По течению

Сделав глубокий вдох, она резко перевернулась, устремляя нож в глотку немца, и, незаметно для себя оказалась на спине, прижатая к кровати. Сверху на ней сидел Ягер, успевший перехватить её кисть в каких-то миллиметрах от собственной шеи и теперь вжимал её запястья в матрас по бокам от головы, стараясь удерживать их таким образом, чтобы не дать возможность нанести увечье как ему, так и самой себе. Глаза мужчины налились кровью и он несколько раз ударил руку, в которой был зажат нож, о кровать. Во время борьбы нож чуть проскользнул вниз по вспотевшей ладони, оставляя глубокий порез, и в комнате раздался визг. — Стой! Я сама. — вместо ответа Ягер еще сильнее сжал запястье девушки — Да услышь ты меня! — взмолилась она — Я отдам его тебе! Я не знаю как! Клаус тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение и сфокусировал взгляд на перепуганной девушке. — Сделай вдох, а на выдохе медленно по одному раскрывай пальцы, начиная с указательного — отдал приказ он, ни на секунду не ослабляя хватки. Катя слишком сильно сжимала рукоятку и от перенапряжения пальцы плохо слушались. Выполнив указание Клауса, Катя расслабила руку, насколько это было возможно, тем самым позволив Ягеру почти беспрепятственно забрать оружие из полусогнутых пальцев. — Не смей двигаться — немец окинул девушку предупреждающим взглядом. Убедившись, что она слишком напугана, чтобы пошевелиться, Ягер поднялся с кровати и положил нож на стол. Он был зол. Зол настолько, что ему потребовалось постоять у окна и перевести дух, прежде, чем вернуться к кровати. Приблизившись к замершей девушке, он хозяйским жестом притянул к себе её руку, осмотрев порез, он чертыхнулся и вновь покинул постель. По возвращении он застал Катю в той же позе, не сдвинувшуюся ни на миллиметр, что его явно порадовало. Удовлетворённо хмыкнув, он присел на край кровати, обработал травмированную ладонь и замотал бинтом. Закончив с медицинскими манипуляциями, он убрал всё лишнее и потянулся к прикроватной тумбочке. Достав из неё наручники, он пристегнул правую руку девушки к изголовью кровати. — Мне же не нужно тебя обыскивать? Сюрпризов больше не будет? — Сверкнул глазами немец. Дождавшись еле заметного покачивания головой, он лёг рядом. Небольшая пауза позволила немцу взять свои эмоции под контроль, уставившись в потолок, он погрузился в свои мысли. Клаус вспомнил укол волнения, когда солдат сообщил о пропаже столового ножа, однако, он рассчитывал на благоразумие своей пленницы. Не выглядела она как человек, готовый совершить самоубийство, это подтвердил и рядовой, мол, да, была грустная и растерянная, будто и не здесь вовсе, но не производила впечатления человека отчаявшегося. Да и с чего ей ударяться в панику? Он не был с ней суров, не бил, не морил голодом, даже выпустил прогуляться. Попала на допрос? Так не в первый раз, — на этой мысли Клаус усмехнулся. Тем более с ней даже пообщаться толком не успели, так что вариант с испугом в гестапо тоже можно было отмести. Резюмировав, что нож предназначался, скорее всего, для него, Ягер спокойно доработал до вечера и вернулся в квартиру. Хрупкая девчонка, пусть и с импровизированным оружием, явно не представляла для боевого офицера угрозы. Скорее вызывало интерес, как именно она попытается его использовать: накинется на него при входе или дождется неожиданного момента? Вернувшись в квартиру, он, на всякий случай достал пистолет и прислушался: в комнате было тихо. Обнаружив спящую в постели Катю, он тихо рассмеялся «прямо как я и наказывал перед выходом». В комнатушке было не так много уголков, где можно спрятать какой-то предмет, поэтому местоположение ножа он определил почти что мгновенно. Разгадать дальнейший план труда не составило никакого. «Лишь бы не напоролась во сне» — хмуро подумал он, разделся, улегся рядом и замер в ожидании. Из раздумий его выдернул противный скрежет металла: Катя неловко повернулась, наручники проскользили по перекрытию. Скосив глаза, Ягер не без удовольствия отметил страх на лице съежившейся девушки. — Я отсюда слышу, как бешено стучит твоё сердце — ухмыльнулся он. — Вы меня убьёте? — спросила Катя. И тут же осеклась: зачем ему было бы перевязывать рану потенциальному трупу? Разве что от природной педантичности. — А ты как думаешь? — с любопытством повернул голову он. Снова воцарилось молчание. Катя тяжело сглонула слюну, но заговорить не решалась. — Скажи мне, разве я плохо с тобой обращался? Вспомни хотя бы подвал, из которого я тебя вытащил, и состояние, в котором я тебя из него вытащил. От второго за сутки воспоминания об ублюдке Лаубе, у девушки задрожали губы, отметив это, Ягер закончил свой монолог. — Я не настроен вести душеспасительные беседы. Я немецкий офицер. Ты знаешь оккупационные законы. До утра Катя не могла сомкнуть глаз, в который раз за последние месяцы её будущее казалось ей настолько туманным и неопределенным. Проиграв в голове все возможные варианты, она морально загнала себя до абсолютно отсутствующего состояния. Когда Ягер проснулся, ей было уже всё равно — трястись от ужаса надоело, умолять о пощаде бессмысленно, так что пусть просто быстрее закончит с этим. Отстегнув девушку от наручников, Клаус отвел её в ванную. — У тебя десять минут, чтобы привести себя в порядок. Не смей запираться — бросил он, оставив Катю в одиночестве. Она обессиленно сползла по стене, растирая затёкшее запястье. Слёз не было, как и каких-либо мыслей в голове или желаний, абсолютная пустота. Не услышав шума воды, Ягер вернулся в ванную комнату, хмурым взглядом окинув сжавшуюся в углу девушку, он засучил рукава рубахи, подхватил её подмышки и силой оттащил к раковине. Он окунул Катину голову под струи ледяной воды и порадовался, почувствовав, что она начала брыкаться. Пресекая попытки выбраться, он крепче сжал её шею и нагнул ещё ниже. Когда он счёл, что достаточно, он разомкнул стальную хватку и отошёл за полотенцем. Накинув полотенце ей на плечи, и рявкнув, что ждет её через две минуты, Клаус покинул помещение. Нехитрый завтрак, состоявший из бутербродов с маслом, прошёл в полном молчании. Катя с большим трудом впихивала в себя кусок хлеба, понимая, что отказом от еды только навлечёт на себя больший гнев, а Клаус, в свою очередь, был погружён в свои мысли. Спустя некоторое время они уже были на улице, влажные волосы Катя собрала в косу и, не без указаний Ягера, запрятала под шерстяной платок. Несмотря на это, тело пробивала дрожь: погода разительно отличалась от той, что вчера так порадовала Катю, осень вступала в свои права, по улицам разгуливал пронизывающий ветер, а от вчерашнего тёплого солнца не осталось и следа. Небо было затянуто серыми тяжелыми тучами. Но и такая погода была приятна засидевшейся взаперти девушке, однако Ягер не дал возможности насладиться прогулкой — крепко удерживая девушку под локоть, он уверенной походкой тащил её за собой по уже знакомой девушке улице по направлению к центру. Дойдя до площади, где уже находилась большая часть населения города, они разделились: Клаус поставил Катю с самого краю толпы, а сам взошёл на небольшой постамент, где уже находились другие офицеры. После непродолжительного разговора, во время которого Ягер пару раз оглядывался, отыскивал глазами Катю, от толпы отделился один из офицеров, встал по центру и громко провозгласил: — Вчера на рынке произошла отвратительная диверсия, как вы знаете, все причастные к ней были установлены и задержаны властями. Но этого вам, варвары, показалось мало: сегодня ночью на одного из офицеров Великой Германии было совершено покушение. В назидание, помимо виновных во вчерашнем злодеянии, будут повешены ещё десять человек. Все нарушения установленного порядка… — дальнейшее Катя слышала, словно сквозь подушку и осознавала смутно. Поднялся шум, кто-то толкнул её в бок, она чуть отшатнулась и устремила взгляд в землю, под крик и слёзы нескольких человек вытолкали на эшафот, раздались выстрелы, тишина, опять крики и мольбы. Очухалась Катя уже когда всё вокруг стихло. Площадь почти мгновенно опустела, никто не хотел задерживаться у этого жуткого места и рядом с немецкими офицерами. Она стояла, уткнувшись лицом в землю, когда прямо перед ней появились вычищенные армейские сапоги. Напротив Кати стоял Ягер, преисполненный чувством собственного превосходства. Подняв её лицо за подбородок, он развернул её к виселице. — Не смей отводить глаза. Полюбуйся. — Зашептал он, не позволяя перевести взгляд — Я не хотел на тебя давить, тем более, таким образом, но если это единственный способ заставить тебя думать о своих поступках и их последствиях, то мне придётся действовать так. — Ты чудовище — прошептала по-русски Катя, однако Ягер и без перевода приблизительно понял, что она имела в виду, и мягко рассмеялся, продолжая удерживать её ладонью за подбородок. Рвотный позыв подскочил слишком внезапно, лишь офицерская реакция позволила Клаусу вовремя отстраниться, и Катю, не успевшую даже отвернуться, стошнило прямо на площади. Дождавшись, когда желудок девушки перестанет скручивать, он протянул ей белоснежный платок с вензелем. Катя неуверенно перевела на него взгляд. — Вытрись. И пойдем домой, мне нужно собираться. — Наткнувшись на непонимающий взгляд, он продолжил — Мы уезжаем отсюда.