По течению

      Катя повернула голову на звук открываемой двери. Никак иначе отреагировать на гостя девушка не могла: они добрались до места назначения глубокой ночью, грубыми толчками пропихнув пленницу в помещение, Ягер приковал её руки к изголовью кровати и лишь после этого снял повязку с глаз. Окинув пленницу оценивающим взглядом, освободил её и от кляпа, а затем, ничего не объясняя, покинул комнату. Слишком уставшая и морально, и физически от всего, произошедшего за день, она, даже не ворочаясь на кровати, провалилась в сон.       Часов в поле её зрения не было, поэтому с твердой уверенностью сказать, который час, Катя не могла. Однако, по её внутренним ощущениям было около семи утра. Девушка уже давно проснулась и, насколько ей позволяли фиксаторы, изучала взглядом комнату. Крошечная каморка с узеньким окошком прямо под потолком, через которое едва ли пробивался солнечный свет. Кроме скрипучей металлической кровати и табурета мебели больше не было, у Кати сложилось впечатление, что это помещение раньше использовалось, как кладовая для хранения швабр.       Вошедший Тилике с высокомерным видом расстегнул наручники и, не дожидаясь, пока девушка разомнет затекшие руки, потребовал встать, добавив веса своим словам, показав пистолет. Если до этого он относился к пленнице Ягера равнодушно, то теперь совершенно не скрывал пренебрежения. Оно и не удивительно — именно благодаря его действиям Катин побег вчера стал возможен. Наверняка, требовательный оберштурмбаннфюрер не отделался простым выговором в адрес подчиненнёго. — Я не буду тебя связывать, но не дам тебе ни единого шанса. Иди, живо.       В спину Кате уткнулось металлическое дуло пистолета. От времени, проведенного в неудобной позе, тело неприятно ныло, но мотивация, выраженная в виде направленного оружия, подстегнула незамедлительно выполнить требование офицера.       За дверью оказалась просторная комната с широкой кроватью, деревянным письменным столом, диваном и несколькими книжными шкафами, расположенными вдоль стен. Но подробно рассмотреть обстановку ей не позволили. — Глаза в пол. На окна даже не думай смотреть, — раздался очередной приказ от молодого адъютанта.       Катя послушно устремила взор в пол, однако успела отметить, что комната была угловой: окна располагались на смежных стенах. Из помещения вели три двери, одна в каморку, где девушка провела ночь, вторая, очевидно на лестничную клетку — вчера Катя, лишенная зрения из-за повязки, невольно насчитала порядка пятнадцати ступеней. За третьей же дверью оказался санузел, туда-то и отвёл её Тилике. Вчера вечером привести себя в порядок Кате никто не дал, тело было липким, гадким от пота, крови и еще Бог знает чего, о чем скромная девушка, воспитанная в строгости, не смела даже подумать. При воспоминании о вчерашнем акте насилия низ живота отдался тянущей болью, а порез на бедре неприятно засаднил.       Перспектива хоть немного смыть с себя грязь и унижение порадовала девушку. Вот только её конвоир зашёл следом за ней и закрыл дверь изнутри.       Катя недоуменно обернулась и подняла глаза на офицера, который привалился к стене и с совершенно нейтральным выражением лица поигрывал с вальтером, раскручивая его на пальце. Повисло молчание. Сглотнув слюну, Катя решилась заговорить, однако, стоило ей набрать воздуха в грудь, как её твердым голосом перебил Тилике. — Поторапливайся. У меня не так много времени. Он сопроводил свои слова движением пистолета, в котором читался приказ «одежду долой». Катя не шелохнулась. — Время идёт. Ты сейчас вернёшься обратно. Всё тот же бесцветный тон. — Вам это доставляет удовольствие? — не выдержала напряжения Катя.       Казалось бы, после всего произошедшего у неё не должно было остаться ни смущения, ни брезгливости, но обнажаться перед полностью одетым офицером казалось для неё чем-то запредельным. Одновременно, вероятность вернуться в свою импровизированную камеру не отмывшись, вгоняла в отчаяние. — Нет, никакого — пожал плечами мужчина. — Почему тогда? — Это приказ, я его выполняю. — Кате почудилось, что голос Тилике чуть дрогнул. — Интересные приказы — на голых девок смотреть, — пробурчала себе под нос девушка.       Офицер ни слова не ответил. Скривившись от унижения, Катя повернулась спиной к мужчине, аккуратно сложила грязную и неприятно пахнущую одежду и переступила бортик ванны. Теплые струи приятно потекли по измотанному телу. Аккуратно скосив глаза, девушка заметила, что Тилике повернулся к ней вполоборота и усиленно отводил взгляд в сторону. Сердце отдалось едва ли не теплотой к молодому офицеру. Прежде, чем приступить в умыванию, Катя сложила руки лодочкой, набрала воды в ладони и, несмотря на странноватый привкус, сделала несколько жадных глотков. Пить хотелось неимоверно, от жажды язык будто бы жгло, поэтому, не напившись, девушка набрала еще несколько пригоршней воды. Утолив жажду, Катя начала промывать под проточной водой ссадины. Избавившись от грязи, она провела подушечкой пальца по свастике на берде. Судя по глубине пореза, на этом месте у неё навсегда останется уродливый шрам. Всхлипнув, девушка начала вылезать из ванны. Однако, стоило ей ступить на влажный пол, как она поскользнулась, и неминуемо упала бы, если бы в секунду к ней не подскочил мужчина. Он ухватил её под мышками и не делал ни единой попытки прикоснуться к ней сильнее, чем сейчас. Убедившись, что равновесие поймано, он что-то пробормотал и отшагнул назад, упорно не глядя на Катю.       Несвежая одежда неприятно прилипала к влажной коже, а капли с волос противно затекали за шиворот, вызывая дрожь и заставляя передергиваться всем телом. Офицер распахнул дверь, обозначив, что водные процедуры окончены. Едва Катя переступила порог ванной комнаты, как к Тилике вновь вернулась уверенность. Командным голосом он напомнил, ранее установленный порядок, что глаза Кати должны быть устремлены в пол. Так же, под дулом пистолета он отконвоировал девушку в каморку. Усадив Катю обратно на кровать, мужчина пристегнул её одним из наручников к изголовью. В этот момент желудок девушки издал характерное бульканье. — Мне дадут поесть? — вновь осмелилась она заговорить — Таких распоряжений не поступало. — А какие поступали? — не унималась девушка. — Не убивать. — отрезал Тилике и покинул комнату.       В замочной скважине провернулся ключ. Откинувшись на прохудившийся матрас, Катя уставилась в потолок. По крайней мере, сейчас ей пристегнули только одну руку, она могла лечь чуть более удобно. Однако то, что в который раз Катя совершенно не представляла, чего ей дальше ожидать, вгоняло её в отчаяние. На мгновение ей почудилось, что эта дверь захлопнула не только выход из каморки, но и перекрыла доступ к кислороду. Воздуха критически перестало хватать.

***

      Кажется, описание всего состояние Кати можно уложить в два слова — голодно и холодно. Несмотря на то, что дом явно был добротным, каменным, помещение, которое было выделено ей, не отапливалось. Желудок сводило от желания поесть. Пытаясь хоть как-то отвлечься от пустоты в животе, девушка неловко присела, подтянула к груди колени и обхватила их одной рукой — вторая была по-прежнему прикована к железной спинке кровати. Прикрыв глаза, Катя напрягла слух и попробовала определить, где же она находится. Шума автомобилей или грохота трамваев не было, значит, они явно не в крупном городе. Или же, если и в городе, то на его окраине. Типично деревенских звуков тоже не было — не слышно ни скотины, ни петухов, а уж они бы никак не упустили возможности обозначить свое присутствие, оповестив о наступлении утра. Дом не деревянный, каменный, с водопроводом, таких в захолустье не строят, значит, точно не деревня, может крупное село или небольшой городишко?       Она попыталась напрячь память, вдруг немцы в разговоре упоминали если не пункт назначения, то хотя бы направление? Да, определенно упоминали, но вычленить из запутанного потока воспоминаний ничего определенного никак не удавалось. Из размышлений Катю выдернул гул голосов снизу.       Тишину, царившую в доме с момента Катиного возвращения из ванной комнаты, нарушил громкий разговор, по меньшей мере, четверых мужчин, сопровождаемый стуком сапог, хлопаньем дверей и звуком отодвигаемой мебели. Катя застыла и старалась не дышать, всё её существо обратилось в слух. Шум снизу был сильно приглушен, и не удавалось разобрать ни слова, из сказанного немцами, однако, вскоре Катин нос уловил запахи кухни. Все ясно, немцы сели обедать. Аромат варёного картофеля раздражал рецепторы и, потерявшая от голода разум девушка, раненой птицей забилась на кровати. Аппетитный запах в совокупности со звоном посуды лишал её остатков рассудка. От резкого движения наручник впился в нежное запястье, оставив крупные ссадины. Зашипев от боли, Катя вернулась в исходное положение и закусила губу.       Несмотря на всё произошедшее в её жизни, совсем уж голода ей терпеть не приходилось, исключая, разумеется, короткий период, что она провела лапах садиста-дознавателя. В деревне были какие-никакие запасы с собственного хозяйства, в землянке партизан регулярно появлялись продукты, а пытавшийся загладить даже не свою вину Никита порой отдавал часть своей порции единственной девушке в отряде. В их предыдущем месте пребывания Ягер голодом свою пленницу не морил. И это новое ощущение сводило Катю с ума, мысленно возвращая её в подвалы комендатуры. Она готова была уже завыть, но её молчаливую истерику прервал звук поворачивающегося в замке ключа.       На пороге вновь оказался Тилике. К своему немалому удивлению, Катя увидела у него в руках миску и стакан. Предупреждая её вопросы, мужчина быстро проговорил: — Новых распоряжений не поступало.       С этими словами он поставил посуду на табурет и торопливо вышел. Свободной рукой Катя подтянула к себе импровизированный стол и накинулась на еду. Очевидно, учтя предыдущий опыт, ни ножа, ни вилки ей не предоставили, только деревянную ложку. Почти не пережевывая, она суетливо глотала крупные дольки картофеля, скользили по пищеводу, вызывая неприятные ощущения. В стакане оказалось молоко, которым девушка запила свой обед. Стоило ей закончить, как молодой офицер вошёл, будто бы ждал за дверью, забрал миску со стаканом и молча удалился, поселив в Катиной голове шквал вопросов.

***

      Вечерело. В небольшой комнатушке не было предусмотрено искусственного освещения, поэтому пространство быстро погрузилось во мрак. Шума снизу больше не было слышно, вероятно, Катя осталась одна. Видимо, луна располагалась с другой стороны, поскольку даже она не заглядывала в крохотное окошко. Измотанный организм вновь напоминал о своих естественных потребностях, рука затекла, а наручники не давали сильно сменить позу.       Наконец, вдалеке послышался звук приближающегося автомобиля. Как только мотор заглушили, до Кати донёсся громкий разговор, сопровождаемый явно нетрезвым хохотом. Сердце девушки забилось чаще, стоило ей услышать скрежет отодвигаемой мебели по полу и звон бутылок. Кажется, немцы что-то праздновали. Еще страшнее стало, когда спустя час Катя услышала тяжёлую поступь и скрип половиц. Дверь в смежную комнату открылась, ладошки девушки мгновенно вспотели, в голове промелькнула робкая мысль, что это вновь Тилике пришёл отконвоировать её до уборной или принес какой-то еды с офицерского стола.       Щелчок выключателя, в щель под дверью пробился неяркий электрический свет. Поворот ключа в замке, дверь резко распахнулась, Катя поморщилась от внезапной смены освещения и прикрыла глаза свободной рукой. Пару раз моргнув, она посмотрела на появившегося в дверном проёме человека. На пороге стоял Клаус Ягер.