Пленник в катакомбах

Помещение с высокими потолками, где все двери заменили высокие арки из белого камня, покрытого пылью и плесенью у основания, которую едва можно было увидеть в этой тьме. Здесь не было ни окон, ни роскошных люстр в форме кувшинок из разноцветного стекла. Так легко было споткнуться на ступеньках, поскользнуться на какой-то луже или запнуться о корень, что торчал прямо из земли или свисал с потолка и тянулся прямо к полу, если бы не расставленные в небольших закутках свечи. Они намертво прилипли к полу, к земле или тому же корню, освещая лишь небольшое пространство вокруг. Корни же неизвестного дерева сами по себе были частью цельной картины, но сложно было сказать решение это архитектора при создании подземного помещения добавить сюда зелени или сама природа хотела стереть тут все в порошок. Эти корни проникали в зал сквозь небольшие дыры в потолке или в стенах. Водопадом тянулись вниз или проходили сквозь арки, стремясь вверх, дугой вырывались и возвращались в пол, разрушив узор из каменных повторяющихся плит. Они итак напоминали змей, но с них еще умудрялась свисать лиана или какая-то почвопокровная трава, что напоминала гадюку и провод еще сильнее. Некоторые корни склонялись к земле так низко, что если не быть внимательным и осторожным, то можно было бы врезаться лбом в деревянную поверхность. Из-за низкой температуры и влаги на них также росли грибы и мхи, а образовавшаяся земля, особенно в тех местах, где корни словно вырвались из-под пола с боем, скрылась под зеленым ковром из странных трав, папоротников и низкорослых кустов. Возле последних также могли лежать обломки каменного пола Так что, куда не глянешь, то увидишь в когда-то величавом и роскошном помещении зеленый угол, свисающий корень с лианой или просто мох на плитке. Но по мимо зелени здесь также были словно вбитые в стену деревянные конструкции с полками, что тянулись от земли до самого потолка. Лишь немногие из них наполовину скрыты каким-нибудь корнем или земляной горой. Подобные деревянные изваяния, но если сказать точнее шкафы, тянулись вдоль стен всей комнаты, они были в биты даже в округлое небольшое помещение в ее центре - единственный вход и выход. В этих шкафах вероятно стояли целые книжные коллекции, летописи разных стран со времен Войны Архонтов, какие-то научные работы и много чего интересного или ужасно скучного. Сейчас, если со всех шкафов собрать книги и поставить их в одном месте, с трудом получится заполнить лишь три высоких шкафа, не трогая содержимое стен маленькой комнаты, внутри которой были такие же шкафы, но об этом чуть позже. Некоторая часть книжной коллекции и во все огромными кучами лежала на полу. Упали они, когда разыгралась мать природа? Их просто скинули на пол с полок? Помогло их падению землетрясение? Их просто не успели расставить? Или же кто-то из посетителей данной "подсобки" их скинул? Сложно было сказать, да и не очень интересно. Но возле некоторых таких книжных куч могли стоять свечи, под светом коих можно было увидеть простые обложки: сборники рассказов, учебники истории, которую каждый год переписывают, стихи, сказки. В общем, литература, что не сильно напряжет тебе мозги, не забьет голову научными терминами и выбьет все желание ее открывать. На пожелтевших страницах нет заумных формул, нет терминов, лишь слепая надежда на "долго и счастливо". Так что, если их и когда-то читали, то вскоре забрасывали, понимая, что жизнь читателя так не закончится. И теперь они покрываются пылью, мхом и становятся частью зеленых островов или просто служат ковром. Одна из таких книжонок как раз валяется под ногами. Сама она тут очутилась, упала или ее кинули, гость смотрящий на всю эту атмосферу безысходности, которую у него не поворачивается описать язык, не мог сказать. Он только спустился вниз на лифте, что чудом не оцарапал книжные полки внутри маленького помещения, наличие которых лишь на секунду вынудили вновь задуматься: "А погибал ли какой-то идиот под этим лифтом, пока доставал какую-то книгу с верхний полок?". Несколько секунд назад он осматривался лишь по сторонам. Выход из комнаты был сквозь четыре арки, что вели в абсолютно похожие друг на друга, на первый взгляд, части большого помещения, в кое он и спустился на лифте. А теперь он смотрел четко вперед, не так сильно хмуря свои брови и прислушиваясь. На госте черная безрукавка с высоким воротом и полукруглым узором на животе. Он скрывается за за голубым халатом с поясом, что зигзагом обмотал его талию и белоснежным верхом от уже другого халата . Под короткими рукавами этих халатов длинные перчатки без пальцев, что тянутся по всей руке до золотого кольца на среднем пальце. Вокруг запястья также зигзагом обвивают его руку эластичные и прочные ленты, что в свете солнца переливаются словно металл. Низ халатов заправлен в короткие темно-фиолетовые, почти черные, шорты, которые не смеют липнуть к белоснежной коже, а на талии красуется пояс, как заявлял портной, сшитый из какой-то, юноша даже не запомнил название, ткани цвета персидского индиго и черного бархата. На поясе красуется бант, что тут явно не к месту, но он служит надёжной застежкой на поясе, чем узел из теперь уже декоративной веревки с кисточками на концах. На ногах сандалии украшенные лентами, веревками в цвет пояса и белыми тканями. И всю эту картину завершает сине-голубой плащ на одно плечо с различными узорами на ткани. Гость не спешит войти в помещение, спуститься по небольшой лестнице, а затем подняться по другой, подойти ближе к книжным полкам и корням. Он над чем-то раздумывает, краем глаза посматривая на скрытый механизм, что сможет открыть одну решетку, ведь арки в маленькую комнату уже как много лет переоборудованы в прочные металлические прутья темницы. Их можно поднять одновременно, но не из комнаты с лифтом, да и слишком рискованно, хоть и живущих здесь пленников не так много - только один. Впервые дни своего проживания за решеткой этот бедняг рисковал своей шкурой, придумывал план побега - проникнуть на лифтовую площадку и подняться наверх. Но сколько бы раз он не прятался за спиной гостя, когда тот входил, не выскакивал из-за какого-то корня, притворялся спящим, чтобы его оглушить, дальше лифта он никогда не уходил. Даже когда юноша перестал метать в него молнии за попытку побега, все равно ничего не получалось. Одно слово или один щелчок пальцев и пленник могут упасть на холодный пол от агонии или будто кто-то отключил ему питание, позволяя другим делать с ним что захочешь, а они и делали. Каждый день, каждую минуту пленник страдал не телом, а рассудком. Акаша - система управления жителями, что доработали до таких функций мудрецы вместе со Вторым Предвестником, погружала того в сон, где он проживал последние часы своей свободы и первые минуты своего заточения. Видел, как могла пройти схватка с нынешнем Богом, что даже "если бы" он и выскочил на улицу или бы ему просто дали "погулять" на свежем воздухе, то ему просто некуда было бежать. Акаша контролирует каждый его шаг, предугадывает любой план побега на десять шагов вперед, насылает кошмар, когда мудрецы или Архонт того пожелает. Но они уже давно не желают, впервые дни заточения это было очень весело смотреть на попытки побега или как тело извивается на полу. Следить за каждым движением пленника, если Архонт отказывался использовать Акашу и хотел поиграть с ним, конечно же используя свою силу. Смотреть, как образуются на белоснежном теле синяки, царапины, различные гематомы, как пыль и кровь окрашивают ткань. Слышать угрозы и плевки в свой адрес, слова о надежде, что уже давно стали лишь дуновением ветра, и мольбы о пощаде, что слетали с языка, когда глаза застилали слезы боли, паники. Когда-то такая картинка была прекрасной, ее хотелось поставить в рамку, дабы каждый день любоваться: изорванным посеревшим и покрасневшим платьем, посиневшей и исполосованной тут и там открытой кожей, растрепанными белокурыми локонами, такими сверкающими от злобы или боли золотыми или медовыми очами, когда хрупкое тело вновь пинают под ребра или вжимают в пол, поставив ногу на грудную клетку. Но картину просто хотелось уже забыть и выбросить. Где-то через год Архонт выместил на пленнике весь свой гнев на Тейват. Ему перестало приносить удовольствие от избиваний небесной странницы. Люмин, так звали пленника, постепенно из ежедневной груши для битья превращалась в подушку, что колотили когда все и вся раздражали, потому что нельзя ударить кого-то еще. Хотя даже в тот момент это не стало помогать, в горле появлялся какой-то ком, кажется Богу было даже противно и мерзко делать такое с девушкой, что стали мудрецы переодевать в мешок, ведь "Шить каждый раз такое же белое платье для следующего дня побоев? Слишком много хлопот." А после, когда она им стала и вовсе неинтересна, а их божество спускалось вниз неизвестно зачем и для чего, так и вовсе перестали ей носить хоть какую-то одежду, не говоря уже об еде. Прославленную путешественницу и до этого морили голодом из-за прихоти Архонта, веселья и наказания, потому что так могли в данном случае решить и сами мудрецы, но сейчас.... Все зашло слишком далеко. Если она умрет от голода, те даже этого не заметят, не обратят внимания, пока не придумают ей хоть какую-то значимость в очередном опыте. Но почему-то сейчас не хотелось видеть или знать о пытках девушки, как и о голодной смерти. Так что ближе ко второму году ее заточения, когда об ее питании забыли аж на целый месяц, и она отключилась вовремя избиения, юноша сам стал ее кормить. Девушка никак этому не сопротивлялась, почти не комментировала, только открывала рот, чтобы съесть пишу с протянутой ложки, если не была активна Акаша. Люмин потеряла надежду на спасение. Он сам ее выбил из белоснежной головушки. Сам говорил ей, что все считают ее мертвой. За путешественницей никто не придет, она никому не нужна. Предполагал, как скоро героиню перестанут оплакивать, а об ее существовании на этой греховной земле и во все забудут. Первые полгода она сопротивлялась, ушла в отрицание, а к году смерилась, потеряв с надеждой и дар речи. С ее уст срывались только всхлипы, стоны и мольбы, ни каких заурядных или ядовитых фраз, монологов о втором шансе, о том, что его используют или что он сможет жить по другому. Она даже ему не рассказывала о своих странствиях, не читала сказки, как Паймон, ее подружке, что не пережила это заточение и покинула мир на восьмом месяце заточения. Путешественница тогда неделю провела в слезах, перестала сопротивляться, бороться, позволила ее бить. Ничего не ела неделе две, пока кто-то ее насильно не накормил так, что ее после вывернуло. Своим видом напоминала брошенную на пол куклу, которой перерезали нитки. Может тогда ему стало жалко ее бить? Тогда он увидел в ней себя? Сейчас в руках Архонта, как и последние три года, был поднос с едой. Не с объедками или не со съедобным блюдом, нет, это была та пища, что готовили ему, и он специально стал ее откладывать для нее. Юноша спокойно выносил ее из своих покоев, спускался из роскошного кабинета в одиночную камеру и относил пленнице, не слыша никаких вопросов. А они кажется были? Он знал, что им управляют, как и Люмин, хоть устройство даже близко не напоминало Акашу, но Архонт давно его обошел или ему кто-то помог. Так что он мог обмануть систему или окно с вопросом о своих действиях. Мудрецы не смогут повлиять на его власть или решение Бога, если он решит стереть весь Тейват. Тот, кем управляли, обрел свободу и просто не стал сбегать, ибо мудрецы не часто прибегали к системе "тотального или неполного контроля". А если и захотели бы прибегнуть, ну... она больше не работает. Он на это надеется. Они не вмешивались в его систему правления в первые годы, да и в последующие тоже, были довольны. Ведь в благодарность за силу Архонт соглашался исполнять или покрывать их прихоти, а после можно сказать вручил некоторую власть, когда ему наскучило правление. Мудрецы правили сами, просто сообщали о своих решениях и деяниях лорду Скарамучче и шли дальше по своим делам, если он конечно не был против этого решения. Жаль только исправляли они его для виду, дабы Архонт не усомнился в своей власти. Но Архонт сомневался, что достоин зваться Архонтом мудрости уже как год, но не говорил об этом, наблюдал за мудрецами, которые уже плевать на него хотели, и людьми, желающими вернуть себе свободу и истинного Дендро Архонта, что уснул вечным снов в другой своей темнице. И последним он мешать не будет, отведет даже к самой Нахиде, что вероятно помогла обойти систему, а после к Люмин, которую он не видит. Скарамучча проходит в темницу, ставит поднос возле книги и вновь осматривается по сторонам. Он не мог пропустить приказ об ее освобождение, да и путешественницу не освободили бы без его ведома, а сбежать она уже давно не пыталась, сколько бы решетка не была открыта. Люмин в последнее время почти не ходила по темнице, если и перемещалась то от одной книжной полке к другой, от одного зеленого островка к другому, но не приближалась к каменной лестнице и металлическим прутьям. Ходила молча, немного пошатываясь, словно призрак, не обращая никакого на него внимания, не трогая ничего, пока ноги не подкосятся, и она не упадет от усталости. Тогда девушка подползет к свечам, к мягкой траве или корню, что создал небольшое укрытие, свернется калачиком и вновь погрузится в сон, которым управляет Акаша. С последнего его визита ничего не изменилось, книги не сдвинулись со своего места, если бы девушка случайно их пнула перемещаясь по комнате. Все было на своих местах, даже свечи, что должны были уже погаснуть, и лужа, в которую он вновь наступил. Юноша тихонько выругался, посмотрел на белую ткань сандалий и вновь осмотрел комнату, прислушавшись. Тишину нарушил только его топот по уцелевшему полу, тяжелый вздох так и вовсе разрезал ее напополам. Он прошел дальше, пнув какой-то камушек, чьи "прыжки" отразились эхом от колонн, поднялся по лестнице, громко топнув на последней, так что ближайшая стопка книг задрожала, посуда издала неприятное для его слуха бренчание, а где-то рядом послышалось недовольное мычание. Повернув голову и присмотревшись, Скарамучча с трудом различил сквозь небольшие заросли светлую макушку спящей девушки. И ему стоило сначала проверить пару мест, прежде чем тревожить ее покой Анемо ударом по полу, особенно сегодня.       - Нужно было догадаться, что ты там же - фыркнул он сам себе же, подходя к кустам и отодвигая ветви в сторону. Люмин спала, расположив руки напротив своего лица и вытянув стройные ножки. Нагое тело скрывала плотная белая ткань, что он принес когда-то в эту темницу и оставил здесь, если не забирал его то только наверх для стирки. Оно немного, но согревало девушку, защищало от редких капель с потолка, когда она не забывала им укрыться. Хотя ее светлая голова никогда до этого не додумывалась, и Скарамучче приходилось каждый раз укрывать ее самому. Ее пшеничные отросшие уже до поясницы локоны словной ручейки разбежались по ее телу и траве, скрыв от Архонта мягкие и до сих пор детские черты лица. Дрожащие светлые ресницы, пухлые губы, что сегодня были синими, и покрасневшие щеки. Она уснула слишком далеко от свеч, что хоть как-то могли ее согреть, и проспала здесь неподвижно, не сдвинувшись ни на миллиметр, два дня. Архонт не смог навестить ее вчера - Сумеро воздавало почести и благодарило своего Бога за очередной "хороший год". Ее покрасневшие пальцы были холодными, как лед, что почувствовав теплую ладонь, тут же ухватились за нее пальцами. Тонкие брови нахмурились, а розовые губки лишь на секунду приоткрылись, словно хотели кого-то позвать, но ком в горле отнял все желание. Хотя, что ему удивляться. Акаша, что спешно подменили в тот же день как Люмин сюда попала, пульсировала и жужжала ей на ухо свою песнь.       - Мудрецы видимо решили тебя помучить - нахмурил он брови и коснулся пальцами устройства - так соизволим им испортить праздник, ведь... ты моя игрушка. Девушка вздрогнула, напряглась, как струнка, пока Архонт проводил по устройству кончиками пальцев, отключая систему и внося кое-какие корректировки - давал себе доступ к ее сну, где Мондштадт, Ли Юэ, Инадзума и Сумеро из-за каши в голове стали одним городом охваченным пламенем, монстрами из Бездны и Фатуи. А может это ему привиделось, ведь во сне путешественницы все произошло последовательно, оставив для него только события в Сумеро и выдуманную с ним схватку? Архонт не боялся замарать или порвать свою одежду, так что спокойно уселся рядом, положив одну ногу на мягкую траву, что щекотала кожу. На другую согнутую в колене ногу Скарамучча разместил руку, дабы подпереть ладонью тяжелую голову.       - Так то лучше, зверек - хмыкнул Скарамучча, когда девушка расслабилась, прижавшись к нему ближе - сейчас согреешься. Подняв голову и даже не смотря себе за спину, взмахнул рукой. Небрежно, словно прогонял назойливую муху, но от его бледных пальцев образовалась молния. Такая маленькая по сравнению с той, что била ему в окно роскошной спальни, но достаточно сильная, чтобы поджечь книжонку возле убежища девушки.       - Хоть на что-то сгодится эта бесполезная книжонка. Там одни лишь... детские страшилки? - заявил, словно девушка его осудила, и сжал ее ладонь крепче - и лучше бы тебе быть здоровой, лекарств на серебряном блюде я тебе носить не буду. А еще лучше открыть свои глазенки и заговорить, иначе... Скарамучча запнулся, вспомнив, она никогда с ним не заговорит, как и с кем-то из мудрецов, лишь вторгнувшись в ее сон он сможет услышать ее звонкий голос или в собственных воспоминаниях брань и лепет от ужаса. Настолько ее запугали и уничтожили, что кажется еще немного и она вот-вот треснет. Если уже не треснула. Юноша освободил свою руку и приподнял белую ткань, ища на бледном и худом теле хоть какое-то ранение или трещину, ведь до сих пор неизвестно, как гибнуть... звезды. Она ведь звезда или была ей, когда вступила на земли Тейвата и ослепила своим светом жителей четырех стран. Светом, за который можно поторговаться и пролить не одну каплю крови, если знать, что он еще горит, хоть и блекло. Ее плечи едва приподнимаются, на его действия реакция не такая яркая, как и все прошлые их встречи. Если не всматриваться, то может показаться, что она уже не дышит.       - Зверек - обратился он, опустив ткань и запустив уже пальцы в ее локоны - ты ведь не умираешь? Акаша ведь не может работать с трупом? Он внимательно осматривает ее лицо, даже склоняется к нему, обжигая своим дыханием. Но кроме тяжелого вздоха с тонких губ из-за обжигающего лицо горячего дыхания - нет никакой реакции. Так что Скарамучча сжимает ее плечо, грубо отрывает от земли, позволяя белой ткани оголить грудь и ребра, и трясет, как безвольную куклу.       - А ну, открой глаза, девчонка! - рычит он, следя за движением ее головы в разные стороны и как начинают дрожать ее веки - Вот так! Не сметь дохнуть! Голова Люмин продолжает склоняться от одного плеча к другому, но она приоткрывает свои свинцовые веки. Золотые очи смотрят сквозь него, обжигая его сердце своим безразличием по отношению к нему и усталостью.       - Акаша из тебя всю жизнь выкачала - фыркает он, пока девушка непонимающе его осматривает, пытаясь вновь закрыть глаза - Тс... хоть кивни, если слышишь, твое молчание иногда... бесит. Путешественница в ответ мычит, приложив к своему лбу холодную ладонь и вновь открыв веки.       - Не смей дохнуть, пока я тебе не разрешу - он отпускает ее плечи и встает, направляясь за подносом с едой - а то эту пищу придется нести собакам! Архонт оборачивается, не ожидая увидеть на себе хоть какой-то взгляд, но она смотрит на него. Сидит неподвижной куклой, но смотрит сквозь корень прямо на него, медленно моргая и расположив руки на своих коленях. Золото, в котором можно утонуть, смотрит с едва уловимым для чужого взора любопытством. Кажется, что она даже погрузилась в мир грез, над чем-то задумалась, что стоит ее коснуться кому-то со спины или окликнуть, то она вздрогнет. Но взгляд девушки скользит от его синих очей к подносу, а после, просканировав его содержимое и вернувшись на лицо своего тюремщика, за его спину.       - "Я снова не закрыл камеру, вот она и смотрит на нее, думая, что хочу поиграть, как в старые добрые" - отмахивается он, подходя наконец к ней вновь и сев точно также - ешь - заявляет Скарамучча, поставив поднос и вновь попав в ее поле зрение - и прикрой уже свою грудь! Это неприлично сидеть перед Архонтом в таком виде, словно хочешь выполнить все его пошлые прихоти. Она никак не реагирует, вновь смотрит на содержимое, но не движется. Поэтому он и кормит ее с ложки, даже если она будет сидеть или ходить - не будет даже думать, чтобы коснуться его или вещей, что он принес или здесь оставил, показывая все свое безразличие к жизни, пока рука не коснется ее щеки. Только тогда вернется хоть какая-то эмоция, что распознает любой, даже ребенок.       - Слишком низко ты пала - в очередной раз сообщает ей Архонт, сев по другому и расположив поднос уже на своих коленях - аж пытаешься меня соблазнить, как... пха, даже они так низко не пали, в отличие от здешних богатых девиц. Все хотят вознести своего Архонта до Богов Селлестии, даже мудрецы уже строят грандиозные планы. Но... думаешь я тебя в них посвящу? Ешь! Юноша протягивает ей ложку супа, и Люмин бездумно приоткрывает губы, словно помнит, что происходило, когда она отказывалась в прошлом. Но Архонт уже после нескольких таких взрывов перестал на нее давить и просто ждал. Ждал, когда путешественница сама согласится поесть с его рук, как сейчас. Она глотает и смыкает губы, пока следующая ложка не окажется перед ней, и она ее не изучит взглядом.       - Лучше уж тебе сегодня съесть все, что я тебе принесу в течение этих дней. Не хочется, чтобы в Акаше появился живой труп, когда делегация из Фатуи решит проверить ее работу - от протягивает ложку, говоря с желчью в горле, ему не нравится это затея и то, как мудрецы ее активно предлагают - они хотят оценить работу устройства и узнать... не представляешь о тебе. О том, как мне удалось тебя одолеть. Люмин отстраняется от протянутой ложки. Смотрит на Архонта с непониманием, с каким-то испугом, немного наклоняет голову, словно пытается прочесть его эмоции - а он их даже не прячет. Тонкие пряди, что едва скрывали ее грудь, касаются хрупкого плеча, ладошка на секунду сжимает ткань одеяла, когда тонкие губы приоткрываются.       - Обо мне? Охрипший голос, словно девушка сорвала его от крика, но скорее всего за несколько лет молчания она разучилась говорить громче шепота.       - Голосок вернулся - улыбается он уголком губ, протягивая ей ложку вновь - Фатуи вспомнили о тебе, чтобы что-то выведать. Вероятно, думают, что через твои воспоминания что-то найдут или...       - Итер... - Люмин вновь отказывается от протянутой ложки, чем пугает Скарамуччу. Слишком много слов, не всхлипов, мольб за пару секунд. Слишком больно что-то сжимает сердце, вынуждая сломать ручку ложки.       - Кто это? - спрашивает он рыча - неужто нашла кто...       - Они хотят найти Итера? - спрашивает девушка, посмотрев в его глаза и задрожав - или они... они хотят...       - Пыф, думаешь они знают что ты жива? - Скарамучча выпрямляется, следя за каждой новой эмоцией испуга на ее лице, хотя он видел их несколько лет назад - Ни одна душа здесь не обмолвится о твоем существовании, ведь единицы знают - ты жива. Думаешь, что это не так? И что они едут за твоей шкурой ибо прознали? Нет. Он говорит хмуро, даже спокойно, словно не должен сейчас рушит зарождающуюся в глазах Люмин надежду. Но в глазах девушки только непонимание и страх. И знай он несколько месяцев, нет, лет назад, что путешественницу разговорят какие-нибудь Фатуи, дабы ему было не так скучно с ней беседовать, выдумал бы их визит, а не рассказывал ей текущее положение дел. Дел, что ее раньше никогда не интересовали, хотя... бывших собратьев он не видел с тех пор, как Дотторе дал ему власть над Дендро страной.       - В Фатуи полно крыс, что могли бы разнести слух о твоем чудесном заточение и тогда - он сделал драматичную паузу, насупившись - если не Сумерцы, то твои друзья, что может быть единственные, кто тебя оплакивали, тут же примчались сюда тебя спасать. НО! Мудрецы этого не допустят, так что, мы тут с тобой до того момента, пока кто-то меня не свергнет. После этих слов он поворачивает голову, над чем-то задумавшись, скрыв в своей ладони тонкие губы.       - Интересно, сколько таких желающих уже было? Ступить на мои земли из-за мести за твою смерть - он прочищает горло, вновь смотрит на девушку, пробегается по ней взглядом, вернувшись к опушенным золотым очам - тебе нужно поесть. Люмин опускает взгляд на дрожащие руки, сжимает их в кулаки и разжимает. Они продолжают трястись и она вновь их сжимает, издав какой-то непонятный звук. Зубами она впивается в нижнюю губу, закрывает веки, вынуждая юношу наклонить голову и осмотреть покрасневшее лицо. Скарамучча сжимает зубы, убирает поднос и блюдо в сторону, садится по другому. Ему противно смотреть на нее, но взгляд он отвести не может, сердце сильнее сжимается и ноет. Он словно смотрит на себя несколько лет или столетий назад, избитый и брошенный на холодной улице щенок, которого если и жалели то для того, чтобы потом вновь его пнуть. Архонт всматривается в ее лицо, следит за слезами, что бегут по щекам и оставляют невидимые чьему-либо взору трещины, и тянет к ним руку. Бледная рука не касается горячей кожи, проводит по воздуху и находит подбородок. Юноша мягко сжимает его, не настаивает, но поднимает его без какого-либо сопротивления, дабы увидеть покрасневшие веки. Большим пальцем проводит по искусным и сухим губам, освобождая их от зубов. Скарамучча начинает тереть ее щеку, желая смахнуть ее слезы, но делает хуже - девушка начинает реветь взахлёб. Мотает головой, тянет руки к своим устам, дабы заглушить собственный вой, что оглушает ее. Он бьёт эхом от колонн по перепонкам. Давит на горло, словно ее пытаются задушить. Раздирает ее грудь, чтобы вгрызаться в сердце. Его рука перебирается на хрупкое плечо и тянет ее дрожащее тело на себя, заключая в объятия. И Люмин жмется, прижимается к его груди, прячет лицо, вновь закусив свою губу. Она ищет в том, кто ее уничтожил и разбил, поддержку, любовь и тепло, которое сейчас он почему-то хочет ей дать, но не может. Поэтому, когда она засыпает, он укладывает ее голову себе на колени, прячет бледное и замёрзшее тело под белым одеялом и проводит с ней ещё несколько минут. На днях приедет делегация, он должен подготовиться, должен их встретить. Поднять гордо голову и рассказать им, как уничтожил девчонку, ту, что съедала их пешки и прочие фигуры на шахматной доске, пока он не стал конем в этой партии, что съел ферзя. А после поменял сторону и свою роль в партии - сам стал ферзем , что присматривает за королем, покоевшегося у его ног, и ему нужна лишь ещё одна фигура, дабы разыграть партию по другому, освободить короля из ловушки созданной пешками.

***

Делегация Фатуи прибыла на пару дней раньше, чем планировалось, так что Архонту пришлось отменить свою встречу с каким-то идиотом насчёт каких-то проблем в пустыне и топать в порт - встречать гостей. Выряженные в шубы, мундиры с разными побрякушками, шарфы, шапки и даже перчатки на руках, словно климат в Сумеру глобально изменился, стал непригодным для теплокровных жителей, а на самом деле всего лишь температура упала на пару градусов, и целую неделю могли идти дожди. Ничего такого уж страшного к чему бы Сумерцы не приспособились за пару дней, но видимо Фатуи другого мнения. Даже не сняли шапки, когда подошли к Скарамучче, сдержавшему тяжёлый вздох. Изучили его хмурым и презренным взглядом. Позабыли кем он был пять лет назад, знали лишь кем он стал, кто теперь его незримый "кукловод", и он подыграет одним надменным индюкам для других надменных индюков. Один из них сейчас "лыбится", как полный идиот, направляясь к трапу и расправляя руки, словно обозначил свои границы. Дотторе улыбался и выглядел, как король вернувшийся из долго военного похода, завоеватель, авантюрист, который торгует странными изобретениями, опасными веществами и человеческими органами на десерт. Маска скрывала пол его лица и алые очи, что сжигали все жизненно важные органы куклы на операционном столе, когда он внедрял его тело в огромного робота, а после отсоединял, ибо перестраивать дворец и некоторые улицы, если огромная машина решит прогуляться, никому не хотелось. Но даже сквозь этот каркас Скарамучча мог поклясться, что он видит, как в глазах Предвестника загорается опасный огонек, а улыбка теперь становится оскалом.       - Сказитель! Ну что за кислое лицо, словно не ожидал нашей встречи! - обращается к нему высокий мужчина.       - Дотторе, как же неожиданно увидеть твою довольную рожу в этот противный, пасмурный день - отвечает он, показывая все свое недовольство - Царица не удосужилась меня предупредить о вашем визите.       - Ох, ее Величество хотела не только, чтобы наши выдающиеся учёные вновь изучили Акашу и жизнь путешественницы, но и чтобы мы осмотрели твои владения и оценили, как ты справляешься со своим маленьким королевством.        - Сумеру не королевство - это страна, где Я - действующий Архонт, а ты у меня в гостях, так что... разбирать меня или моих подданных на винтики я тебе не позволю.       - Ты стал таким мягкосердечным, неужто сбой в программе? Дотторе протянул руку, желая коснуться левого уха, где красовалось изобретение позапрошлого Дендро Архонта, которое этому психу посчастливилось модернизировать вместе с мудрецами.       - Как думаешь, что подумают люди, когда узнают, что их Архонт отдал своих жителей на органы? Ему плевать на них, и он их не защитит, как и твоя Царица не защитит тебя здесь, в моей стране. Я сделаю из тебя жука одним щелчком своих пальцев, и никто мне и слова не скажет, никто...       - Я бы хотел на это посмотреть - раздался голос за спиной Дотторе, насмешливый, но уставший - но мы здесь не за этим. Так что, Скара... Архонт? Или как тебя величать сейчас? Устрой нам экскурсию или просто тыкни, куда я могу уйти резать монстрам глотки.       - Не обращай внимание, Тарталья просто злой и нервный после долгого плаванья - хмыкнул старший - ведь бить мачту ему никто не позволил.       - Как и твою рожу - фыркнул он, а после выровнялся с Архонтом - не уж то шляпу просрал в Инадзуме?       - Выбирайте выражение, господин, хоть вы и Предвестник, но вы говорите с Архонтом - заявил кто-то из учёных, пока его властитель не взмахнул рукой.       - Я могу сам отстоять свою честь и шляпу - фыркнул он - а ты не уж то до сих пор злишься за свой годовой уикенд на Инадзумских островах?       - О нет, ты думаешь я зол на это?! Глаза младшего грозно сверкнули, в них появилась молния, что встревожила серое море. Уже не было того синего оттенка, того хладнокровного и пугающего едва заметного блеска, остались только пустота и холод. Так он даже на Синьору, когда она была жива, не смотрел. Тарталья тогда не желал вырвать его сердце и раздавить, втоптать в землю или...       - Итак, поедем уже в столицу, мне не терпится вновь поработать с...       - К сожалению вам придется подождать. Устройство Акаши с вашего последнего визита очень чувствительно и придирчиво - перебил Дотторе Архонт, украдкой посмотрев на Тарталью - прежде чем вам его использовать, мои люди должны отключить функцию контроля, подавление агрессии и прочей мелочи, что вы туда добавили вовремя прошлого своего визита. Да и нашему Одиннадцатому, или теперь Девятому, нужно провести небольшой инструктаж.       - Обойдусь без лекций - фыркнул тот, отмахнувшись и направившись прямо сквозь Скарамуччу и его людей - я здесь не за этим. Он ушел не оборачиваясь, опустив голову в пол. Шел по улице, словно побитая собака, даже не улыбаясь детям, прибежавшим поглазеть на роскошный корабль в порту. Тот кто его бесил, сейчас напоминал ходячий труп.       - Не боюсь пошел искать могилку, где может сесть поплакать - хмыкнул Второй Предвестник, поймав любопытный взгляд с прищуром - уж очень он хотел самолично прихлопнуть путешественницу. Но думаю, с помощью Акаши ты поднимешь ему настроение кровопролитием, ведь в вашей системе не на словах описан их поединки.       - Что Царица назначила тебя его психологом?       - Лорд Скарамучча, нам не очень хотелось бы вмешиваться в вашу беседу с бывшими коллегами, но мудрец Азар, мы и ваши люди хотели бы, чтобы вы не портили...       - А не пошли бы вы... Как бы Дотторе не помог нам привести меня к власти, это не даёт ему права сейчас лесть в наши дела и решать, как использовать наши знания, технологии для своих нужд. Делегация Фатуи сюда прибыла дабы поверхностно изучить Акашу, посмотреть как она работает и ради своих целей проникнуть в вспоминания погибшей путешественницы. Так что, не сметь мне советовать и приказывать, как говорить с ними. В диалоговом окне Акаши появилось небольшое уведомление, которое он тут же смахнул. Напомнил, что для всех, и даже для Дотторе, девчонка мертва. Приезд Фатуи в страну мудрости только ради их корыстных целей, а не для пользы Сумеру. Вероятно, что Царица в конце концов их поимеет, оставит их разгребать "дерьмо", что оставят Предвестники. Как и то, что, если они пронюхают о Люмин, они смогут стравить на них три страны, где два-три Архонта пусть и без Сердец разорвут их городишко в клочья, если они не попросят Снежную о помощи. Если и во все не передадут им власть. Но об этом он сообщит всем мудрецам позже, когда Дотторе перестанет улыбаться и сядет в повозку. Архонт также направит приказ мантрам, чтобы они следили за Тартальей, вдруг он что-то учудит. А он учудит, но позже, когда Архонт ему позволит. Разрешит сломать пару вещей и носов... в Акаше, даже сам согласится побыть грушей для битья, если придется. Но для начала тому нужно прибыть в гостевые покои и выслушать Скарамуччу, что караулит его у дверей, словно старший брат младшего. Только вот Тарталья не торопится. Возвращается ближе к полуночи, немного шатается, стирая большим пальцем царапину на подбородке. Глаза покрасневшие, налитые кровью, что красуется на пиджаке. Руки дрожат, он пытается их сжать в кулаки. Рыжие волосы растрепаны во все стороны, торчат иголками, пару прядей из-за пота липнут к лицу. Рубашка застегнута не на те пуговицы, мятая, будто по ней прошлись, а на коленях брюк зеленные пятна от травы.       - Хоть бы помылся в реке перед тем, как зайти сюда - обозначил свое присутствие Архонт.       - О простите, не знаю местных порядков. Но про реку скажи своим псам. Они вспотели, пока за мной бегали - бросил грубо Чайлд, перекинув свой серый пиджак на другое плечо - а теперь... прочь с дороги, карлик.       - Пыф... А ты будто великан? Настолько велик, что даже твое эго... - юноша замолчал, проигнорировав запрос Акаши и коснувшись его пальцами отключил - от него хоть что-то осталось? Рыжеволосый нахмурил брови, пытаясь понять, о чем тот говорит. Но Скарамучча лишь цокнул языком и помотал головой.       - Забудь, ты слишком паршиво выглядишь.       - О нет, я выгляжу роскошно! Просто шикарно! Любая девушка ниц падёт к моим ногам, потому что я...       - Выглядишь как, нищеброд?       - Ещё хоть одно слово и я вспорю тебе глотку. Думаешь, раз ты здесь Бог, то тебе все дозволено?       - Ты даже не представляешь, как этого Бога ограничивают - зашипел тот, пронзив его взглядом - думаешь мантры только за тобой носятся, контролируют твой шаг? Заметь, ты здесь часов шесть-семь, а я здесь пять лет. Так что приведи себя в порядок, кое-куда сходим.       - Я не твоя собачонка, чтобы следовать твоим приказам - крикнул тот, когда юноша прошел мимо.       - Я предлагаю тебе шанс первым увидеть ее - ответил он, обернувшись - Акаша будет считывать твой мозг, передавать события той битвы. Только не от ее лица, как это увидит Дотторе и остальные, а так, как это видел ты.       - Что ты сказал? Спросил Тарталья, вылупив на бывшего коллегу глаза. Два синих блюдца смотрели прямо на Скарамуччу, ища хоть какой-то подвох, но его лицо было спокойным и безразличным, лишь в глазах было что-то непонятное для юноши. Если бы он только знал, как рискует сейчас Архонт. Что с ним будет, если мудрецы узнают о перепрограммировании Акаши, игры в ученого с капсулой и прочей ерунды, которая может помочь Люмин обрести свободу.       - Ты можешь вновь ее увидеть, не в отражении какого-то зеркала или водной глади, когда вам дадут добро воспользоваться Акашей - ответил тот, не повышая тона, словно это какая-то тайна - посмотришь на нее в тот день, когда ты разнёс Золотую Палату. Своими глазами, а не ее. Но говорить и вести она себя будет как живая...       - С чего ты взял, что я хочу...       - Ты стал ведь таким после ее... смерти? И вызвался сюда ради своего... жалкого желания ее увидеть? Так вот, я тебе даю его.       - Хочешь позлорадствовать?!       - Нет, ведь, я могу смотреть на мой бой с ней вечно. Скарамучча фыркнул вновь и наконец-то отвернулся от Тартальи, направившись дальше по коридору. Ему нужно было подготовить Акашу, дабы в ней перед Предвестником была та девушка, которую он увидит только после этого "свидания". Фатуи не дали ему спуститься к ней, принести завтрак, одежду, которую он наконец-то додумался для нее заказать, ему также нужно было отнести ей лекарства. Тайком. Притворившись, что после утренней встречи, которую отменили, ему стало не хорошо и нужны лекарства от простуды. Но, теперь Люмин придется ждать, когда Архонт закончит свои дела и явится к ней со всем необходимым. Он может закончить свои дела быстрее, если Тарталья поторопится, а он не спешит.       - "Вероятно, помимо ванны пошел выщипывать себе брови".

***

Чайлд с удивлением осматривал устройство, что протянул ему Архонт. В отличие от тех, что он сегодня видел, оно было жёлтым и к нему прилагалась ещё одна вещица, похожая на цветок. Скарамучча ему сухо и кратко описывал принцип работы капсулы, но даже так рыжий слушал его в пол уха, пока тот не достал такое же устройство и не подключил его вместо своего.       - Что ты...       - Я хочу посмотреть, как она тогда тебя размазала по стенке - фыркнул он, включив устройство кончиком пальцев - это интереснее, чем смотреть, как она погибает от моих рук. Юноша множество раз просматривал то фальшивое воспоминание, не только в кошмарах девушки, но и по просьбам мудрецов. Ведь ему же нужно хвастаться перед своими подданными, дипломатами из других стран и прочим как он одолел Люмин. Как его кулак врезался в ее маленькое тельце, как он вжал ее в пол, а после... Скарамучча помотал головой, прогоняя фальшивые воспоминания, взглянул на сомневающегося юношу. Ему двадцать шесть, а он волнуется как мальчишка, перебирает в руках устройство, как листок, что он должен показать военачальнику для приема в свой первый боевой отряд, или только сейчас увидит Царицу. Но, встреча с ней уже не такая красочная и долгожданная, она покажется блеклой и мрачной, чем с путешественницей. С той, с кем сам Барбатос, грызя яблоки, пел песни, а Моракс распивал чаи и вел нудные беседы. С кем его мать, точнее ее холодная и безжизненная копия, читала какие-то дамские романы под смех лисицы, что лично отдала ему в руки Сердце Электро Архонта. Именно оно бьется в его груди, оно рвется на части и стонет, когда взгляд падает на едва живую девушку, а теперь и на Тарталью.       - В твои беседы с ней я лесть не буду, ты меня даже не заметишь - машет он рукой, зажигая в комнате больше свеч - но чем дольше ты будешь возиться, тем короче будет твоя...       - Где подвох? - спрашивает Тарталья, подняв голову и оторвав взгляд от устройства.       - Его нет - улыбается Архонт уголком губ, взяв капсулу двумя руками.       - Да-да, к нему не подключено устройство контроля или оно не чистит мозги или ты не...       - Думаешь, мне это интересно? Я лишь хочу посмотреть на то, как девчонка размажет тебя по стенке. Как она будет смеяться над тобой, упиваясь своей победой.       - Пха... а ты видел тот бой? То как она... злорадствовала? К его щекам поступают слезы, что он тут же давит, сжимает руку в кулаке и жмёт губы.       - Видел, как и все что было после него и до него. Все что мудрецы смогли из нее выкачать и запихнуть в капсулы. Как раз в одну из таких. Но хочешь, мы сделаем так, что события в ней можно изменять? Ты сможешь даже переброситься с ней парой...       - Все же насмехаешься.       - Включи эту дрянь, и я покажу тебе где...       - Нет. Я не стану включать эту штуку.       - Хотел бы позлорадствовать, подключил бы тебя к той, с помощью которой можно кошмары наслать. Скарамучча ответил спокойно, не рыча и не злясь, словно озвучил очевидную вещь. Холодными и бледными пальцами вновь коснулся Акаши, настраивая. Если не Тарталья пойдет на встречу с путешественницей, то он пойдет один. Конечно, он мог бы без этого цирка спуститься к ней в темницу, показать ее юноше. Но! Он должен знать, что эта фигура сможет разыграть партию иначе, поможет освободить "короля". Что она не свернёт ему голову и не усугубит ситуацию. Архонт должен увидеть, что фигура дорожит и искренне захочет помочь сбежать "королю" - Люмин. Неважно как, точнее, каким образом он донесет до мира об ее существовании, как поможет людям, что пытаются спасти малую властительницу Кусанали, не раскрыв себя и своего лица, как.... От этих вопросов кружится голова, к горлу подступает ком, но кукла сглатывает его, садится на один из стульев в комнате, куда он привел его избегая стражу и мудрецов. Жаль только Тарталья этого не заметил. Почесал переносицу и тяжело выдохнул, коснувшись цветка пальцами.       - Я хочу увидеть, как ты ее убил. Хочу понять, как она смогла проиграть тебе! Скарамучча щёлкнул пальцами, и одна из дверей открылась, позволив заглянуть в запертое при помощи Сердце Бога помещение. Туда никто не ступал уже несколько лет, даже он туда не ходил. Но раз Предвестник хочет - Архонт ему покажет, отведет, расскажет сказку о "великом бое". Он поднимается со своего места, берет капсулу, поправляет Акашу и идёт к двери, ничего не говоря. Молчит, терпит возмущения Тартальи, что плетется следом, требует объяснений. Его теперь не заткнуть, ведь он злится, хочет понять куда Архонт намылился. Но тот молчит, словно воды наглотался, пока они не поднимаются по лестнице, не проходят по коридору к развилке, где за одной из дверей скрывается огромный робот. Большой и странный, непохожий ни на один из механизмов, что Чайлд когда-то видел. Меньше того, что пал недалеко от порта, сидел неподвижно и гнил. Этот робот абсолютно новый, краска ещё не потрескалась, механизм не заржавел.       - Ее убило это - Скарамучча коснулся уха, а после развел руки в стороны, прижал ладони к своей груди - оружие, технологии и знания в руках мудрецов, которыми они наградили и меня. А теперь, включай Акашу!       - Я сказал, что я хочу...       - Включи и увидишь. Тарталья нахмурил брови, сжал губы в тонкую полоску, но надел устройство на ухо, коснулся дрожащей рукой узора и закрыл глаза, завалившись назад.

***

Последнее, что Тарталья увидел это сочувствующий взгляд Архонта, что даже не кинулся его ловить, не сжал его руку, дабы тот не ударился головой о кафель. А он ударился! Но боли не было. Не было ничего. Ни холода, что пробирался под одежду, ни капель стучащих по корпусу робота или камню, была лишь... Пустота... Пустота, что озарил яркий свет огромной люстры на потолке. Он отражался от колонн и монет. Золотых монет сваленных в кучи. В огромные кучи моры по краям роскошного зала с небольшим коридорчиком. Коридор вел от входа к спящему дракону - Мораксу, которого здесь никогда и не было, но Чайлд этого не знал в тот миг. Он лишь шел за... Опустив взгляд от экзекуции, посмотрев на двери, что должны были уже распахнуться, он ищет глазами фигурку. Девушку в белом платье, в чьи золотые волосы вплетены цветы. Каблуки высоких сапог должны сейчас цокать по кафелю, а следом за ней, создавая множество искр, лететь непонятная Паймон. Только вот, фигурка не бежит, а рядом с ней нет феи, она медленно идёт, словно крадётся, сжав в руке меч. Путешественница смотрит грозно, с холодом, сжав губы в тонкую полоску, всматриваясь в его лицо, пока не опускает взгляд. Люмин рассматривает его обувь, прислушивается, но не бьёт. Стоит, ждёт, будто тогда он ударил первым. Тогда она на него кинулась! Или он на нее?       - Люмин? Ты... Люмин перехватывает меч, кричит и срывается с места, желая его ударить. А он лишь открывает рот, ставит на рефлексах блок и откидывает ее в сторону. Девушка спотыкается, падает на пол, всхлипывает и встаёт, подняв меч. Но ничего не говорит, а он не может ей ничего сказать. Путешественница вновь нападает, пытается его оцарапать, ранить, воткнуть меч в грудь. Но у нее не выходит. Меч выскальзывает, падает на пол со звоном. Ей нужно лишь к нагнуться, протянуть к нему руку, но Тарталья пинает его ногой, отталкивает девушку как можно дальше от оружия, нахмурив брови. Он хочет с ней заговорить еще раз, спросить, но Люмин нападет на него. Встает на ноги и валит на пол своим весом, садится на его бедра и пытается расцарапать лицо. Ее ногтям не хватает лишь пары сантиметров, дабы оставить на щеках рыжеволосого красные полосы, когда Тарталья закрывает свое лицо руками. Путешественница хочет вырвать ему волосы, когда он перестает прятать свое лицо за локтями, хватает ее за плечи и прижимает к полу. Юноша пытается сжать ее запястья, вновь спастись от ногтей. Только вот девушка с легкостью вырывает свою ладонь, бьет его по щеке, немного отталкивает с помощью Анемо и пинает коленом в живот, вынуждая завалиться на бок и встать. Янтарные очи бегают по помещению, возвращаются на Предвестника, что корчится от боли и поднимается на колени. В золоте ярость сменяет тревога, туман застилает взор. Путешественница медлит, не двигается, следя за движениями противника. Вздрагивает от резкого движения, когда на секунду отводит взгляд в бок. Смотрит на Тарталью, вновь переводит взгляд, вынуждает его самого посмотреть в ту сторону, где в нескольких прыжках лежит невзрачный меч. На нем нет никаких декоративных элементов, выгравированного на металле узора, вкрапленных драгоценных камней в эфесе. Обычный клинок, что может купить себе любой простолюдин, если не хочет сильно много тратить, но с которым Люмин ходит с самого начала своего путешествия. Но этот меч остер и страшен, как и ее взгляд, когда она решается вернуть его в свои руки. Девушка срывается со своего места, проскальзывает мимо Тартальи, почти вырывает свою руку, когда он сжимает пальцами ее запястья, тянет на себя. Меч так близко и так далеко. Еще бы немного и она бы коснулась его кончиками пальцев. Но Предвестник заламывает ей руки за спину, прижимает ее к своей груди, только успевает разжать губы, посмотреть на ее покрасневшие щеки, как заваливается вперед. Девушка выскользнула, нет, исчезла... переместилась. Она вновь у дверей, смотрит на него с дрожью в теле. Не рискует подойти, медлит, но в конечном итоге делает шаг, сжав крепче в руке меч. Люмин направляет его на юношу, срывается с места, вновь пытается ударить. Но ничего не выходит. Тарталья отходит в сторону, чтобы ее переловить, когда она спотыкается и заваливается вперед. Юноша хочет ее поймать, но ее крошечное тело вновь растворяется в его руках. Девушка не упала, не коснулась пола. Не умерла! Вернулась в начало комнаты. Вновь смотрит на него, но меч почти не сжимает, не рискует его поднять.       - Люмин, что... ты?       - Я настроил Акашу и капсулу так, чтобы ты увидел нашу последнюю схватку - произнес Скарамучча, оказавшись рядом с ним и подняв руку - ты бы все равно не увидел свой бой с ней, а увидел... Это.       - Это? Что это?! Что с ней?! - обернулся на него юноша, сжав его плечи и пронзив его огненным взглядом - что ты с НЕЙ сделал?!       - Я сломал ее. Разбил вдребезги, как это делаешь сейчас ты, хоть и молчишь в тряпку. Да, ты ее не убиваешь, и я могу показать тебе больше сцен ее... Его щеки касается тяжёлая ладонь, а Золотая Палата покрывается трещинами. Тарталья валит его на пол, еще раз бьёт по лицу, не видя, что зал меняется, что девушка и без его рукоприкладства "погибает". Люмин падает на колени, отбрасывает меч в сторону, что-то шепчет, захлебываясь слезами. Вздрагивает, когда звук удара слишком громкий. Зажимает рот своей тонкой ладонью, словно что-то выкрикнула или сказала лишнее. И Архонт мог бы заметить еще больше мелких деталей, если бы его лицо не превращали в кашу и это бы не отнимало слишком много времени. Скарамучча перехватывает кулаки, умудряется сам прижать Предвестника к полу, давит на его запястья, смотря в горящие ненавистью очи. Но он не злится, ждёт, когда Тарталью отпустит, смотрит спокойно, выжидающе. Чувствует, как у того дрожат руки, как он дергается и пытается вырваться, как его тело начинает содрогаться от слез, и как Тарталья, нет мальчишка, которого когда-то привели в Фатуи, сдается.       - Ее смерть... Она была здесь - продолжает брюнет, выпрямившись и коснувшись пальцами устройства - ее убивали изнутри, с помощью этого устройства. Но твоя психика всех этих воспоминаний не выдержит, а Фатуи их не увидят. Они увидят другое, что ты посмотришь завтра вместе с ними. Ее к "смерти" привела Акаша, что заменили, когда узнали, что кто-то ей подменил устройство. Я лишь ее избивал, калечил, ломал, когда Акаша была выключена. Доламывала она себя тоже.       - Что ты несёшь?! - сквозь слезы и повторяя этот вопрос все громче и громче спрашивал Аякс.       - Ты увидел, как она умерла, как происходило так сказать наше сражение, но без крови и кусками из нескольких фаз - фыркнул юноша, поднимаясь на ноги - битва, где тело получает ранение, а психика гибнет, повторяя события каждый день. Пока Люмин не сдохнет сама от безысходности. И она почти умерла бы, когда на нее плюнули мертвецы.       - Почти? - спрашивает рыжеволосый, посмотрев на Архонта, что протянул ему руку.       - Думаешь мудрецам было бы выгодно потерять экземпляр, что может впитывать силы Архонтов? Им выгодно его запереть и оставить до лучших времён, пока с него без возмущений и сопротивления нельзя будет стянуть шкуру. Пока он не станет им нужен для опытов. Люмин была для них игрушкой, куклой, с которой они играли, пока я разрешал, и пока она не стала им интересна. Аякс встал на ноги, сжав дрожащей рукой ладонь Скарамуччи и наконец-то перевел свой взгляд с его грозного лица на вход. Там уже не было массивной двери, с одной стороны вообще была другая колонна, нет другая арка, где-то был кусок книжного шкафа. Из земли и с потолка торчали корни, лианы, пол взорвался из-за земли или травы. А на том месте, где должна была стоять Люмин была белая ткань, укрывшее худое тело девушки.       - Это...       - Ее смерть-последняя фаза. Теперь отключай Акашу, мне нужно тебе ее показать.       - Ее? - юноша перехватывает руку Скарамуччи, смотрит ему прямо в глаза, не веря, боясь услышать что-то вселяющее надежду - она жива?       - Если она не умерла от... Снимай Акашу. Скарамучча стряхивает его руку, исчезает, а следом за ним пропадает зелень, корни, куски шкафов, арки. Пропадает Люмин, та что лежит на полу, появляется другая, полная отваги и веры, что Моракс за его спиной настоящий, что в его груди Сердце Гео Архонта, а он... Пальцы касаются устройства, находят нужную кнопку, выключая это видение. Он открывает глаза и видит холодный пол, робота, что пронзает его безжизненным взглядом и Архонта. Тот что-то фырчит, но сжимает его плечо, помогает сесть, а после встать на ноги. Смотрит на него хмуро, жестом приказывает следовать за ним и на глазах ломает Акашу и капсулу. Бьёт в нее молнией, на что реагирует робот, издав какой-то звук, и пол, засветившийся пятью элементами. Но Скарамучча никак это не комментирует, ведёт его назад во дворец, где им придется на лифте спуститься в другие катакомбы. Те, что Аякс увидел лишь маленькими кусочками. Он не ощутил того холода и мрака, что захватил подземное помещения, не осознал, что то место личная камера путешественницы, где она загибается от жара и кашля. Архонт не знает стало ли ей лучше за пару часов его отсутствия, не согнулась ли она пополам из-за недуга. Нет, он не хочет и не боится ощутить кулаки Аякса на своей лице в живую, искать способы в Акаше быстро снять отек и синяки, он просто желает увидеть девушку целой и здоровой. Хоть до возвращения к ней голоса и после они не перебрасывались ласковыми словами, Скарамучча мог в один прекрасный день открыто сообщить ей, что если Люмин захочет, то он сможет стать ее другом. Как бы глупо и неправильно это не звучало сейчас. У юноши просто больше никого не было, кому он мог бы доверить свои тайны и переживания, рассказать обо всем, даже о...       -"Нет, даже не думай об этом. Помнишь чем заканчивалось" - помотал Скарамучча головой, смахивая множество теней в закоулках коридора, что только и ждали его неверного шага, дабы вновь вонзить в спину нож доверия - нужно спустится вниз, не будь ты таким огромным это бы было....       - Не я тут карлик! - злобно бросил юноша, замычав в ладонь, что закрыла ему рот.       - Не шуми, мудрецы и мантры не должны знать куда мы идем - шикнул на него бывший Предвестник, взмахнув рукой, когда влажный язык коснулся его кожи - фу...       - С чего это они не должны знать? - спрашивает Аякс, хмуря брови и до сих пор пытаясь понять что с путешественницей - Ты бегаешь от них сейчас словно...       - То что я делаю незаконно - отвечает он, смахивая слюни и касаясь Акаши пальцами - и если ты думаешь, что я-Архонт и мне все можно, то ошибаешься. Дотторе и мудрецы сразу же установили рычаги давления и контроля. Мне чудом удалось их обойти! Так что... узнай они о нашей прогулке подробнее, я бы в наихудшем случае открутил бы тебе голову, а затем... даже думать не хочу.       - Ты? И не хочешь думать о рукоприкладстве? Кровопролитии? Насилии?       - Думаешь все обо мне знаешь? Разочарую... ты не знаешь ничего! Тебе нужно переодеться.       - Эй! Я уже был в...       - Ты слишком выделяешься. В моих покоях должна быть накидка ученых или что-то в этом роде.       - Я не буду сейчас менять свой гардероб, ибо ты мне уже вот тут со своими....! Скарамучча дергает юношу за воротник, вынуждая нагнуться к его лицу. Сине-лавандовые очи могут разглядеть каждую едва заметную морщинку на удивленном лице, неровную складку, уже давно зажившую на лице Предвестника ранку, но он смотрит прямо в его глаза. Лезет сквозь глазницы в его череп, желая вогнать ему в подкорку - "Не шути со мной!".       - Тогда идешь к себе, хватаешь шубу и направляешь незаметно к лифту в библиотеке, дабы даже тараканы не пронюхали о нашей вылазке. Он отталкивает его от себя, направляется дальше по коридору в свои покои, позволяет Тартальи рассмотреть его со спины. Как же Предвестник хочет кинуть ему что-то в голову, хоть какую-то колкость. Только юноша плюет на это, поправляет воротник рубашки, шарф, грозно смотрит в уже пустой коридор и направляется в указанное место, конечно же решив забрать свою шубу Предвестника.

***

Скарамучча дожидается рыжего у лифта, стоит недалеко и грозно смотрит на небольшое скопление ученых и студентов в разных углах библиотеки, что склонили головы над книгами и какими-то записями. Они пытаются не смотреть в его сторону, не говорить о нем, даже с ним, будто он их ударит, позовет мантр. Хотя, это только на пользу - никто не заметит Предвестника в шубе и Архонта с подносом в руках с едой и лекарствами - все боятся оторвать носа от текста. Никто не спросит и не заикнется об их действиях, не задаст вопрос в Акашу, куда они направились и зачем, а если и задаст, то мудрецы и мантры не поймут на какой именно подуровень вниз они направились , в тот у которого общий доступ или куда нужен особенный ключ, код или что-то другое, Архонты их знают. Юноша поморщился, помотал головой, когда услышал знакомый звон "бижутерии". Он услышал его несмотря на то, что металлические изделия и камни касались меха и сложенной в несколько раз ткани. Но синевласый пронзил Тарталью таким взглядом, что тот даже на секунду замер, словно смог привлечь чье-то внимание и слишком громко шел сквозь тени. Знал бы что это из-за едва различимого в шуршании бумаг звона - рассмеялся бы во весь голос.       - Я готов - шепотом заявил он, скрывшись в небольшом закутке у закрытой двери - меня разве кто-то видел? Я специально обошел зал и вошел там, где...       - Хватит болтать, и так много времени потеряли. Скарамучча встал на ноги, прошел мимо подноса, который рыжеволосый так и не заметил, нажал на кнопку, заставив лифт прийти в движение.       - Нам нужно в самый вниз, туда можно попасть только через этот лифт. Но - начал кратко пояснять Архонт, взяв в руки поднос и отойдя от кнопки в другой конец движущегося "транспорта" - за последние пять лет тут появилось пара подземных помещений, какие-то просто продлили до лифта, с них редко кто поднимается на верх отсюда. Если мы кого-то встретим, говоришь что тебе нужно было наверх, но ты случайно спускаешься со мной ниже или что-то в этом роде.       - Глупая причина - фыркает юноша, решив набросить плащ на плечи - а что говорить тем, что на самом нижнем этаже? Холодно...       - Начинать шептать молитвы.       - То есть? Куда мы...       - Сначала лифт остановится на предпоследнем нижнем этаже, туда еще могут заходить различные идиоты. Но о том, что под ним есть еще один, куда доступ только магистрам и... мне, догадываются лишь единицы. Устало сообщил ему Архонт, издав тяжелый вздох. Не будь в его руках поднос, то он бы для большей "красоты" скрестил бы руки, а так просто поднял взгляд на удаляющийся потолок. Скарамучча не проронил ни слова, даже когда они без препятствий проскользнули меж этажей. Рассматривал накрытый крышкой поднос, хмуря брови и поджимая губы. Плечом нажал на какую-то скрытую кнопку, позволив лифту опуститься еще ниже. И теперь пяти минутная поездка, превратилась в десяти минутную, где Тарталья в отличие от Архонта ожидал увидеть что угодно, но не книжные полки, разруху, деревья и решетку. Синеволосый даже не стал ждать от него вопросов, возмущений, просто поднял решетку и вошел в тюремную камеру. Также оставил поднос и той же книги, что и неделю назад, рукой подозвал его к себе, направляясь к другой лестнице.       - Хочешь меня здесь запереть? Сделать своей собачонкой? - спросил его юноша, схватив того за локоть.       - Угу, угадал, вон даже ошейник присмотрел. Тебе из травы или... - освободил Архонт свою руку, не удосужившись закончить фразу, направился дальше - стал бы я тогда трястись, что нас заметят? Сказал же, мы здесь из-за нее.       - Она... она умерла здесь? Юноша вновь посмотрел на бывшего Предвестника с испугом, недоверием. Сейчас от одного его слова зависит его состояние, реакция на все. Скарамучча искренне хочет сказать "Да", но вовремя прикусывает язык, прекрасно понимая. пока он говорит о душе, Аякс думает о теле, жизни. Думает обо всем том, что за короткий миг принесло в его жизнь свет, тепло, надежду. Он думает о золотых локонах, в которые мог вплетать цветы и звезды, если бы смог сорвать их с неба. Видит янтарные очи, сияющие как две золотые монеты или кор ляпис, что смотрят на него в ответ с улыбкой, заботой, любовью. Ищет теплые ладони, что пару минут назад на пляже, зарывшись пальцами в песок, собирали звездные ракушки, а теперь касаются его щек. Рассматривает ее белоснежное платье, напоминающее чем-то белый цветок, и поднимает взгляд на розовые тонкие губки. Он хочет вновь их коснуться, обвить руками ее талию, утонуть в ее тепле, но это невозможно, ведь Аякс, как и весь мир знает, что она мертва. И если Скарамучча скажет "Да", посмотрит, как лучик надежды вновь угаснет, а после отведет его к спящей деве, он возненавидит сам себя. Но, он также не может сказать "Нет". Это будет ложью. Ведь той девушки, что жаждет увидеть Предвестник - ее больше нет! Ту путешественницу уже нельзя вернуть, что даже сквозь слезы улыбалась и шла дальше, молча наблюдала за происходящим и не боялась каких-либо угроз. Она умерла здесь, оставила безвольную куклу, чьи нитки оборваны, а механизм сломан и почти не работает. И это "Если...." она не издала последний вздох, пока они были наверху, позволив безмятежному сну и Селестии ее забрать из этого мира. Окутать израненное тело теплым пушистым одеялом, холодными губами коснуться всех изъянов, чудесным образом воскресив ее душу. Скарамучча до сих пор не знает что ответить. Продолжает смотреть на Аякса в ответ, тяжело сглотнув, чем тревожит юношу еще сильнее. Его синие зрачки становятся уже, начинают дрожать, как стекло вовремя землетрясения, искусанные губы белеют, пальцы крепче сжимают меховую накидку. Боится. Не верит. Не хочет слышать. Хочет сбежать и не возвращаться, не поминать и не оплакивать ее там, где путешественница может быть захоронена. Не хочет даже о ней теперь слышать. И он не скажет, пока Аякс не спросит. Его ответ становится молчанием. Он отворачивается от него, идет дальше. С трудом поднимается по ступеням. Ноги тяжелые, на плечи что-то давит, а сердце рвется изнутри. Руки не слушаются или может быть тело, когда юноша чуть ли не падает. Но со стороны он даже не покосился, просто коснулся ладонью выпирающего дугой из земли корня. Того самого, под которым пару недель назад Люмин спросила его о... Близнеце. Тот кого она искала по всему Тейвату и вероятно потеряла навеки. И сейчас не важно что с ним стало после фальшивой ее кончины - продолжил он жить или покончил со своей жизнью, узнав о сестре, если вообще здесь был. Факт остается фактом - даже лживая смерть бьет по груди. Тяжело выдохнув и вновь помотав головой, дабы не видеть тех плакатов, что высвечивает запрос в Акаше о пропавшем родственнике, Скарамучча опускается на одно колено. Пугает Предвестника, но игнорирует его новый вопрос - не отвечает. Поворачивает голову, рассматривая белоснежное одеяло, покрывшееся грязью на краях. Он уже ищет взглядом тонкие и маленькие кисти, скрывшиеся среди складок другого одеяла, нового, что он принес неделю назад, и в золотых локонах. Пытается разглядеть пушистые ресницы и губы сквозь пряди отросшей челки, когда решается их смахнуть. Ощущает ледяными пальцами горячую плоть. Она дышит, но звук капель и его тяжелое дыхание заглушают тихую мелодию. Архонт перемещает руку на ее плечико, лишь кончиками пальцев касается обнаженной кожи, ищет ее ладошки. Сжимает бережно, но крепко запястье, начав считывать пульс, взглядом замечая Акашу. Она сияет и пульсирует у уха Люмин, примагничивает взглядом. Но, он боится ее отключать. Рано. Вдруг кто видел, как он спускался вниз. Но... это нужно. Пальцы касаются устройства. Юноша не просто отключает функцию сна. Скарамучча отключает Акашу полностью - снимает ее с уха путешественницы и приподнимает ее голову, освобождая согнутую в локте руку от тяжелой головы, когда рядом раздается непонятный шум. Это Предвестник увидел спящую деву, что уже нахмурила брови и поджала губы.       - Она... Архонт кивает головой и уступает свое место Аяксу. Он словно падает на колени от удара, но он просто спешит ее коснутся. Хоть и замирает на миг, до сих пор не веря в реальность. Медленно и бережно тянет руку, сжимает ее плечико и... Он плачет, шмыгает носом, сжимает на секунду губы и размыкает.       - Люми.... Выдавливает он из себя, отпустив ее плечо и накрыв уже щеку, другой рукой сжав освободившуюся руку. Предвестник склоняется над ней, прижимается носом к ее виску, бережно целует в щеку, когда решается ее обнять. Да не просто обнять. Аякс поднимает ее, садит к себе на колени, игнорируя одеяло и ее наготу. Прижимает к груди, как самое дорогое, ощутив теплое дыхание, целует уже висок, маленькое ухо, тонкую ручку и волосы.       - Это я.... я... это правда ты? Он несет бред, но Скарамучча сейчас ему и слова не скажет. Просто проследит за его действиями, как тот очухавшись пальцами начнет расстегивать плащ и накидывать на ее плечи. Следит за дрожащими губами, что уже касаются ее век, пока исхудавшее и маленькое тельце вновь не прижалось к его груди. Люмин окружают теплом, любовью и лаской. Прогоняют ее боль и страх - крепко обняв, проведя рукой по каждому незажившему шраму и исцеловав все лицо. Путешественница его свет, его любовь, его счастье - не Архонта, что отворачивается, когда она начинает реагировать. Девушка просто мычит, сжимает в кулачках мех, хмурит брови и носик, не понимая что происходит.       - Я здесь... все хорошо... Люми. Шепчет Аякс, когда Архонт направляется за подносом.       - Архонты, я так... так по тебе скучал, принцесса... думал что.... Он проводит носом по ее виску и оборачивается на Скарамуччу, обращаясь уже к нему. Лишь на миг потерял надежду.       - Это ведь правда она? Она жива? Я не...       - Тело ее, душа, хоть и покалеченная, тоже ее - отвечает он сухо, давя в горле уже новый ком.       - Но как...? - продолжает спрашивать Предвестник, потирая сквозь мех ее спину - Люмин ведь...       - Я же сказал тебе, ее "убила" Акаша - фыркнул Скарамучча, поставив поднос и подняв его крышку - мудрецы не стали ее убивать, хотели ее помучить, а после ставить на ней опыты, но с последним забили. Бросили умирать. И Люмин бы умерла, если бы... мне не стало ее жаль.       - Жаль? Сейчас? Почему не сказал прямо?! - возмутился и стал засыпать его вопросами рыжеволосый.       - Повторяю, думаешь у них не было надо мной контроля или слежки? Только здесь я могу говорить открыто.       - Тогда почему сейчас раскрываешь...       - Потому что... до этого было не кому. Информация об ее жизни в течение этих пяти лет могла попасть не в те руки. Ее могли бы убить или продать... той же Царице в тайне. Даже от тебя       - НО?!       - Меня же продали, пустили на органы без ее ведома. Так что не нужно сейчас превозносить еще одного лицемерного, эгоистичного и слепого Бога. И мне плевать с какими Архонтами ты или она знакома - они все одинаковы. Всем плевать, если их это не коснется.       - Значит тебя ее жизнь...       - Я просто хочу, чтобы она уже ушла отсюда. Но сама путешественница уйти не сможет, как и ты не сможешь ей помочь. Ты знаешь о ней, потому что ее... друг и дорожишь ей. Будь тебе на нее наплевать или бы ты дурил мне мозги, А-я-к-с, я бы прикончил тебя прямо здесь. Но... ты не пудрил, и тебе не плевать, а значит, ты станешь той фигурой, что переломит партию в шахматы. Только теперь уже не Предвестников и Царицы, а мудрецов и Академии.       - Я не понимаю. Не спасу, не... не говори метафорами, я тебе не Синьора или кто-то еще, кто знает и понимает царственные речи - рыкнул на него сквозь зубы Аякс, продолжая обнимать спящую Люмин.       - Люмин не уйдет с тобой в закат ни сегодня, ни завтра - ответил он таким же тоном, но в его речи слышалась вся серьезность положения дел - вытащишь ее сам - конец наступит не только мне и ей, но и тебе и всей твоей семейке, даже дальним родственникам. Даже если ты начнешь плести в шутку байки, что она жива, с нее сдерут шкуру. Единственный способ ее спасти, это помочь Сумерцам меня свергнуть. ДА ТАК! Чтобы не пострадала она. Остались те, кто хотят вернуть власть Нахиде и только они ей помогут. Не мы....