По течению

Ягер повернул голову на голос. Катя тоже попыталась оглянуться, но немец сильнее выкрутил её кисть, вынудив девушку уткнуться обратно в стол и прижаться к нему всем телом. — Что «ты», унтерштурмфюрер? — уточнил Ягер. — Я принес девушке еды, герр оберштурмбаннфюрер, — звонко ответил Тилике. От неожиданности Ягер ослабил хватку на Катином запястье и целиком развернулся к своему подчиненному. Оставшись без поддержки, девушка сползла со стола и осела на полу, поджав к груди коленки. Клаус смотрел на Тилике требовательно и сердито, казалось, под таким взглядом может согнуться и металл. Однако, молодой офицер ровно стоял и смотрел прямо на своего командира. — Для чего ты это сделал, Хайн? Несмотря на суровое выражение лица, голос Ягера звучал беззлобно, словно тот разговаривает с маленьким ребенком, от чего на самом деле становилось лишь страшнее. — Мне стало её жалко — пространственно ответил Тилике, пожав плечами. — Жалко? — недоуменно переспросил Клаус — Девку унтерменш? — Да, герр оберштурмбаннфюрер — не воспользовался шансом исправить ситуацию молодой офицер — По что её голодом морить? — Потому что эти создания не понимают хорошего к ним отношения — отрезал Ягер. Катя подумала, что она ослышалась. Он же не мог сказать «эти создания»? Или мог? За последние несколько суток оберштурмбаннфюрер открылся Кате с совершенно иной стороны, чем она знала его ранее. Да, он изначально был с ней строг, но не жесток. — Вчера ты проявил к ней мягкость, во что это вылилось? — подтолкнул к нужной мысли младшего товарища Клаус. — А до этого к ней мягок был я. Вместо благодарности она накинулась на меня с ножом. Некоторое время мужчины помолчали. — Я офицер — наконец нарушил тишину Тилике — воевать с бабами и детьми не приучен. — Вот как, — процедил Ягер, вздёрнув брови и пристально вглядываясь в его лицо. От его ледяного тона температура в столовой словно снизилась на несколько градусов. — Мне думается, что выполняя иные задачи, я мог бы проявить себя лучше — постарался изменить направление диалога Тилике. Ягер лишь сильнее нахмурился. — Как мужчина и как офицер, я хочу сражаться с настоящим врагом. — продолжал свою мысль молодой офицер. — Мы и сражаемся с настоящим врагом! — вскричал Ягер — С хитрым, изворотливым врагом нашей расы, нашей нации: с большевиками, с партизанами, с евреями. Они отравляют будущее Великой Германии! А эта девка, — Клаус махнул рукой в сторону Кати — эта девка, если ты не забыл, партизанка. Услышав, что речь зашла о ней, Катя вздрогнула и чуть отползла в сторону, пытаясь стать более незаметной. Попадать к немцам под горячую руку совсем не хотелось. — Диверсия партизан на железной дороге привела нас к потерям на фронте! — брызгал слюной взбесившийся немец — А после именно партизаны расстреляли колонну наших автомашин! Скольких мы тогда потеряли? — с каждым предложением тон его голоса повышался — Семнадцать человек! А мы, между тем, были в глубоком тылу. Они пожалели наших людей? Нет? А ты их отродье жалеешь. Конец его речи ознаменовался хрустом, звоном и полным боли вскриком. Оба немца синхронно повернулись на шум. Стремясь отползти как можно дальше от кричащего Ягера, Катя не заметила груды битого стекла и напоролась на неё рукой. Под весом девушки осколки раскрошились, и стеклянная пыль вместе с крупными осколками вонзилась в раскрытую девичью ладонь. Взвизгнув, она отдернула руку и приложила запястье к губам. Тилике хотел было подойти к ней, уже подался корпусом вперёд, но под взглядом только что отчитавшего его офицера застыл на месте. — Встань — раздраженно приказал Ягер — Почему ты всё время валяешься? По лицу девушки текли горячие солёные капли, которые она даже не пыталась прятать. Катя с трудом поднялась — опереться на левую руку ей не давали выбитые немцем пальцы, а на правую — кровоточащая ладонь. — Что там у тебя? Услышав тот же раздраженный тон, Катя послушно протянула руку Клаусу. Тилике с любопытством выглянул из-за его плеча. Увидев характер травмы и то, как подрагивали от слёз тонкие плечики девушки, он невольно задался вопросом «и это тот самый хитрый изворотливый враг?» — У нас остался спирт? — спросил Ягер, поглядев на раненую ладонь с разных сторон. Тилике услужливо протянул словно из ниоткуда взявшуюся у него в руках бутыль. — Распорядитесь позвать врача? — уточнил молодой офицер, но наткнувшись на непонимающий взор Ягера, пояснил — В рану попали осколки, их надо вытащить. Тяжело вздохнув и покачав головой, Клаус ухватил Катю под локоть и оттащил к раковине. Крепко придерживая её запястье, он обильно полил ладонь спиртом, затем удовлетворенно оглядел результат своей работы, отшагнул и сделал крупный глоток алкоголя прямо из горлышка. Спирт защипал рану, вызывая у Кати болезненное шипение. Приподняв запястье, девушка подула на него, пытаясь облегчить неприятные ощущения. — Нас прервали — привлек к себе внимание Ягер. Катя и Тилике посмотрели на него с разных концов помещения. Одна со страхом и слезами в глазах, второй с непониманием. — Раз уж есть ты не хочешь, по окончании уборки получишь иную привилегию. Сможешь вытащить из раны стекляшки. А пока не отлынивай. За работу! Последние слова он сопроводил несколькими звонкими хлопками в ладоши. — Ты свободен, — небрежно бросил Клаус своему адъютанту — Но не думай, что наш разговор окончен. Сейчас я спишу твои слова на алкоголь, но утром потребую объяснений. Тилике щелкнул каблуками и поспешно удалился. Ягер вернулся к своему креслу и вновь стал наблюдать за принявшейся за работу девушкой. Катя же, тихо поскуливая, одной рукой придерживала совок, другой аккуратно сметала веником злосчастные осколки. На её счастье, посуду она успела вымыть до того, как поранила руку, стол тоже был начисто вытерт, так что с водой взаимодействовать ей не пришлось, оставалось только подмести пол. Завершив уборку, она повернулась к немцу с вопрошающим видом. Тот, смерив её довольным взглядом, кивнул и, велев ждать на месте, вышел из столовой. Он вернулся через некоторое время и протянул удивленной девушке пинцет и бинт. — Цени. Это вещи предназначены для немецких офицеров. Катя села за теперь уже чистый стол и посмотрела на саднящую ладонь под ярким светом лампы, свисающей прямо за её спиной. У страха глаза велики — порез оказался не таким серьёзным, каким из-за обилия крови выглядел изначально. Ухватив между большим и указательным пальцами левой руки пинцет, Катя глубоко вздохнула, задержала дыхание и попыталась раздвинуть края раны. Левая рука плохо слушалась, а выбитые Ягером пальцы добавляли сложности. Кусочек стекла никак не удавалось зацепить, и Катя хотела вновь расплакаться от беспомощности. Тень накрыла её ладошку, заставив девушку испуганно замереть. Сзади подошёл её мучитель. — Какая же ты никчемная, — с досадой протянул он, этими словами обрушив на Катю целую ледяную волну, состоящую из чувства безысходности и слабости перед немцем. — Оставить бы тебя так, но твои руки мне еще пригодятся. С этими словами он перехватил у неё из рук пинцет и поднес к порезу. Катя сделала едва заметное движение плечами, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд офицера, обмякла на месте, позволив тому в несколько точных движений очистить рану от осколков. — Хотя бы замотать сама сможешь? — немец брезгливо отбросил пинцет на стол. — Да, герр оберштурмбаннфюрер, смогу, — кивнула Катя, и шёпотом добавила — Спасибо. На ночь Клаус вновь запер на ключ дверь в её каморку, однако приковывать её запястье к изголовью кровати не стал. Едва девушка решила, что офицер лёг спать, как он вновь показался на пороге. Слишком вымотанная для того, чтобы бояться или гадать, Катя просто окинула Ягера пустым взглядом. — Не заставляй меня пожалеть об этом, — с такими словами он швырнул ей шерстяное одеяло. Колючее, без белья, оно так напомнило то, каким она укрывалась в холодной тюремной камере, что девушка невольно передернулась всем телом. Поблагодарив немца, она дождалась, когда за ним закроется дверь, повернулась на бок и уснула.

***

С середины ночи без остановки шёл дождь. Ледяной ветер проникал через трещины в комнатушку, заставляя Катю крепче сжимать одеяло и поджимать босые ступни, в попытках сохранить крупицы тепла. С утра, когда смолкли голоса внизу, затем загрохотали и умчались вдаль автомобили, дверь в её «камеру» распахнул какой-то неизвестный ей молодой военнослужащий. — Герр оберштурмбаннфюрер велел тебе прибрать внизу, а после позавтракать — передал он распоряжение, отстегивая девушку от кровати. Катя послушно встала, на этот раз не забыв сунуть ноги в башмаки, и спустилась вниз под присмотром юноши. Тот не делал никаких попыток заговорить или поддеть девушку. Просто молча наблюдал, как она собирает грязную посуду и насухо вытирает тарелки, — «Чтоб без разводов!» — как наказывал Ягер. После, сопроводив её в уборную, а затем до её комнатушки, он запер дверь на ключ и оставил девушку в одиночестве. Весь день Катя напряженно вслушивалась, пытаясь уловить хоть какие-то звуки в доме или же шум приближающегося транспорта на улице. Изредка до её слуха доносились какие-то тихие разговоры, и тогда девушка, больше не ограниченная наручниками, кидалась к двери и прижималась к ней ухом. По её ощущениям время обеда давно прошло, однако на прием пищи, как вчера, немцы не явились. Стучащий по металлической крыше дождь заглушал большинство звуков, а затянутое тучами небо погрузило комнату во мрак задолго до наступления вечера. Было уже абсолютно темно, когда дверь в соседнюю комнату отворилась, и послышались приближающиеся шаги. Сердцебиение резко ускорилось. Чуть нахмурившись, Катя поняла, что за дверью находятся, по меньшей мере, два человека. Вскоре на пороге её комнаты появился тот же утренний солдатик в сопровождении молоденькой девушки, в руках у которой был поднос с едой, а под мышкой зажат какой-то свёрток. немец остановился в дверях, а девушка прошла внутрь. Ужин она поставила на табурет, а сверток легонько кинула на кровать. Катя с любопытством глянула на него — это оказалось чистое платье. — Потом налюбуешься, бери и вставай — по-русски сказала девушка. Они с немцем вышли в комнату, которая, как уже догадалась Катя, принадлежала Ягеру. Пользуясь отсутствием оберштрумбаннфюрера, она улучила возможность и чуть получше рассмотрела помещение. Окна по-прежнему были зашторены плотными зеленым занавесками. У кровати лежал небольшой коврик, чуть поодаль стоял платяной шкаф. Во всей комнате царил идеальный порядок, граничащий с пустотой. Военнослужащий сел на кресло, что стояло возле письменного стола, и кивнул девушкам на дверь, ведущую в уборную. — Не разговаривать. Дверь не закрывать. — отдал он распоряжения. Девушки поспешили войти в указанное им помещение. Пока Катя раздевалась, её спутница с недовольным видом села на низенькую табуретку, стоявшую у стены. Стараясь не намочить бинт и не тревожить пострадавшие пальцы на другой руке, Катя аккуратно помылась и влезла в свежую одежду. Старое платье она свернула, решив застирать его, как только перестанут болеть руки. Вернувшись в комнату, Катя быстро расправилась с ужином и вновь замерла в ожидании. Уже было очень поздно, но её мучитель так и не возвратился, да и весь дом по-прежнему был погружен в ничем не нарушаемую тишину. На утро Ягер также не объявился, зато к ней вновь пришёл молодой солдатик с девушкой, чьей обязанностью, очевидно, было сопровождение Кати в уборную. То же самое повторилось и вечером. И на следующий день, и через один, и через два… В какой-то момент Катя, понизив голос, спросила у девчушки, почему в доме так тихо. Неодобрительно хмыкнув, та ответила: — Уехали немцы твои. Оружия собрали и двинулись на восток. Тьфу! — сплюнула она прямо на пол.