Двое одиноких

*Воспоминания Геллерта Гриндельвальда* Улицы Лондона, 1948 Холодно. Ничего необычного, Лондон, я привык. Но в этот раз он превзошёл сам себя. Льёт дождь с градом. Хорошо, я под прикрытием. Я сижу на ступеньках какого-то богом забытого бара в таком же богом забытом дворе. Это даже двором нельзя назвать: маленький кусочек пространства между стенами четырёх домов. Выход - через арку. Я вытягиваю ноги вперёд и тут же получаю огромным снежком из града по лодыжке. Мальчишки с громким смехом забегают в чей-то подъезд. Ругаюсь и затаскиваю ноги обратно под навес. -Легче, легче! - раздаётся из бара. Надо же, услышали. Передо мной 4 бутылки виски. Виски - вот моя отрада на сегодняшний день. Денег у меня мало, что получаю - трачу на алкоголь и сигареты. Иногда хлеб и мясо. Но это редко. А ведь когда-то я был великим. Любого алкоголя у меня было хоть отбавляй. Я имел дом в Англии, квартиру во Франции. Я безжалостно убивал каждого, кто осмеливался встать у меня на пути. Я хотел сделать мир лучше, правильнее. А меня разбили, согнали с трона и бросили в холодный, мрачный сейчас замок, построенный мной. Я сбежал. И теперь я обречён на нищенское существование. И во всём виноват Альбус Дамблдор. Да, ты, только ты. Ты, кто клялся мне в верности, кто страстно целовал меня при встрече, ты, кто под конец равнодушно уничтожил так кропотливо созданную нами Клятву на Крови! И кто из нас теперь предатель, а? Я залпом осушаю бутылку и сбрасываю её по ступенькам. Обожаю этот звук разбивающегося стекла. Он дарит ощущение такой же разбитости и отчаяния. Но отчаяние не такое, которое вы себе представляете. Я не бьюсь головой об стенку и не плачу по ночам в подушку. Кстати, у меня её и нет. Ночую где попало, чаще всего как сейчас как раз мне светит - на ступеньках. Отчаяние бывает другим. Равнодушным, когда как будто всё сердце заполняет огромный кусок льда вперемешку с камнем. Тебе без разницы на всё, что происходит, ведь ты понимаешь, что перемен не будет. Выходит человек, по видимому, хозяин бара. Он что-то говорит, орёт на меня, на то, что я, разбив бутылку, сделал вход в его заведение грязным. Да плевать! Он и так не был чистым. Хозяин, ругаясь, собирает осколки стекла. Какое красивое слово - осколки!.. Мимо арки, по большой дороге, идёт мама с дочкой. Дочь замедляет шаг и с любопытством заглядывает в мой маленький уголок. Мать одёргивает её. -Эмилия! Негоже смотреть туда! -Почему, мама? - я усмехаюсь. -Ну как ты этого не понимаешь, Эмилия! Там - притон нищих, бездомных людей! Им не место в нашем мире, и нам нельзя проникать в ихний. Я запрокидываю голову назад и смеюсь. Громко, так, чтобы все слышали. Я пьян, этого не стоит отрицать. Провожу рукой по волосам и лицу. Меня передёргивает. Озноб, обычное дело. Но сейчас, похоже, температура. Ну и чёрт с ней! Я плотнее заворачиваюсь в свой рваный тонкий плащ. Выпиты уже 2 бутылки, осталось столько же. Порыв ветра качнул меня, словно игрушку. Я криво улыбаюсь и открываю 3ю бутылку виски. Выпиваю половину. И вдруг на меня разом накатывает ощущение полной безнадёги. Я с глухим стуком ставлю бутылку на дерево ступенек. В глазах темнеет, и я, в свою очередь, опрокидываюсь на ступеньки. * * * *Воспоминания Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора* Холодно. Лондон, где-то 16:45. Я иду в квартиру. Да, это вызывает вопросы, но в этом нет ничего удивительного. Я люблю жить среди маглов, в их атмосфере. Иду по обычной улице. Рядом шоссе, несутся машины. Спешат прохожие, их тупые лица смотрят как бы сквозь тебя. От этого тяжело на сердце. Да, в душе я не такой, как меня представляют многие. "Великий Альбус Дамблдор в мыслях". Была бы сенсация! Но мысли мои были бы другими, если бы не одно событие, которое разбило мне сердце. Тот день, когда я навеки потерял самого близкого мне друга. Я должен был послушать его, остановиться, помочь остановиться ему тоже. Но я не смог. Я думал только о своей карьере, статусе и деньгах. Мне больно вспоминать тот день. Он ведь сражался не в полную силу. Он поддавался, и это было видно. А я...я был трусом! Я ненавижу себя! Мне пришлось смотреть, как он опустился на колени, как палочка вылетела у него из рук и переместилась ко мне. Как мои пальцы против воли сомкнулись на ребристой рукояти. Как я ощутил эту силу, переходящую ко мне. А он...он стоял на коленях, опустив голову, и только лёгкая усмешка играла у него на губах. Я подошёл к нему тогда. Протянул руку, чтобы помочь встать. Он не встал. Он ждал мракоборцев, которые закуют ему руки. Они заковали. Подняв, грубо тряхнули. Он посмотрел на меня. С виду он был спокоен, но в его глазах ясно читалась боль. -Ну что, Ал? - хриплым шёпотом проговорил он, - Теперь ты - правитель. Ради общего блага... Его лицо вдруг искривила гримаса отвращения. Помню, я отшатнулся. А он стоял, и капли дождя "ликующей" природы стекали по его волосам. Его увели. Меня окружила толпа людей, все они поздравляли меня с победой над ужасным преступником, который портил жизнь всем...Я шёл как в тумане. Перед глазами стоял он, в ушах звучала его последняя фраза: "Ради общего блага". Я мотаю головой, отгоняя от себя эти мысли. Не стоит думать о том, что давно прошло. Я иду, машинально разглядывая витрины магазинов, офисов, ресторанов. Мой взгляд останавливается на арке, ведущей в двор. Я вижу там лежащего на ступеньках человека. Захожу туда. Это кошмарное место, всё в окурках, фантиках и других бумажках. Со стен домов слезла краска, вороны уныло клюют хлебные корки, брошенные кем-то для них. Рядом проходит человек. Он, видимо, заметил моё любопытство. -Да, живём как можем, - комментирует он, - Хорошо ещё, бар есть. А на него вы не смотрите, он тут всё время валяется, пьяница этакий! И, сплюнув в сторону, уходит. Я наклоняюсь к лежащему, и... Нечем дышать. Дыхание перехватывает. Здесь, в этом отдалённом уголке земного шара, всеми забытый, лежит он. * * * *Воспоминания Геллерта Гриндельвальда* Всё тело ломит. Не пошевельнуться даже. Пахнет какими-то пилюльками, лекарствами, спиртом. Прям как в больнице. Слышны какие-то голоса... -Пульс пошёл живее... -Думаешь, выкарабкается? -Городской пьяница, какой смысл был его класть сюда? -Тихо! Не мешайте, ему нужно отдыхать. Я приоткрываю глаза. Всё плывёт, но сквозь этот туман я различаю белые стены, приборы и лицо, склонившееся надо мной. Я испуганно зажмуриваюсь. Только не это, только не это! Я же вроде хорошо прятался, не ходил по общественным местам, ночевал в глухих дворах. Как меня нашли? И тут я слышу голос. Его голос. -Как он? - этот шёпот заставляет замереть, похолодеть. И я, чуть живой от страха и невидимой пока ярости, лежу тихо, не смея дышать. -Не очень. Температура есть, похмелье сказывается. Но держится. -Когда можно будет его забрать? -Забрать? - врач, по видимому, изумлена таким оборотом речи, характерным более для неживого предмета. Я как будто увидел, как она поднимает бровь, - Через месяц. Его организм истощён. Я неслышно выдыхаю. За месяц я что-нибудь придумаю. -Я знаю рецепт зель...лекарства, с помощью которого его можно будет выписать через неделю. Чёрт, чёрт, чёрт! Ты, как всегда, всё портишь! -Простите, не могли бы вы... -Да, я принесу его вам, - громко прерывает он, - Сколько вам заплатить? Они уходят. Конечно, стоит заговорить о деньгах, и разговор сразу переводится. Я резко открываю глаза и тут же жалею об этом. Жду минут 5, чтобы перестало рябить в глазах. Потом аккуратно поднимаюсь и встаю, оперевшись на стол с медицинскими приборами. Осматриваю их и фыркаю. Прекрасно, я ещё и в магловской больнице! Но, может быть, так даже лучше? По крайней мере, никто не узнает, где я. Я направляюсь к окну. Выглядываю из него. 2й этаж. М-да, падать больно. Но не успеваю я решиться, потому что в коридоре стали слышны разговоры. Я резко разворачиваюсь и делаю огромный шаг к кровати. Дверь открывается. В глазах опять темнеет, в ушах пронзительный свист. Я падаю и вдруг...Чувствую горячее дыхание, а потом меня подхватывают чьи-то руки. И в этих руках я с ужасом узнаю его руки. Его. -Геллерт! - от этого крика сердце пропускает удар. Я делаю вид, будто бы я без сознания. Чужие, но такие знакомые, до боли родные руки укладывают меня на кровать. -Геллерт, - шепчет он опять. Я стискиваю зубы, чтобы не выдать себя, не выдать своё желание. Краем уха я слышу, что врач уходит и закрывает за собой дверь. Он наклоняется ниже и...впивается в мои губы поцелуем. Я ошеломлён, и от удивления и неожиданности приоткрываю рот ему навстречу. Он нежно проводит языком по моей нижней губе, прикусывает и сразу же посасывает её. Чёрт, он отлично знает, как меня возбудить! Я хрипло стону, сминаю простыню в руках и выгибаюсь ему навстречу. Он тут же подхватывает меня рукой, и вдруг отстраняется, крепко прижимает меня к себе, утыкается в плечо и рыдает. Я, изумлённый, в свою очередь, осторожно кладу руку на его спину. Он всхлипывает, и я чувствую, как слёзы текут по моей одежде. -Ну, хватит...Ал, - я произношу его имя неуверенно, в глубине души...боясь, что он уйдёт? Он вздрагивает, поднимает голову и глядит на меня своими глазами. Такими тёмными, такими притягательными, такими... Я не выдерживаю. Тяну его на себя, и когда он падает, залезаю на него. Внезапно...Боль. Быстрая, непонятная. В голове. Я вскрикиваю и, ослабляя выпрямившиеся руки, падаю на его грудь. Он выглядит испуганным. -Гел? Что с тобой? Я не отвечаю. Сил хватает только на стоны. Боль продолжается. И тут я вспоминаю...Детство, дом. Мама. Такая же боль. -Тебе нельзя пить магловский анальгин. Не знаю, почему, но твой организм сильно на него реагирует, - ласково говорит она. -И что, я умру? - с испугом спрашиваю я. -Нет, глупый! - смеётся мама, - Просто будет боль. На долгое время. -Анальгин, - хриплю я. По щекам текут слёзы, - Нельзя... В комнату влетает врач. -Что.., - начинает она. -Извините, но мы поедем ко мне домой, - перебивает Дамблдор, - Никаких возражений! Он аккуратно берёт меня и выносит из палаты. *Воспоминания Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора* Он лёгкий, как пёрышко. Ещё бы, исхудал за прошедшие годы. Нам заказывают такси, провожают с почестями. Конечно, ведь я им заплатил втрое больше, чем следовало! Мы едем загород. Там у меня есть небольшой коттедж с садом. Думаю, Геллерту будет там хорошо. Я перевожу взгляд на него. Он спит, положив голову мне на колени и подогнув ноги. Боль уже прошла, ведь мы в дороге уже 45 минут. Осталось примерно полчаса. Геллерт поводит головой и тихо стонет. Я наклоняюсь к нему, глажу его по волосам. И вздрагиваю. Волосы у него такие же, какие были в 16 лет. Мягкие. Шелковистые. Помню, я приходил к нему, а он сидел за столом и читал. Я вставал у него за спиной и начинал перебирать волосы, немного лаская затылок. Он не обращал на это внимания и продолжал читать. Тогда я склонялся к нему и что-то шептал в ухо. Его хриплое дыхание сразу выдавало его. Он сидел так примерно ещё 5 минут, а потом разворачивался, хватал меня за плечи и... Геллерт открывает глаза и смотрит на меня. В его глазах я вижу опасение и робкий восторг. Я раскрываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но слышу голос водителя: -Приехали. Я беру Геллерта на руки и захожу на крыльцо. Оглядываюсь, уехал ли таксист. Взмахом палочки открываю дверь и сразу зажигаю камин, стоящий в гостиной. Несу туда Геллерта и кладу его на широкий диван, укрывая тёплым пледом. Поворачиваюсь, чтобы принести чай и сладости, но вдруг чувствую, что чья-то прохладная рука хватает меня за запястье. Это Геллерт. Геллерт хватает меня за запястье и тянет вниз, на диван, на него. Я послушно падаю и во время поцелуя чувствую его желание, его возбуждение. После стольких лет мы снова были вместе.