Вдох

Вода перед глазами у Филипа бурлила, исходила пузырями, и разглядеть вокруг не удавалось ровным счетом ничего, да, по правде говоря, он не особенно и пытался, позволяя русалке направлять его все дальше и дальше в морские глубины. Ее странная настойчивость почти удивляла — неужто она забыла, что он не сможет протянуть здесь и пяти минут? Или, может быть, она забирает себе его останки? В груди теснило все сильнее, и Филип беспомощно запрокинул голову, тщетно пытаясь удержать рвущийся из груди вдох. Бывший проповедник, он не раз говорил с людьми о смерти; он не должен был бояться ее. Он и не боялся, только сожалел немного: оттого, что все закончилось так быстро, так нелепо и так невовремя. Его ладонь, крепко зажатая в пальцах Сирены, конвульсивно вздрогнула, и та наконец-то обернулась. — Дыши, Филип, — мягко приказала она, и он отчаянно мотнул головой, хватаясь за горло. — Что я тебе говорила о поцелуе русалки? Давай же, вдохни, не бойся. Глаза у нее смеялись, и Филипу даже стало как-то обидно: ему страшно, а она насмехается. Медленно опустив руку, он зажмурился и глубоко вдохнул. Ледяной холод на мгновение заполнил его грудь целиком, без остатка, и Свифт понял, что вот она, его кончина во всей своей уродливой красе;, но мороз, что грыз его внутренности, вдруг рассеялся, уступая место непривычной легкости. А затем он сделал новый вдох, за ним — еще и еще, чувствуя на языке соленую морскую воду. — Ну вот, не так уж сложно было это сделать, — продолжила Сирена, и Филип подумал, что здесь, в своем родном мире, она была совсем другой: улыбчивой и задорной, едва ли похожей на ту печальную и одинокую девушку, в которую он влюбился тогда, на суше, совсем еще недавно, но кажется, что тысячу лет назад. В рот ему пробрался неприятный привкус железа, и открыв, наконец, глаза, он увидел, как расползаются от его порванной рубашки красные тонкие струйки, превращающиеся в толще воды в маленькие розовые облачка. Может быть, русалка и позволила ему дышать под водой, но лучше бы она помогла ему остановить кровь, потому что иначе ему все же придется встретить свой конец. Сирена обеспокоенно взглянула ему в лицо — ее улыбка вновь сменилась сосредоточенным выражением, — а потом обмакнула палец в одну из таких струй и быстро провела по нему языком. Филип даже испугался на мгновение — а ну как она не только русалка, а еще и вампир, — но та лишь положила ладонь ему на рану, словно пытаясь пальцами стянуть ее края. — Ты не умрешь, — сказала она уверенно. — Не теперь. Он накрыл ее ладонь своей, но кровь все равно просачивалась, и вода кругом становилось мутной. — Поцелуй меня еще раз, Филип. — Не знал, что твои поцелуи еще и раны заживлять умеют, — он неловко усмехнулся, но все же придвинулся ближе, еще ближе, почти вплотную. — Не умеют, — признала она. — Но ты все равно… сделай это. Губы ее теплые, совсем как у человека; нет, гораздо горячее, и Филип решил было, что они и вправду способны его излечить. Если бы он только остался проповедником, то ни за что бы не допустил больше того, что русалок за людей не считали; он пошел бы против церкви, против всего на свете. Но земной путь отныне для него заказан; теперь он совсем другой, и она тоже совсем, совсем другая и одновременно все та же. Филип знал, что будет еще скучать по прошлой жизни, но так же точно он знал, что очень скоро от этого сожаления не останется и следа.