... Они, сволочи, тогда всю мою клумбу с гортензиями помяли. Но меня он даже пальцем не трогал никогда. Точнее, трогал, но не прилагая этих... — свекровь зажмурила глаза и щёлкнула пальцами. — Физических усилий, вот!" Тёща всё равно смотрела на зятя, усадившего жену к себе на колени и целующего её поминутно, с прежним отчаянием. Как она могла отдать свою нежную изящную фиалочку в руки этого грубияна... К тому же, в руки, перепачканные могильною землёй. Она выпила очередную таблетку успокоительного. К концу свадьбы Рома уже ходил с белоснежной фатой невесты на голове, а Виолетта накинула на плечи пиджак, что притащила с собой его мама. И пусть её родственники глядели на это с великим непониманием, главное, что им с мужем было задорно... "Включите нам что-нибудь про секс!" — улыбнулся он, глядя на тамаду. Тот уже сам еле стоял на ногах. Не думал он, что свадьба могильщика окажется столь зажигательной. Он, конечно, не ожидал мероприятия, схожего по своему настроению с похоронами, но танцев до часу ночи он не ожидал тоже. "Рома..." — Виолетта тихо засмеялась. Он не изменил своего решения. Гости с детьми и все пожилые люди уже давно ушли, так что теперь они могли слушать здесь хоть аудиофайлы с порнхаба. Люди одного поколения всегда понимали друг друга... "У нас впереди ещё брачная ночь, родная... — прошептал могильщик, обняв любимую за талию. — Нам стоит морально подготовиться к этому". Новоиспечённые супруги в сто тысячный раз за день поцеловали друг друга, пока тёща, дёргая теперь не только левым глазом, но и всеми мышцами лица, всё ещё слушала речи своей неутомимой свекрови. И, к тому же, всё никак не трезвеющей. "Мы с вами теперича одна семья, считай... Так шо вы это... Если вам помощь какая понадобится, вы прямо так и говорите! Мы вам хоть звезду с неба достанем..." Она перевела взор на новобрачных, не прекращая хлопать тёщу по плечу. "Ай, как дети наши хорошо рядом друг с другом смотрятся! Правда?.."

***

Ночное кладбище всегда казалось обыкновенным людям страшным местом. Темнота, посреди который вырастали могильные кресты, чёрно-белые портреты людей, высеченные на надгробном камне... Появлялось чувство некой обречённости. И оно усиливалось во много раз от понимания того, что прямо под твоими ногами, прямо в той земле, по коей ты ступал сейчас, лежали люди, что когда-то тоже были живы, как и ты. Сами ритуальщики, конечно, привыкали к этой гнетущей обстановке. Им уже просто было плевать и на кресты, и на мертвецов — не плевать было только на деньги. Но даже их присутствие рядом с посетителями кладбища не могло хотя бы преуменьшить тревоги последних. Жена могильщика чувствовала себя ужасно подле подруги сторожа, которую он начал снимать ещё неделю назад. Не оттого, что она была проституткой. А — потому что они обе находились на кладбище. Пусть даже и не среди могил. — Не трясись ты так от волнения, дорогая, — проститутка приобняла Виолетту за плечи. — Сейчас приведут они к тебе твоего мужа... Перебрал красавчик маленько, бывает такое. Работа у него напряжённая. Жена могильщика ласково погладила её руку в ответ. Страх перед кладбищем волновал сердце совместно со страхом за мужа. Но второй всё же пересиливал первый. И она приехала в это страшное место, чтобы удостовериться, что с ним не случилось беды. И теперь она знала, что он напился после похорон ребёнка и уснул на какой-то могиле. Господи, какой ужас... Проститутка смотрела на неё внимательно, точно думая о чём-то. — Виолетта, — она опустила руки. — Да? — произнесла та отрешённо. — Можно мне проявить нескромное любопытство? Жена могильщика наконец обратила взгляд в её сторону. — Ты понимаешь, что я спала со многими мужчинами, но никогда — из-за личной симпатии... Мне нравится лишь сам секс. Но я думаю, что заниматься этим с любимым мужем — а я вижу, как сильно ты любишь своего мужа — удовольствие неземное. Должно быть, тебе безумно приятно даже просто стоять рядом с ним... Виолетта смотрела на собеседницу не отрывая глаз. Она действительно могла судить об этом. Ибо у неё были парнёры ещё до свадьбы. Вольная юность... Секс всегда был приятной вещью. Но всё же интимная близость с мужем, буквально единение духа и тела, невозможно было сравнить ни с чем. И она в самом деле испытывала сладостный трепет, даже когда всего лишь находилась подле него... И видела, что он в такие моменты чувствовал то же. — Да, — лаконично ответствовала она. Собеседница чуть приулыбнулась. — Удовольствие так легко превращается в страдание... — она вдруг раскрыла пачку сигарет и подожгла одну. Виолетта отобразила на лице некоторое смущение. — Не переживай, мне разрешили здесь курить... Потом проветрим. Так вот, страдаю я порой от своего счастья, говорю... Думаешь, я в детстве хотела стать шлюхой? Или даже в подростковом возрасте? Нет. А как я всё-таки пришла к этому? Сама не знаю. Она сделала поспешную затяжку. Виолетта глядела на неё теперь очень жалостливо. — Я могла бы тоже быть хотя бы сторожем, — продолжила проститутка. — Или копать могилы, так уж и быть... Но природа обделила женщин должной физической выносливостью. Мужскую работу нам доверяют только в самые критические моменты. Они думают, точно они огородили нас от чрезвычайно вредной для нас деятельности и что это — благородно... В этом есть доля правды. Но всё же у мужчины с уровнем образования, схожего с моим, есть больше возможностей найти профессию не столь грязную, как у меня. Жена могильщика лишь вздохнула, не размыкая губ. И подумала невольно о том, как хорошо, что она имела медицинское образование и могла работать в косметологической клинике своего отца. — Хотя я знаю случаи, когда даже женщины-учителя — а это, несомненно, люди очень образованные — уходили, к примеру, в порно индустрию. Деньги решают всё... Я соглашусь, что это правда. И к порно, и к проституции можно привыкнуть. Но всё равно даже сейчас... вместе со всем моим удовольствием... я чувствую что-то не то. Снова проститутка приподняла уголки губ. — Пожалуй, я закончу своё нытьё. — Нет, ты... — Виолетта замотала головою. — Ты можешь рассказывать мне что угодно. Проститутка улыбнулась ещё шире. — Хороший ты человек... Мы точно станем друзьями. Она вновь обняла её одной рукой, и из кармана её коротенькой блестящей куртки выпал презерватив. — Сейчас и твой муж придёт, и мой жеребец... — она громко рассмеялась. Прежде меланхоличное настроение её резко стало крайне возбуждённым. — Так что выше нос, подруга! Она положила презерватив в лифчик. Виолетта приподняла бровь и отворотила взгляд в сторону. — Перед соитием с таким мужчиной печалится грешно... Мужчины в униформе были для неё более всего привлекательны. Право, они возбуждали её больше, чем впечатляющие размеры их пенисов (если, конечно, они были впечатляющими). Такие суровые и сексуальные... По крайней мере, таковыми они казались ей. Сторож кладбища носил чёрную форму охранника, заправляя штаны в берцы, наподобие армейских. И ей бы очень хотелось видеть его всегда только в этой одежде. Как любят женщины, когда мужчины работают... Поэтому самый кайф за всю историю своей трудовой деятельности она испытала в период, когда подрабатывала стриптизёршей и — разделась для рабочих одного завода. Начальство решило порадовать подчинённых за успешное выполнение трёхмесячного плана. Боже, целая толпа мужчин в рабочей униформе... Она бы засосала каждого из них. Недоволен происходящим был только один рабочий. "Они бы лучше заводское оборудование поменяли на более современное, пока всё это не сгорело... — с грустью говорил он. — А они вон стриптизёршу заказали и думают, что мы от этого счастливее станем". К слову, именно он впоследствии и стал жертвой воспламенения своего рабочего оборудования. И теперь лежал в гробу — со страшной, обгоревшей кожей... Когда могильщик хоронил его, невольно его даже передёрнуло. Хорошо, что он плохо выучился на токаря и не пошёл работать на завод. Виолетта снова прилипла взглядом к тёмному окну. Она и проститутка, сидящая рядом с ней — живые, что находились среди сотен и сотен мертвецов... Её муж обладал всё-таки огромным бесстрашием, если работал в таком месте.