web of love. паутина любви

Дождь вновь моросит, отражая внутреннее состояние омеги и вызывает неприятные мурашки по всему телу от перепадов температур. Хочется, чтобы солнце грело хотя бы снаружи, если изнутри сейчас тотальный холод и тьма, но увы. Погода вовсе не услужлива и её невозможно подчинить себе по собственной воле. Ровно так же, нельзя подчинить свою судьбу, но можно попытаться сделать всё или ничего, чтобы изменить её и вывернуть в другую сторону. Возвращаться домой тяжело, потому что придётся столкнуться с реальностью, от которой Тэхен попытался отвлечься на прогулке и временно сбежать от проблем. Но мысли, то и дело возвращаются к словам врача о том, что он полностью здоров, вызывая у юноши тяжкий вздох. Страх уверенно крадётся по венам, где течёт кровь, чтобы омега не смел расслабляться. Как посмотреть в глаза супругу? Что ему сказать на этот раз? Одно и тоже? Что он снова здоров, но толку? Честно, омеге уже жалко не себя, а деньги, которые Джухёк тратит на врачей для него в течении полугода. И всё для того, чтобы больница помогла выяснить причину бесплодности, раз у них ничего не получается. Но каждый раз, приходится обжигаться, словно о зажжённую спичку. Вся ситуация в целом, подобна пламени для омеги. Его хочется потрогать, ведь оно так манит своим завораживающим видом, ощутить весь жар и высокую температуру огня, но нельзя, ведь сразу получишь ожог несмотря на то, что к нему прикоснуться возможно. Точно так же происходит и с диагнозами врачей. Каждый раз слыша их слова — обжигаешься. Вроде бы здоров и цел, как горящее пламя, в нём пылает жизнь яркими всполохами и не гаснет. Но потрогать и дотянуться до источника невозможно, ведь сразу больно невыносимо и жжёт. Плавит, словно древесину, которая и служит началом для костра. Тэхену очень хочется потушить пожар внутри себя, который вовсе не греет, а лишь полыхает изнутри уже как год, принося боль и муки. Но не получается, как бы сильно не старался и не прикладывал к этому усилия. Кто-то нарочно подкидывает угли, чтобы появлялись новые языки пламени и продолжали беспощадно терзать омегу своим жаром. Пасмурная погода, стоящая на улице под вечер, идеально подходит для морального состояния юноши. Тёмно-серые тучи беззаботно плывут по небу, заполняя собою небесные просторы и угрожают вновь обрушиться на землю тяжёлыми каплями боли. Они не оставляют ни единого просвета, чтобы пробиться последним лучам солнца на закате, упорно ведя с ними борьбу за власть на небе. Ровно так же, происходит и с диагнозом в собственной медицинской карте. «Всякое дело имеет своё начало и логический конец», говорилось в одной из нелепых передач, что Тэхен оставлял на фоне во время готовки. «Так же, как и любая плохая новость имеет свойство забываться. Изначально она беспрекословно приносит боль, но со временем, ты вспоминаешь об этом, и оно только колется, словно шерстяной свитер, оставляя лишь дискомфорт в теле, отдающий неприятными ощущениями, подобными осадку на дне кружки и лёгкую тоску на душе, что зависит от причины произошедшего». Тэхен был бы счастлив поскорее надеть такой свитер спустя время, держа собственного ребёнка на руках и сказать прошлому себе, что: «У тебя всё получится, потерпи ещё немного». Но он всё ещё тот, кто стоит в начале пути и лишь издалека смотрит на тот самый свитер, не зная, сможет ли вообще его когда-нибудь надеть. Погружённый в свои мысли, омега и не замечает, что уже дошёл до дома, что стал им уже как пару лет назад, ещё до замужества. Ведь почти всё своё время он проводил с Джухёком там, в его квартире, а не в своей. Ему не хотелось теснить брата, ведь у того своя личная жизнь, а Тэхен, хоть и будучи взрослым, всё равно заставлял Джина беспокоиться о нём. И тогда, он и решил за всех, что так будет проще для каждого. Особенно для самого Тэхена. Он привык считать себя обузой, которой вовсе не являлся. Но именно так он видит и видел себя всю жизнь рядом с единственным кровным родственником, который у него остался. Каждый раз, думая об этом, на сердце становится тяжело от воспоминаний трагического для их семьи дня. Чудом выживший ребёнок в автокатастрофе лишился светом фар всего, что имел. Детство исчезло именно в тот момент, когда машина улетела с дороги во время столкновения с другим автомобилем, вылетевшим на встречную полосу. Тэхена бросает в дрожь каждый раз от любого малейшего намёка на автокатастрофы в новостях. Перед глазами моментально всплывают моменты столкновения из прошлого, которые острыми когтями смерти пытаются схватить единственного выжившего и заставить страдать в агонии собственного крика, при взгляде на окровавленные тела родителей, раз получить третью душу им в тот день не удалось. Тяжело вздохнув, омега зашагал к своей неминуемой гибели, увидев свет в окнах их с Джухёком квартиры. Обещал приехать пораньше и слово своё сдержал. Ноги отказываются слушаться, словно они вовсе не принадлежат сейчас своему хозяину. Плетутся по мокрому асфальту, минуя огромную лужу перед дверями подъезда и юноша невольно бросает на неё взгляд ещё раз. Наверное, он и сам такую же способен повторить сейчас своими слезами, но нужно дойти до квартиры и вылить всю правду мужу, а после этого можно и расклеиться. Интуиция подсказывает, что хуже, чем обычно, уже быть не может. Джухёк действительно приехал пару часов назад, ведь сидеть в студии и мучать себе мыслями о том, что сказали супругу врачи на этот раз — пытка. Альфа и без того весьма несдержан в своих эмоциях, а когда он на нервах, то быть катастрофе похуже извержения череды вулканов, расположенных в ряд на расстоянии вытянутой руки человека. Молодой парень вальяжно сидит в кресле, решив перенести часть работы на ноутбук, который он лишь в редких случаях приносит домой. И чёрт бы знал по какой именно причине единственные развлечения для его супруга дома — это телевизор и собственный телефон. У них дома даже интернета нет, разве что мобильный, а всё под предлогом экономии. На деле же, старший не хочет давать Тэхену полнейшую свободу. Ему страшно, что омегу попросту могут увести у него из-под носа через какую-нибудь социальную сеть или чего хуже вживую. Необходимо всё контролировать и знать, чем дышит его муж ежеминутно. Как только он до жучка в телефоне ещё не додумался — остаётся загадкой. Хотя кто знает, точно ли не додумался… Повороты ключа в замочной скважине даются с не менее тяжёлым трудом, как и вся дорога домой. Там, за дверью, омегу ждёт личный монстр, готовый за секунду его растерзать, если услышит печальное известие. А оно таковое и есть. Тэхена смешит происходящее до нервных тиков глазом, ведь ситуация до ужаса абсурдна. Омега здоров и именно эта новость для пары плохая. Другой бы ликовал на месте младшего от счастья из-за своего физического здоровья, но его порабощает чувство вины и слабость над собственной беспомощностью на пару с никчёмностью. Настолько жалко, омега ощущал себя лишь в тот день, в больнице, когда ему сообщили, что кроме брата, у него больше никого нет. Лучше бы он умер тогда вместе с родителями, если бы знал, что каждый день после замужества для него станет моральной пыткой из-за собственной бесполезности. Смысл существования такого, как он? Будь сейчас рядом Сокджин, он бы обязательно дал младшему подзатыльника за такие мысли и отчихвостил с головы до пят, стараясь образумить безмозглого. Но его рядом нет. — Хёк-и, я дома, — весело лепечет омега, пытаясь унять дрожь во всём теле от радостного мычания из глубины квартиры. Наверное, альфа работает в гостиной и омеге становится ещё хуже. Страх со стремительной скоростью сковывает юношу невидимой цепью, привязывая того к вешалке для одежды, от которой он не может отлипнуть вот уже минуту. Смелости не прибавляется и через ещё пару минут, но ждать более нельзя. Буре всё равно не миновать, а пытаться предотвратить тайфун человеческими силами — невозможно и смешно до беспредела. — Тэхен, всё хорошо? — Джухёк хмурится, поправляя очки на переносице и косится на порог гостиной, до сих пор не замечая на ней темноволосой макушки, — Тэ? — Да, я руки помою и иду, — быстро тараторит младший, скрываясь за дверью ванной комнаты. Спокойно. Нужно взять себя в руки и выйти к неизбежному. Но так страшно, словно его приговорили к смертной казни и руки непроизвольно цепляются за железные прутья тюремной камеры, из которой его насильно пытается вывести стража для выполнения наказания за выдуманные грехи. В какой-то степени, они и впрямь выдуманные. Омега не виноват в том, что здоров. Врачи точно что-то перепутали, либо оказались некомпетентными, как всегда говорил Джухёк. Да, альфа точно прав. Горько сглатывая стоящий в горле ком, Тэхен омывает лицо ледяной водой, чтобы прийти в себя. Нужно выглядеть свежо и уверенно, чтобы хотя бы внешностью отвлекать супруга и не разочаровать того ещё сильнее, чем будет сейчас. Не успевает он и пикнуть, выйдя из ванной, как оказывается в руках своего горячо любимого мужчины на пороге гостиной. Уста чувствуют чужие, но давно ставшие родными губы, что сминают собственные в танце страсти. Их любовь не угасает со студенческих времён, а влечение друг к другу подпитывается каждый день, несмотря на неудачи в попытках зачать ребёнка. — Как всё прошло? Омега не ожидал вопроса в лоб. Вот так вот сразу, что почва из-под ног уходит и хочется рухнуть в её пучину, чтобы засосало вместе с ней и не выплёвывало обратно. Даже там будет безопаснее и легче, чем в реальности. — Довольно неплохо… — мямлит, кусая собственную губу в кровь и боязно обвивает руками крепкую шею супруга, что в миг напрягся от подобного ответа. Омега пытается забыться и отвлечь внимание от насущного своим телом, — Но я очень соскучился по тебе, пока был в больнице. Джухёк усмехается, вовсе не удивляясь проснувшейся игривости у младшего, ведь она не редкий гость и тихо рычит, позволяя тому вести игру, которую они молча начали друг с другом. Ещё одна причина, по которой он влюблён в младшего. — Моя детка хочет пошалить? — А что, если да? — Я вовсе не против, ты ведь знаешь об этом, — и пылкий поцелуй тому подтверждение. Омегу подминают под себя с лёгкостью, мысленно ликуя, что ноутбук был поспешно убран в сторону до его прихода. — Сладкий как мёд. Идеальный. Мужчина не скупится на комплименты, одаривая поцелуями уже шею младшего. Не оставляет ни единого места на ней, которое он бы не поцеловал и не укусил почти до крови, вновь припадая к манящим губам. Оттягивает, вызывая томный вздох в собственные уста и с ума сходит от контраста, получая робкую отдачу в ответ на грубости. Заводит не на шутку. — И весь твой, — ласковый лепет льётся нежной балладой в уши старшего, что с ненормальным оскалом смотрит в карие глаза Тэхена, не в силах ими налюбоваться уже как несколько лет. — Только мой и ничей больше, — именно на этих словах, руки невольно и грубо сжимают хрупкую талию, вызывая срывающий с тормозов альфу болезненный стон. Более не играет. Снимает, благо не разрывая, одежду младшего, что тот и вздохнуть не успевает, как оказывается полуобнажённый перед Джухёком и закусывает губу. Румянец незаметно крадётся по щекам омеги, раскидываясь на них алыми пятнами смущения. Невинность, что крылась в Тэхене ещё с первой встречи, не пропадает и по сей день, когда, казалось бы, уже давно должна была исчезнуть спустя столько времени. Диван и не такое повидал на своём счету, но к громкой страсти двух влюблённых сердец готов не был. Пружины активно дают о себе знать, норовя прорвать обивку и впиться в чью-нибудь голую задницу, чтобы неповадно было на мебель извергаться фейерверками наслаждения. Вот только мужьям сейчас на это всё равно. Последние мгновения удовольствия и толчки, выбивающие воздух из лёгких — доводят до пика, вызывая у одного томный стон, а у старшего рык, подобный изголодавшемуся зверю. Всегда ему будет мало. И дело даже не в любви, это давно переросло в зависимость, без которой невозможно дышать. — Сводишь с ума, — шепчет, горделиво рассматривая своё сокровище, что никак не может прийти в себя от полученной приятной неги, расплывшейся по телу омеги и до сих пор стреляет разрядами тока, вызывая дрожь от каждого. Не даёт полноценно расслабиться не только это, но и слова, что в горле застряли и никак вылететь не могут. Сейчас или никогда. — Я… здоров, Хёк-и, — вылетает не без труда, но свободно из уст младшего, словно в бреду. Расслабленный мозг посчитал, что сейчас подходящий момент и тянуть больше некуда. Оба довольные, а значит и бурю можно избежать. Наивно. — Что ты сказал? — в неверии, то ли попросту стальным тоном, то ли угрозой рычит Джухёк, прожигая в миг застывшего юношу взглядом хищника. Его словно ледяной водой окатило, заставив проснуться. — Здоров, блять? Ты издеваешься или за лоха меня держишь? — Я никогда не считал тебя ло… — Заткнись! — альфа замахивается ладонью, не давая договорить, но вовремя останавливается за несколько сантиметров от кожи омеги, что весь сжался от страха, зажмурившись и дрожит уже точно не от холода из-за обнажённого вида или полученного оргазма. — Ха, блять, — Джухёку искренне смешно, но руку он опускает, не доходя до крайности и зачёсывает пятерней свои волосы назад, — Это же угораздило жениться на никчёмном и бесполезном омеге. А слова умеют больно кусаться, словно голодные собаки кидаются на последний в их жизни кусок мяса перед мучительной смертью от дальнейшей голодовки. Но эти, режут пополам вместе с обжигающими кожу слезами. Становится обидно до невозможности, но слово ему не давали, приказав заткнуться, иначе хуже будет. Не глупый, уже проходил. Альфа одаряет младшего холодным взглядом, словно ничего только что между ними не было и молча отпихивает от себя омегу, слыша первый всхлип, но игнорирует его. На ходу застёгивает ширинку, больше не желая видеть лица супруга и слышать мольбы остаться. Сыт по горло и не жалеет о нелестных словах в адрес младшего. Заслужил. Омега чувствует себя использованным, словно над ним надругались и бросили, когда выяснилось, что тот негодный. Слёзы безмолвно катятся по щекам, а в глазах застыло непонимание. Что изменилось с тех дней, когда счастливее омега себя ещё никогда не чувствовал? — Ты выйдешь за меня? — шепчет, боясь услышать отрицательный ответ, но его не следует, и он это понимает, когда дрожащую от волнения ладонь с кольцом обхватывает омежья. — Конечно же да, Хёк-и, — ласково мурчит в чужие уста, пока его не подхватывают на руки и не начинают кружить в воздухе, забвенно целуя так, словно никого более в мире кроме них не существует. Даже о не одетом на палец кольце забывают, ведь оно не так важно сейчас, как влюблённый взгляд, смотрящий на него одного и нежный голос, соглашающийся на что угодно, лишь бы быть рядом, бок о бок. Но быть может, всё изменилось и тогда, под алтарём, когда омега официально стал Нам Тэхеном. — Я согласен, — уверенно отвечает Тэхен на слова регистратора брака, глядя в глаза своей любви так, словно весь мир рухнет, но он будет рядом с Джухёком вовеки веков, пока смерть не разлучит их… …да, согласен страдать от собственной никчёмности и невозможности подарить себе, и супругу полноценную семью с ребёнком, — продолжил бы тогда Тэхен то предложение, если бы знал, что всё обернётся в то, что они имеют сейчас. — Куда ты идёшь, Джухёк?.. — как в бреду спрашивает сквозь слёзы, следуя за альфой словно хвостик и обжигается, не получая ничего, кроме взгляда, полного ненависти и отвращения. Ещё и непонятно к кому именно: к Тэхену или к врачам. А это бьёт ещё сильнее. Одевшись, мужчина окидывает ледяным, словно айсберги в сердце Антарктиды взглядом омегу, что весь сжимается, прикрывая обнажённое тело руками, будто оно омерзительно выглядит и грызёт губу, всё ещё надеясь на ответ. Сердце заходится в бешеном ритме, когда альфа подходит ближе, прожигая Тэхена насквозь пламенем, словно из газовой горелки. Прижимает к стене, точно жертву в угол загоняя, но проходит мимо, заставив сжаться всем телом и зажмуриться непонятно отчего. Страшнее агрессии может быть лишь непонимание молчания, которым его сейчас любезно одаряет супруг. — Хёк-и, пожалуйста, поговори со мной, — не просит, а слёзно умоляет, цепляясь хрупкой ладонью за локоть старшего, но тот лишь грубо одёргивает его, заставляя прижаться обратно к стене. Словно там ему и место, а не рядом с Джухёком. Альфа обувается, держа в руке ноутбук, за которым он только что и возвращался, и быстро, не оглядываясь и не давая младшему даже опомниться — уходит. Громкий хлопок двери ещё долгие минуты стоит в ушах Тэхена, противным эхом отбивая ритм боли. Омега опускается на пол коленями и громко всхлипывает, давая волю всему, что накопилось внутри него за этот день. Истерики после больницы было мало. Хочется испариться подобно воде при тёплых лучах солнца и высохнуть, тем самым стирая себя с лица земли. Но метки, рассыпанные по телу опытным художником, жгутся, не давая забыться и уйти от реальности. Болезненно щипают юношу, чтобы помнил, что жив и это действительно с ним происходит. Ушёл. Не сказав ни слова покинул их дом и этим же жестоко убил ту тёплую надежду на мирную реакцию мужа, что всё равно таилась глубоко в сердце омеги весь путь до дома. Альфа сжимает руль с дикой злостью на весь мир и самого себя. Хочется сжигать мосты и дороги, возможно ведущие в рай. Собственноручно отправить всех в ад, пропустив через мучительные пытки. Снова не вышло и это отчаянно бьёт мужчину по голове и собственному самолюбию, словно раскаты грома в небе. Вот только куда пустить молнию, он выбрал сам. Со всей дури и размаху чуть не ударил того, кто в сердце живёт уже несколько лет. Вовремя остановился, но от боли не уберёг, нанеся моральный удар по и без того оголённому, словно провод телу. Оно и так пылает ярким пламенем изнутри, обжигая и нанося увечья своим жаром каждый раз после прихода от врача. Джухёк понимает это, но агрессия и злоба руководят мужчиной, не давая трезво мыслить. Такое происходит неоднократно даже тогда, когда на его супруга просто посмотрит любой альфа, кроме него самого. Собственничество, что кроется в нём, подобно вспышкам от фейерверков, взрывающихся в небе. Они яркие и недолгие, но оставляют впечатления на длительный срок. Мужчина рычит, на всех порах мчась в неизвестность, что так активно машет ему ручкой, маня подойти ближе. И альфа приближается. Покорно и уверенно, играя жилками на шее от не успокаивающегося гнева внутри себя. Забыться и отвлечься можно только на работе. Именно туда он и отправляется, до побеления костяшек сжимая кожаную обивку руля. Но даже там от проблем не убежать, лишь словишь новые и от этого, бешенство вновь со стремительной скоростью нагоняет крепкое тело. Течёт по венам ядом и выливается через рот при каждом новом слове своего секретаря. Тот весь сжался от страха, но этим так манит мужчину. Ему нравится, когда его боятся и уважают. Самолюбие альфы урчит от подобного, а ухмылка самовольно застывает на его губах. — Нам бы снизить расходы, ведь скоро нужно будет выдавать зарплату, а у нас почти не осталось бюджета, господин, — тихо говорит помощник Мин, боязно смотря на своего босса. Очень страшно констатировать факты ему в лицо, если они имеют неутешительные прогнозы. Все в студии знают вспыльчивый характер Джухёка, если что-то идёт не так, как он бы хотел. — Сука, — мужчина опрокидывает голову назад, мучительно потирая переносицу и жмурит глаза, от резко пронзившей боли в висках, — Сука! Альфа ударяет по столу кулаками, сдерживаясь от того, чтобы не скинуть все финансовые отчёты с деревянной поверхности. Он и сам прекрасно видит, насколько всё плохо. Расходы в последнее время действительно велики. Совсем недавно, они заказывали новое оборудование для студии и немного обновили интерьер с целью улучшить качество съёмок, и комфорт для моделей. Но всё это, естественно, влетело в знатную копеечку, но к сожалению — не окупилось. В последнее время, происходит не так много фотосессий, как раньше, а всё дело в конкуренции, что успела развернуться за несколько лет. Студия ещё не успела набрать свою известность к этому моменту, от того и модели предпочитают более уверенные места для съёмок, отдавая предпочтение им, а не собственности Нама. К тому же, многие наслышаны тем, что директор не блещет добрым расположением духа и довольно агрессивен, как в сторону своих сотрудников, так и моделей. Конечно, не всё так плохо и свой активный круг людей для работы имеется несмотря на вышеперечисленное, но этого мало, чтобы покрывать расходы. — Что ж, значит придётся понизить зарплату, а кого-то и вовсе оставить без неё в этом месяце, — выдаёт свой вердикт Джухёк, спустя некоторое время, а на последнем слове и вовсе, делает акцент на Мине, ухмыляясь, — Ты ведь не против, Юни? Омега судорожно кивает в ответ, боясь и слово против сказать. Ему очень сильно нужна эта работа, чтобы продержаться на плаву. Нелегко быть человеком из приюта, у которого никого нет, а работа нужна под зарез, иначе он просто-напросто не выживет в этом суровом мире. В свои восемнадцать лет, когда ещё только-только жизнь начинается, для Юнги она словно заканчивается. Приходится банально выживать. Какие-то деньги на начальный этап имеются, но что делать дальше, если не работать — неизвестно. Поступить у него навряд ли получится и омега слишком не уверен в себе, а от того и боится даже пробовать. Юношу всегда гнобили в приюте за то, что он не приспособлен к самостоятельной жизни и слишком тупой для того, чтобы куда-либо поступить. Во всяком случае, так считали лишь те, кто были в его окружении, а омега всегда жил без друзей. «Прыщавый юноша, который даже никакому альфе не будет нужен», именно так выражались “товарищи” о будущем, которое ждёт омегу. Он проглатывал сказанное, делая вид, что ему всё равно, но каждую ночь, Юнги всегда проливал слёзы в подушку во время отбоя, но старался делать так, чтобы этого никто не слышал. Омега старался не слушать их, доказывать себе обратное, что он не такой, как те говорят, но это даётся с трудом, когда у тебя даже нет друзей, которым ты можешь пожаловаться и они тебя защитят. — Конечно нет, господин, я всё понимаю, — вынужденно шепчет омега, ведь кто он такой, чтобы возмущаться и быть полностью несогласным с этим решением. Даже если оно несправедливое по отношению к трудящемуся юноше. Улыбка играет на лице Джухёка от этой покорности и послушности Юнги. Обожает своё положение начальника именно за вот такие моменты. Ему нравится держать своих подчинённых в узде, а такие, как Мин и вовсе возвышают самооценку альфы к потолку. И даже выше. Раз его боятся, то значит уважают. — Ты такой понимающий, Юни, — мужчина наблюдает за смущающимся от этих слов младшим, пока тот собирает со стола бумаги с отчётностью по доходам. Хёку весьма приятен этот маленький омега и этот лёгкий румянец на его щеках, вызывает волну трепета изнутри, ведь альфе всегда нравились милашки. От подобных мыслей, невольно вспоминается Тэхен, а значит и новая вспышка гнева так и просится наружу. Отвлёкся на работу, но ничего не забыл. Собственная выходка маячит перед глазами на пару со слезами супруга до сих пор, и злость переходит уже на самого себя. Не может простить себе то, как поступил с любимым и ушёл, словно тот ему изменил, и они в дикой ссоре на грани расставания, но нет. Альфа отдёргивает себя и напоминает для себя же, что Тэхен заслужил те крики, ведь по факту, юноша снова оказался здоров. В этом нет вины омеги, кричит одна часть здравого рассудка Джухёка, а вторая яростно доказывает обратное. Противостояние разумности и необъяснимого гнева сводит мужчину с ума изнутри, словно бушующий в недрах земли гейзер, вот-вот готовый показать себя свету. Джухёк стискивает зубы от злости, чуть ли не до скрежета и пользуясь моментом, когда Юнги подходит ближе, резко тянет того на себя, заставляя пасть сочными ягодицами на его бёдра. Ему срочно нужно отвлечься, а омега, что так вовремя маячит перед глазами как раз кстати. — Юни-Юни… Такой скромный и послушный мальчик. Как же тебя до сих пор никто не украл, м? — лукаво шепчет альфа, упиваясь смущением младшего, что места себе найти не может, судорожно прижимая к своей груди бумаги. Те служат ему неким щитом от того мира, в который сейчас пытается его пригласить начальник, но он уверенно сопротивляется. — Господин Нам… Мне н-нужно идти… — Ну куда же ты так спешишь, малыш? — Джухёк зарывается носом в омежью шею и вдыхает невинный аромат пионов, скалясь от удовольствия. Знает, что у юноши никого нет, а от этого добыча кажется ещё более сладкой. — Останься… Поверь, ты не соскучишься со мной. Мин задерживает дыхание, теряясь в пространстве от нахождения в такой близости с Намом. К омеге никогда даже простого внимания сильный пол не проявлял, а тут сам начальник усаживает к себе на колени, в открытую заигрывая с ним. Мурашки накрывают юное тело от столь интимного действия с его шеей и горячее дыхание альфы обжигает невинную, бледную кожу парня. Сердце уже готово выпрыгнуть из груди, но Юнги отрицательно махает головой в стороны, осознавая, что так нельзя. Это неправильно. — Нет!.. — вскрикивает непозволительно громко омега, резко вырываясь из ослабшей хватки мужчины, что не сводит с него заинтересованного взгляда даже сейчас. Уже позже Юнги подумает о том, была ли вообще хватка Джухёка столь сильной, что нельзя было вырваться или все-таки мозг выстроил происходящее в голове, как принуждение, чтобы было легче. — Простите, господин, я пойду. Юнги, не поднимая глаз с пола, низко кланяется в вежливом жесте и уже через минуту альфа остаётся наедине с собой. Он так и продолжает пялиться на дверь, за которой скрылся русоволосый с дико бьющимся сердцем. Зачёсывает пятерней волосы назад и вовсе не жалеет, что позволил уйти. От него всё равно не сбежишь, а лишь отсрочишь неизбежное. — Забавный, — хмыкает Джухёк, загадочно улыбаясь омеге вслед. Они ещё обязательно поговорят, оставшись наедине друг с другом вновь.

***

Звонок в дверь был слишком ожидаем, чтобы ему удивляться. Это уже как традиция, которая официально не озвучена для обоих. На следующий день после свидания вслепую, отец обязательно зайдёт к нему, чтобы узнать, как все прошло. Надежда, что хоть кто-то из посылаемых Хосоком омег подойдёт сыну, но этого до сих пор не случалось. А он ждёт, очень ждёт, когда же это наконец свершится. Чонгук уже привык к подобному поведению отца. Ну собственно ещё бы, за столько-то лет не привыкнешь. Ему ничего не остаётся, кроме как придумывать очередные оправдания, почему и в этот раз ему не пришёлся по вкусу новый омега. Иногда альфе кажется, что может это и не такая уж и плохая идея эти все свидания. Всё же, вдруг он действительно сможет на них познакомиться с кем-то, кто будет и сердцу, и голове? — Чон Чонгук! Чон Чонгук! Чон Чонгук! — альфа закатывает глаза, чуть усмехаясь, как только открывает входную дверь, когда видит пародию на Чир лидерство в исполнении отца и пропускает того в квартиру. — Пап, ты серьёзно? - нет, ну правда, ещё бы колпак на голову надел для общей картины, ведь только его и не хватает. Ну может ещё помпонов в руках и конфетти летящего в лицо младшего Чона. — Мой сын совершил удачную сделку, а я не имею права поздравить? Вот так ты меня любишь, да? — Хосок строит обиженную гримасу, пока снимает с себя обувь, но уже спустя пару секунд скептичного взгляда сына улыбается привычной улыбкой сердечком, — Ладно, знаю, что любишь. — Вот именно. Что будешь, па? — младший закатывает глаза и ступает на кухню, доставая из шкафа два стакана, и любимое виски. На самом деле, последний вопрос чисто ради приличия, ведь он уже на автомате достаёт то, что они с отцом любят распивать наедине друг с другом. И спокойное «Виски» в ответ от отца тому подтверждение. Чонгук то и дело поглядывает на отца, пока наполняет содержимое стаканов крепкой жидкостью каштанового цвета. Хосок, как и всегда, разглядывает квартиру сына, словно впервые и горестно вздыхает. Двухэтажный пентхаус с одной пустующей комнатой на втором этаже. И признаться честно, именно эта комната привлекает большую часть внимания старшего. Так и хочется, чтобы та превратилась в детскую, а минималистичный интерьер квартиры наполнился омежьими принадлежностями на пару с игрушками малыша, добавив в неё уюта и обжитости. Но всё это лишь грёзы, которыми будущий дедушка живёт, мечтая о стабильной семье у своего единственного сына. Сейчас он только и успевает застать какого-нибудь очередного омегу из клуба, с которым Чонгук провёл свою бурную ночь. И снова вздох. — Мне даже не нужно спрашивать, чтобы понять, о чём ты сейчас думаешь, — хмыкает Чонгук, присаживаясь на большой и модульный диван из кожи чёрного цвета в гостиной. — Может уже сделаешь наконец так, чтобы мне не приходилось об этом мечтать, а просто увидеть? — Хосок присаживается рядом с сыном, беря свой стакан в руки. Младший молчит, не зная, что ответить. Говорить о том, что ещё не время не вариант, а то, что ещё ни одна омега его не зацепила, отец и без него знает. Это даже по глазам можно прочесть, необязательно спрашивать. — Я так и думал, не волнуйся. Просто пообещай, что я в принципе дождусь от тебя внуков, — и улыбается так тепло, что Чонгука словно иглой в сердце колют. Он бы рад подарить отцу желаемое, но ведь не всё так легко в этой жизни. Чонгук искренне любит своего отца. Для него нет никого ближе, чем он. Даже друзья не всегда знают всё, что с ним происходит, а отец да. С самого детства он заменяет ему обоих — маму и папу одновременно. Хосок настоящий пример того, что так действительно бывает. Воспитать настолько вежливого, добросовестного и чистосердечного человека ещё нужно уметь. Не загнуться после смерти любимой жены — тоже. У старшего Чона вышло и то, и другое. Хотелось бы и Чонгуку быть похожим на своего отца. Он часто представляет себя на его месте и честно себе признается, что не уверен, что справился бы так же или лучше, чем он. Отец для него лучший пример для подражания того, каким должен быть настоящий альфа, а не те дерзкие и не представляющие из себя ничего куски дерьма с грудой мышц вместо мозгов, коими сейчас являются большинство людей из его поколения. — Я горжусь тем, как у тебя получается управлять компанией, сын. Ты большой молодец и эта сделка, тому отличное подтверждение в очередной раз. — Спасибо, пап, — Чонгук скромно улыбается, чокаясь с отцом и оба залпом опустошают свои стаканы. Младший любит такие моменты, когда нет воспитательных лекций и проблем, а лишь уют и тепло от родного человека с вечной улыбкой на лице. Хотелось бы ему вернуть маму, чтобы она стала ещё ярче, но это невозможно. — Правда, они довольно быстро согласились на условия, поэтому было легко, но так даже лучше. — Вот бы тебе так же легко давались свидания с омегами, — смеётся Хосок, а Чон напрягается всем телом от понимания того, что сейчас может быть и уже заранее мысленно молится Всевышнему, будучи атеистом. Авось пронесёт. — Как.. прошло свидание? — отец играет бровями, задавая больше всего интересующий его вопрос с мучительной паузой после первого слова. Словно издеваясь. Не пронесло. Тяжёлый вздох отдаётся эхом в полупустой квартире Чонгука и он сам молящими, как в детстве глазами пытается замять дело, но нихрена. Возраст уже не тот, не прокатит. — Ну, что я могу сказать… Баму он не понравился, — и улыбается, как мелкий дьяволёнок, смотря на тяжело потирающего переносицу отца. Ой как сейчас ебанёт... — То есть ты серьёзно привёл Бама на свидание с омегой? — в ответ неуверенный кивок, который как бы кричит: «ну… а что, если да?», а Хосок уже выть готов. Этот мальчишка доведёт его до ранней седины. — Чон Чонгук, кто так делает? Твоя собака даже меня периодами пугает, не то, что незнакомого омегу на первой встрече. Мне тебя уму разуму учить? Как можно было взять на свидание своего добермана?! — Я не виноват, что они такие пугливые, — бубнит, как ребёнок, которого отчитывают за украденную конфетку у друга и даже губы дует трубочкой. Ну точно ребёнок в теле зрелого альфы. Только не всегда с мозгами, когда это нужно. Вот только Чонгук на мгновение застывает, понимая суть сказанных самим же собой слов. — Правда не все… — отец в недоумении смотрит на Чонгука, но воспитательную тираду продолжает. Вот только второй его вовсе не слушает, улетев с головой в произошедшее парой часов назад.

flashback

Отвлёкшись на официанта, принёсшего ему пирожное, Чон даже не заметил, что главный герой его свидания, так и не вернулся к нему, но уже затих так, словно хозяин чешет ему брюшко, успокаивая после неприятной личности. Каково же удивление появляется на его лице, когда он видит, что его собака, которая ранее, никогда не подпускала к себе никого, кроме него самого, позволяет себя гладить и чесать за ушком. Никому кроме Чонгука и кажется теперь ещё и какого-то незнакомого омеги, чей образ столь воздушный и нежный, подобно сахарной вате, что тает во рту. Светлая одежда на несколько размеров больше самого юноши, пушистые локоны, с которыми ветер умело играется, красиво те колыхая собой, словно убаюкивает ребёнка. В разрез перечисленному, облегающие на бёдрах, но расширенные к низу джинсы клёш. Альфа кидает изучающий взгляд на лицо незнакомца и на мгновение теряется, услышав ещё и задорный смех, когда Бам лижет тому личико. Эта квадратная улыбка… Чёрт. На неё хочется смотреть вечность, не отрываясь, ведь она очаровательна. Чонгук всегда смеялся над Намджуном, когда тот плыл по собственному супругу и изрядно так подшучивал над ним за это. В ответ всегда прилетало, что Чон ещё найдёт того, на кого будет смотреть так же, как он на Сокджина и тогда победа восторжествует. «Что ж, приплыли, Чон Чонгук», думает про себя альфа, но взгляда от омеги оторвать не может. Глаза на автомате и бесконтрольно скользят по точёной фигуре темноволосого омеги, и перестать не в силах. Ну или же просто отказываются, ведь такое удовольствие грех упустить. — Какой же ты милый, — шепчет омега, начиная чесать за ухом добермана и он так доверчиво льнёт ближе, что у Чонгука сердце ёкает, ведь это так необычно видеть, как твоя собака, которая даже к родному отцу Чона не всегда идёт, к этому незнакомому омеге подошла запросто. Просто смотреть дальше становится уже не так интересно, но Чон продолжает. Активно наблюдает за незнакомцем, отпивая свой кофе и даже разворачивается корпусом в их сторону. Слышит, как пёс урчит, словно возомнил себя котом и с удивлением рассматривает развернувшуюся перед ним картину. Необычно. — Обычно он никого к себе не подпускает. Вы первый, кому он позволил себя погладить, — раздаётся, словно громом среди чистого неба голос с хрипотцой, но тёплый, словно лучи весеннего солнца, что наконец начало согревать собой землю после холодной ночи. — Правда? — омега улыбается ещё ярче, а Чонгук готов под землю уйти или растаять на месте, если тот ещё раз так сделает. Его сердце не было готово к такой сокрушительной улыбке. Ни у кого он ещё не видел, чтобы она могла быть такой обворожительно квадратной и лучистой. Альфа кивает на вопрос, с интересом заглядывая в глаза, что смотрят уже на него с лёгким смущением. Льстит и заставляет улыбнуться в ответ, ведь уже невозможно сдерживаться и строить из себя камень. — У Вас прекрасная собака. Как его зовут? — бархатный голос становится тише, потому что альфа не выдержал и подошёл ближе к образовавшейся парочке. На самом деле, омега выглядит как котёнок, поэтому хочется смеяться с этого дуэта, но он сдерживается, ибо это будет не вежливо. — Бам, — доберман сразу отзывается на голос хозяина и тычется мордой уже в его широкую ладонь, вместо омежьей. Лижет и задорно виляет небольшим худым хвостом, вызывая умиление у обоих. — Его зовут Бам. — Ему идёт это имя, — Тэхен не сдерживается, гладя Бама по спине, а тот довольно порыкивает. Ещё немного и точно бы в лужицу превратился от ласки, коей его одаривает любимый хозяин и прелестный омега. — Он, кажется, не совсем был доволен Вашим спутником. Чонгук сразу смеётся, оголяя свои передние зубы, чем привлекает внимание собеседника. А перед глазами всё ещё стоит сцена, как тот бедный омега садился впопыхах в такси. — Да, пожалуй, Вы правы, — уже поуспокоившись говорит альфа, смотря с таким нескрываемым интересом, что у Тэхена автоматически вспыхивают щеки, которые вызывают у старшего обворожительную кроличью улыбку. «До невозможности милый», пролетает в голове Чона и он не сопротивляется этим мыслям, позволяя тем развиваться и заполнять собой в миг опустевшее для омеги пространство. Старший не понимает, что произошло, но отчетливо замечает промелькнувший страх в глазах парня. Напрягается, ведь причину изменившемуся в миг состоянию омеги найти не может. Его заметно потряхивает и рука, что прежде почухивала брюшко Баму, продолжает свои действия уже неуверенно, словно это неправильно. Мимо Чонгука не проходит и это, даже если он просто накручивает. — Что-то случилось? Вам плохо? — осторожно интересуется, нахмурив брови и смотрит на замершего омегу, что резко встаёт с корточек. Чонгук неосознанно отзеркаливает его действие. — Нет, что Вы. Мне просто пора, я уже опаздываю. Был рад познакомиться, Бами, — Тэхен ещё раз улыбается, вежливо поклонившись альфе и перед тем, как уйти, почесывает собаке шею, что кажется расстроенной из-за его ухода. Забавная аналогия, что хозяин выглядит ровно так же, как и его пёс. И только смотря вслед удаляющемуся омеге, Чонгук понимает: собаку представил, а себя — нет.

End

— Гук? — вырывает из раздумий голос отца, а вдобавок к этому, ещё и телефон трезвонит под ухом, но отчего-то раздражающе. Наверное, напоминает будильник, вырывающий его каждый день из приятных снов ради работы. А сейчас оторвал от приятного воспоминания.. — Ты в какой мир улетел? Я тебя уже несколько минут зову. — Я.. просто задумался. Извини меня, нужно ответить, — старший кивает, а Чонгук на ходу принимает вызов, уже заходя в соседнюю просторную комнату, в которой альфа практически живёт из-за своего трудоголизма, — Как дела у женатиков? Нет ну, не может же он так просто оставить без внимания тот факт, что друг сейчас переживает веселый период подготовки к дню рождению супруга. А его омега в это время, знаете ли, ничем не хуже беременного. Если ни еще хуже. — Сжальтесь надо мной, господин, — душераздирающе выдыхает Намджун и тут же метает стрелку, — Во всяком случае, мне не приходится отбирать омежек, как на базаре. И вот теперь уже очередь Чонгука вздыхать, а Киму победно усмехаться… — Я вообще звоню не для того, чтобы шутить. Тут выгодное местечко нашлось, и я думаю, что тебе понравится, — Чон даже через телефон может ощутить, что Намджун ухмыляется довольно. Этим они и похожи. Ещё со времён школы, эти парни нашли друг в друге подобие соулмейтов, а может они и правда ими являются. Альфы горят тем, что они делают. Им обоим нравится получать то, что они хотят и оба привыкли добиваться своих целей. Целеустремлённость и движение вперёд — это те вещи, которые сблизили парней и привели к крепкой дружбе со времен школьных коридоров, несмотря на разницу в возрасте. Чонгук безоговорочно верит Джуну, ведь они уже столько лет работают вместе, что знают, чем кто из них дышит. Такие формальности, как изучение бумаг, отходят далеко на задний план, когда сотрудника и начальника, связывают исключительно теплые, дружественно-доверительные отношения, что строились не за один год. — Но нынешний владелец, скажем так, не слишком сговорчив, — раздосадовано выдаёт старший и потирает переносицу двумя пальцами, — Я пытался максимально внятно изложить ему всю суть нашего выгодного предложения, но он либо слишком недалёк, либо действительно упёртый баран, не видящий проблем в его-то положении. Задумчиво устремив свой взгляд на шумную улицу у подножья небоскрёба, Чон потирает свой подбородок, уперевшись бедром в стеклянный письменный стол в своем кабинете. Такие люди попадались им за время работы неоднократно. Но каждый, как ни крути, но сдавался под влиянием нужных слов или правильных действий. — Не люблю марать руки, но раз уж твои методы не действуют, то применим тяжелую артиллерию, — ухмылка отказывается слетать с уст Чона, когда он отдаёт рабочий приказ своему лучшему другу и по совместительству правой руке. А уж сколько раз тот спасал приключенческую задницу младшего, даже сосчитать невозможно. — Скинь мне все данные о владельце, и я уже после решу, что делать. — Как скажешь, оленёнок, — хмыкает Ким и пока на него не посыпались маты, скорее сбрасывает звонок, сразу отправляя уже заранее найденную информацию. Предугадывать просьбы друг друга уже вошло в их привычную рутину. — Да блять, Джун! — рыкает младший в пустоту, ведь звонок давно сброшен и закатывает глаза. Неужели он реально всю жизнь будет припоминать ему тот детский свитер? Чон усаживается в кресло, быстро пробегаясь глазами по пришедшему от друга сообщению и для себя выделяет самое основное, начиная довольно улыбаться. Давненько он не занимался подобным. — Хм, ну что ж, пообщаемся, — альфа рассматривает фотографию мужчины в экране своего айфона и хмыкает, останавливаясь на имени, проговаривая то вслух, словно смакуя то на устах, — Нам Джухёк.