Жаль

На небе ни облачка — облака только внутри сознания, когда Чарльз очередной раз ловит взгляд ярких голубых глаз и довольной ухмылки Генри, томно оглядывающего на него пободно маленькому щенку. Не хватало только виляющего хвоста да ошейника на бледной шее(от мысли Чарльзу становится плохо, отвратительно). Генри в него влюблён. По уши, как малолетняя школьница в течке. Безумно и страстно. Настолько, что иногда не скрывает своих мотивов, предпочитая в открытую давать намёки — Чарльз уверен, что это намёки, а не открытый флирт. Ужасные-ужасные намёки, от которых колени пилота начинают мелко дрожать, а лицо болеть от натянутой улыбки. В безоблачный день небо голубое — такого же цвета глаза Генри: неживые, словно в них задохнулась орава недоброжелателей, истекли кровью, а потом испепелились, не оставив за собой ни единого атома, сумашедшие, решившие бросить тому вызов. Небо чистой смерти. Небо — райская птица, настроенная стереть с лица земли саму землю, оставляя только голубое чистое небо без густых тёмных туч и белых пушистых облаков. Одна синева — цвет разрушения. Крыша Чарльза — голубое чистое небо, стены — пропахвшие порохом и потом пока что ещё живых мужчин и женщин в солдатских формах, окружённые проволочным ограждением, аккуратно расставленный вокруг площади и крепко придавленный в землю, чтобы никто не вышел и не вошёл. У него нет клаустрофобии. Генри в него влюблён. Чарльз не знает как на это реагировать. Вся жизнь Чарльза прошла словно длинная пуля в слоу-моу — аккуратно, сверхъфееричной кометой пролетая мимо изначальной цели, но снайперски и искусно попадая в маленькую дырку-глаз мультяшного персонажа из старых диснеевских короткометражек. Его жизнь плавно переходит от одного "но..." к другому "но...", не давая ему полностью насладиться тем, чем обычные люди уже занимались вовсю. Готовить Чарльз не умеет, рисует не ахти — на уровне шестилетнего ребёнка, мыслить трезво после второго стакана нефильтрованного тоже. Романтика даётся ему с трудом, да и зачем? Генри настойчив, и он практически отвечает на все вопросы Чарльза, когда безвольно гладит большим пальцем тёплую, вспотевшую холодным потом ладонь пилота. 1. Отношения — тяжесть. Ноша, которую большинство военнослужащих несут на своих плечах, расставаясь со своими партнёрами, оставляя их где-то там. Расстояние — это когда не знаешь, умирает ли твой близкий или нет, счастлив или плачет навзрыд. У Чарльза кроме вертолёта, генерала и базы никого нет. И не нужно. Генри другой. Совсем из другого теста. 2. Ответственность — сложный выбор. Либо умираешь, зная, что никто не ждёт дома, либо умираешь, зная, что дома точно будут плакать. И своей смертью сделаешь и так короткую жизнь ещё печальнее, короче, невыносимее. Мёртвым плевать на живых, живым же слишком не начхать на мёртвых. Чарльз умрёт, получил пулю в лоб. Его будут оплакивать неделю, а потом забудут. Всё по закону, как по канону. Генри этого не сделает. Не забудет, сукин сын. 3. Чувства — отстой. Но Чарльз не знает, что чувствовать, когда Генри хлещет пикап-фразами, от которых ему становится смешно до тех пор, пока не видит смущённое и пристыженное лицо вора. Особенно когда Генри подмигивает ему, улыбается сладко, делает намёки... ......отчаянно шепчет, крепко сжимая в объятиях. А его "я тебя люблю" эхом отдаётся в пустых стенках сознания, заставляя гнилое чувство вины накопится огромным вонючим комом, заедающей поперёк трахеи, не давая издать хоть какой-то звук. Чарльз чувствует ничего от трёх слишком обычных слов. Можно любить всё, что угодно. Чарльзу нравится этим заниматься. Любить, лелеять, заботиться. Когда дело доходит до любви к определённому человеку, все эмоции подобно переключателю резко сводятся на громогласный "нет и точка". Генри хмурится, раздражённо вздыхает, молчит. Он часто предпочитает молчать, но это молчание витает наряду с угрюмой атмосферой. В ней есть перчинка несчастья, щепотка отчаяния и доля солёного привкуса вместе подступающей рвотой из-за нервов. Чарльз просто широко улыбается, виновато почёсывая затылок. Комок внутри становится невообразимо гигантским, сердце болезненно тянет, сжимает, стискивается в кулак. Ну... Он хотя бы что-то почувствовал. Хреново как-то.