Вечерние баллады

Петь о любви непросто. Только познав все её тонкости можно подобрать правильные слова, вложить в каждую ноту частичку своей трепещущей от чувств души. Нежна, как хрупкие одуванчики, смела как сердца Иназумских самураев, свободна словно вольный Мондштадтский ветер, что гуляет среди оставшихся в полях развалин и тоже поёт. Поёт о чём-то своём, незамысловатом, на языке, понятным лишь облакам. Венти тоже пел. О вине, о свободе, о подвигах Венессы. Воспевал легенды, стирал некогда нежные пальцы о струны лиры - его вечного спутника, рассказывал сказки и повести, способные пробраться в души детей и пьяниц, даже господин Дилюк однажды забыл о работе, заслушавшись завсегдатая своей таверны. Он видел жизнь и смерть, взлёты и падения, но никогда не знал любви. Был вынужден смотреть со стороны и слушать сладостные оды в честь сей прекрасного чувства, но, к сожалению, адресованные не ему, не на него смотрели как на ценнейший артефакт, не он был награждён обещаниями о бесконечном счастье, Архонт лишён свободы чувств, они так его манят, так хочет он хоть раз ощутить на своих губах чужие, что подарят мягкий поцелуй и заменят этим тысячи слов. Лишь строгий красноволосый господин, протирая стаканы, слышит пьяный напев печальных колыбелей, где вольное божество хоронит все свои мечты и ставит крест на одиноком сердце. Венти снова видит в жизни смысл, его глаза блестят, а сердце вновь дрожит от давным-давно забытых ощущений, вокруг парнишки чуть ли не поднимается ветер, когда на горизонте вновь появляется он. Наконец тот самый смысл жизни, о котором Архонт мечтал всю жизнь, теперь свои баллады он посвещает не народу, не ветру и вину, сидя у корней могучего дерева, он вновь подбирает строчки для песни в честь предвестника. Как сладко дрожит голос, как тепло в душе, когда ветерок понимает: лишь он способен видеть на его лице по-настоящему искреннюю улыбку. Не ту, желающую мести, не злобную, не ухмылку, а те приподнятые уголки губ, когда он слышит тихое пение своего Архонта. Того, кому он готов молиться каждый день, любовь к которому похожа на укрощение непоколебимого ветра, что наконец нашёл своё пристанище. Нашёл его в ярких фиолетовых глазах, на удивление нежных руках и улыбке, такой мягкой, доброй, той, что никто и никогда не видел. Скарамучча появлялся незаметно, лишь тень, лишь тёмный силуэт, заметный только для Венти, только он способен уловить его манящий за собой жест, когда в очередной раз он просит пойти с ним под покровом ночи. Парнишка знает куда, знает зачем, видит это подавленное настроение и уставшее выражение лица, поэтому точно знает, что будет делать. - Спой мне.. - предвестник закрывает глаза, впервые за долгие годы не боясь показать кому-либо свою усталость. Слова здесь лишние, за божество всё скажут его песни, спокойная мелодия и мягкие поцелуи, те самые, наполненные нежностью, которые покрывают лоб уставшего Скарамуччи. Лёжа на коленях барда он понимает, что никакое его "великое" дело не стоит этого мелодичного голоса, ни одно сокровище не сравнится с блеском изумрудных глаз и никакая власть и близко не стоит с уютными, тёплыми объятиями. Венти готов был петь всю ночь, всю жизнь, столько, сколько пожелает Куникудзуши, сонно перебирая пряди чёрных волос и медленно проваливаясь в мир Морфея, где так же сладко и приятно, как рядом с его божеством.