Мёртвая голова.

[РСХА, 15 V 45, 00:30]. Воскресенье. Седьмой день, как Вальтер Шелленберг ночует не дома, а в кресле своего кабинета. Кресло хорошее, из мягкой телячьей кожи, но на седьмой день его уже противно видеть до тошноты. Он чувствует, что до финала осталось совсем немного, чуть-чуть, буквально пара месяцев, не более. Но он никак не может остановиться. Не может сдаться. Да, переговоры, скорее всего, ни к чему не приведут — ни англичане, ни американцы не горят желанием вести их, но... Но попытаться ведь можно? Ещё разок, на всякий случай?.. И он пытается. Пытается, седьмой день, толком не спя и не ев. Узнавая, что у Ирен всё хорошо только из короткого: «Пока всё тихо. Скучаю. А ты как?» и точно так же лаконично отвечая: «И у нас тихо. И я скучаю». Подспудно Шелленберг понимает, что Ирен обманывает его. Обманывает так же, как он её, но что тут ещё скажешь? Всё тихо, всё хорошо. Строчки донесений плывут перед глазами, сливаясь в единое чёрно-белое полотно, лишённое смысла. Пару минут Вальтер ещё держится, а потом медленно, словно нерешительно, веки его закрываются, а голова падает на бумаги, часть которых тут же с тихим шуршанием падает на ковёр. Ему нужно поспать хотя бы полчаса. Иначе организм не выдержит. Прекратит борьбу раньше, чем на это решится беспокойно метущееся сознание. ~ — А я вас уже заждался, Вальтер. И Вальтер непроизвольно дёргается, когда слышит этот высокий, жёсткий и такой знакомый голос. — Откуда... Что вы здесь делаете?! – чуть более истерично, чем задумывал изначально, вскрикивает Шелленберг. Но ведь его не может, не должно быть здесь, в этом кабинете! Так откуда же... — Вы так отчаянно звали меня, Вальтер, – Гейдрих явно забавляется реакцией бывшего подчинённого (он ведь всё ещё мёртв, правда?! Вальтер же сам видел и гроб, и венки из лилий, и Лину, исступлённо целующую холодные губы мужа...), – так хотели моего совета... Обергруппенфюрер, я запутался, я не знаю, что делать! – захныкал он, передразнивая Вальтера. — Но вы же... – Шелленберг запнулся, не решаясь закончить мысль. Слишком уж реальным казалось всё происходящее. — Ну, договаривайте, – голос обергруппенфюрера упал до зловещего шёпота, – я теперь всё больше склоняюсь к мысли, что Мюллер был прав и я переоценил ваши способности, Шелленберг. Пора бы уже догадаться, что всё это, – Гейдрих картинным жестом обвёл пространство кабинета, – плод вашего воображения. Шелленберг предпочёл не уточнять, относится ли к «этому» сам Гейдрих. Впрочем, понемногу успокаиваясь, он начал подмечать, что этот, стоящий в метрах двух от него Гейдрих неуловимо, но точно отличается чем-то от себя Гейдриха реального. Привычного и ныне мёртвого. — Ну, какого совета вы от меня хотите... Вальтер? – Гейдрих привычно стремительно сокращает расстояние между ними чуть больше, чем на половину. По спине Шелленберга пробегает привычный холод. Даже не холодок. Он всё ещё боится его. И преклоняется. И ненавидит. И... — Как вы... – Вальтер закашливается, пытаясь подобрать слово, – там? Гейдрих, стряхивая прямо на ковёр пепел с неизвестно откуда взявшейся сигареты, ухмыляется. — Вы меня только за этим звали, Шелленберг? Узнать, как мне там? – тонкий палец (он весь как будто стал тоньше, ещё изящнее) указывает куда-то вниз. Наверное, прямо в Ад, – ты же читал Данте, Шелленберг? – Вальтер неуверенно кивает, – так зачем спрашиваешь? Гейдрих подходит ещё ближе. Теперь он стоит почти вплотную к Вальтеру, лукаво разглядывая последнего из-под полуопущенных ресниц. В лунном свете тускло поблёскивают пуговицы кителя, награды. А Вальтер ловит себя на мысли, что невольно любуется шефом. — А я знаю, что вы хотите узнать, – продолжает обергруппенфюрер, словно и не прерывая монолога, – вы хотите узнать, что дальше, неправда ли? – может Гейдрих и плод воображения Вальтера, но твёрдое дерево стола, неожиданно упёршегося ему в спину, вполне реально. Как и обжигающее шею дыхание, – конец агонии близко, Вальтер. Я подожду. — И ничего спасти не удастся? – делает ещё одну попытку Шелленберг, глядя застывшим взглядом куда-то за спину шефа. — А вы-то сами как думаете? – вопросом на вопрос отвечает Гейдрих и не думая отстраняться. Бледные пальцы почти невесомо погладили щёку бывшего подчинённого, – всех ожидает один финал, Вальтер. Всех. Гейдрих рывком выпрямляется, и Вальтер чувствует, что наконец может вздохнуть свободнее. — А Лину? – зачем-то спрашивает Шелленберг, замечая, как напрягается спина отвернувшегося к окну шефа. Странный и глупый вопрос, сорвавшийся с языка. — Лучшее, что мы можем им дать, так это свободу, – не оборачиваясь отвечает он, – берегите их, – Гейдрих делает ударение на последнем слове, – пока агония не закончилась. ~ Вальтер Шелленберг просыпается, вздрагивая. За окном уже не ночная темень, а серо-розовая предрассветная дымка. Морщась, выпрямляет спину. Похоже, он уснул слишком крепко, раз не услышал, как такая кипа бумаг упала на пол. Вальтер наклоняется, щурится, пытаясь рассмотреть листы в слабом утреннем свете, когда пальцы натыкаются на какой-то небольшой металлический предмет. Он с тихим звоном отскакивает в сторону, но Шелленберг успевает поймать его до того, как он закатится куда-нибудь под стол. Пальцы ощупывают холодный металл, подносят предмет к глазам. Это кольцо. Вальтер замирает. Издевательски ухмыляясь, на него смотрит мёртвая голова.