honey lips

Он вылетает в приемную, останавливаясь в метре от меня. Так резко, что кофе из чашечки в его руке расплескивается, оставляя на светлой плитке некрасивые кляксы. Я почему-то не могу отвести от них взгляд, рассматриваю так внимательно и пристально, будто от этого моя жизнь зависит. Кофе все еще благоухает, но сейчас с его запахом смешивается другой: терпковатый, густой и запах альфы. И настолько приятный, что я закрываю глаза, втягивая в себя этот незнакомый, но потрясающе вкусный запах. Именно его запах – мускатного ореха. Почему-то именно в сочетании с кофе он воспринимается так правильно, так гармонично… – Чи-ми-н! – Ким выделяет каждый слог в моем имени. Сейчас его голос звучит тише, но при этом куда более грозно, чем мгновенье назад. Словно это затишье… перед бурей. Я распахиваю глаза, прогоняя захватившие меня фантазии. Вот ведь, нашел время мечтать! Для начала стоит хотя бы разобраться, почему этот мировой альфа, которого мне расхваливал Инсон, так неожиданно превратился в разъяренного зверя. – Я задал вопрос, – цедит шеф сквозь зубы, одновременно пытаясь испепелить меня взглядом. – Что. Это. Такое? Он подносит чашку к моему лицу, и я перестаю дышать, на мгновенье представляя, что сейчас ее содержимое окажется у меня на голове. Или куда обычно выливают испорченный продукт? Но почему испорченный?? Я ведь сделал все правильно! Совершенно точно! Пячусь к столу и снова хватаю лист с указаниями прежнего секретаря. Перечитываю, чтобы убедиться в собственной правоте. Вот что ему не так?! – Кофе. Как вы любите, – мне страшно до дрожи в коленках, но я все равно стараюсь говорить, как можно более уверенно. Ким Донсу всегда учил отстаивать себя. Мало ли что могло взбрести ему в голову! Я-то здесь при чем? Для большей убедительности поворачиваю исписанный листок так, чтобы его содержание было видно шефу. – Вот, посмотрите. Черный кофе. Никаких сливок. Три ложечки сахара. И какие кнопки нажимать, я тоже записал! Намджун действительно переводит взгляд на мою писанину, но лишь на короткие секунды. Потом снова смотрит в упор. Делает шаг ко мне, вынуждая отступить и упереться попой в стол. Край его твердой крышки врезается в ягодицы, и я замираю. Дальше двигаться просто некуда. А шеф так близко, что я чувствую его дыхание. Глаза потемнели и блестят. От гнева? За что он так сильно злится на меня? А губы жесткие на вид, сухие и покрыты крошечными трещинками. На расстоянии это совсем незаметно, а вот так, вблизи, я вижу каждую из них. И собственный рот саднит от потребности дотянуться, дотронуться языком, увлажнить, смягчить, долго-долго пробуя их на вкус. Пугаюсь собственного желания и опускаю глаза ниже. На шее альфы дергается кадык и я, как завороженный, упираюсь туда глазами. Зачем-то рассматриваю тугой узел на галстуке и то, как натягивается ткань белоснежной рубашки при каждом вздохе. – Значит, сахар. Вы уверены? – бровь шефа вопросительно приподнимается, но выражение лица я понять не могу. Он вроде бы не собирается больше прямо сейчас бросаться на меня, но и совсем не похоже, что перестал злиться. – Конечно! – уверенно киваю я. За кого он меня принимает? Я же не маленький ребенок, чтобы перепутать… В следующее мгновенье ахаю, отталкивая альфу, и бросаюсь к тумбочке. Озарение – кажется, так это называется. До меня вдруг доходит, что именно я натворил, Но как такое могло случиться – совершеннейшая загадка. – Или все-таки не сахар? – теперь в его голосе отчетливо слышится усмешка. Мужчина приближается ко мне, сидящему на коленках на полу, перед раскрытой тумбочкой. Наклоняется, беря в руки белую картонную пачку. – Чимин, а вам никогда не рассказывали, чем сода отличается от сахара? Ну, помимо того, что у них на упаковках разные надписи? Кусаю губу и не осмеливаюсь поднять на него глаза. Ужасно хочется разрыдаться, потому что я с треском запорол свой первый рабочий день. А может, и все последующие. Если Ким захочет теперь меня уволить, то будет абсолютно прав. Зачем ему секретарь, который допускает такие ляпы? И то, что он, то есть я, по уши в него влюблен и поэтому рассеян, нисколько не оправдывает. Тем более, что он об этом ничегошеньки не знает. – Значит так, Чимин, – втягиваю голову в плечи, собираясь услышать слова об увольнении, но Намджун произносит совсем другое. – Вечером жду от вас подробный отчет. Письменный. О разнице между этими двумя… хм… продуктами. Ваши личные измышления, не вздумайте списать из интернета! Я проверю! Он уходит, оставляя меня на полу, в растрепанных чувствах, с тоской рассматривающего то растекшиеся кофейные пятна, то картонную пачку с надписью «Сода» в раскрытой тумбочке. Ну как, как меня угораздило? Беру в руки упаковку, зачем-то трясу ее, наблюдая, как пересыпается внутри белый порошок. Давлюсь горьким вздохом, снова прокручивая в голове случившийся скандал. Это еще повезло, что Ким меня не уволил. А ведь мог бы! И все закончилось бы, даже не начавшись. Чашка так и стоит на краю стола, там, где шеф ее оставил. Кофе наверняка остыл, но сейчас это неважно. Поддаваясь какому-то мимолетному порыву, я беру ее в руки, с опаской оглядываясь на дверь в кабинет начальника. А потом быстро делаю глоток. И тут же начинаю кашлять, расплескивая содержимое. Вкус и правда ужасный. Он не поддается описанию, вроде бы и нет ничего конкретного, к чему можно было бы придраться. Ни горчит, ни кислит. Пахнет так, как и должен пахнуть качественный кофе. Но это все равно противно до жути. И тем отвратительнее я чувствую себя, осознавая, какую гадость преподнес тому, кто значит для меня так много. В моих мечтах все происходило совсем иначе. Я с первого дня должен был произвести на него впечатление. Стать идеальным секретарем и незаменимым работником. Чтобы он нарадоваться не мог, что взял меня в свою фирму. А вместо этого чуть я не отравил его. Что если ему стало бы плохо? От этой мысли меня кидает в жар, и я пугаюсь так сильно, будто и правда чуть не довел шефа до больницы. Такое я бы точно не смог себе простить! Снова вздыхаю и принимаюсь за уборку. Раз уж повезло настолько, что мне позволили здесь остаться, надо хотя бы в будущем избежать ошибок. И что там говорил Ким про отчет о разнице между содой и сахаром? Конечно, это шутка. Он наверняка не станет выслушивать ничего подобного, а сказал только для того, чтобы побудить меня быть внимательнее. А если нет? Я снова вспоминаю грозный взгляд мужчины. Ведь приказы начальства надо выполнять, какими бы глупыми и нелепыми они ни казались. Да и признать свою ошибку лишний раз тоже не помешает. Я решаю не дожидаться вечера. Стираю с пола кофейные лужицы, беру злополучную соду и оттираю до сияющей белизны и скрипа чашку. На всякий случай. И все-таки заглядываю в Интернет. Нет, не для того, чтобы найти разницу: об этом я и сам прекрасно могу рассказать. Но мне надо убедиться, что выпитый глоток или два не принесут моему шефу никакого вреда. Информация, которой щедро делится со мной поисковик, заставляет улегшееся было беспокойство встрепенуться с новой силой. Я читаю про симптомы отравления содой: «тревожность, излишняя раздражительность, перепады настроения, слабость, головные боли, жар, головокружения, сильное чувство жажды, нарушение чувствительности в конечностях…» Перепады настроения и раздражительность уже точно наблюдаются, а если присоединятся другие симптомы, можно и до больницы не доехать. И, не выдержав больше ни минуты, бросаюсь в кабинет. – Господин Ким… – произношу, чувствуя, каким непослушным и тяжелым внезапно стал язык. Особенно когда мужчина поднимает голову от бумаг, сумрачно уставившись на меня. – Что вам нужно, Чимин? Мне кажется, или он действительно выглядит бледнее, чем раньше? И галстук зачем-то снял и положил на стол. Неужели все так плохо и ему тяжело дышать? – Вы… хорошо себя чувствуете? – вопрос дается с трудом, я и сам едва держусь на ногах от волнения. А шеф хмурится, рассматривая меня со смесью недоумения и недовольства. Но молчит, и тогда я тихонько уточняю: – Голова не кружится? Слабости нет? Я прочитал, что такое бывает… при отравлениях… Я воды принес, сейчас надо пить… побольше. Его глаза расширяются, а рот как-то странно кривится, и я пугаюсь еще больше. Подлетаю к столу, опуская ладонь ему на лоб. И облегченно выдыхаю: жара нет. А в следующее мгновенье на моем запястье стальной хваткой смыкаются пальцы альфы. Ким снова злится и, кажется, на этот раз еще сильнее, чем раньше. Хоть и пытается держать себя в руках. Но я все равно вижу почерневшие глаза с расширившимися зрачками и раздувающиеся от тяжелого дыхания ноздри. И что-то подсказывает мне, что дело вовсе не в последствиях отравления. Это я, кажется, довел шефа до такого состояния, что он всерьез размышляет, придушить меня прямо сейчас или немного погодя. Чем дальше в лес, как говорится… Но я-то ведь хотел, как лучше. Правда хотел! И испугался за него по-настоящему! – Господин Ким, не сердитесь, пожалуйста! – мой голос почему-то звучит ужасно плаксиво. И глаза застилает туман, и я не сразу понимаю, что это слезы. А когда понимаю, прикусываю губу, пытаясь сдержаться. Я ведь не собирался плакать. Это вышло как-то само, а теперь мой начальник наверняка подумает, что я таким образом пытаюсь его разжалобить. Омеги ведь всегда льют слезы, когда хотят чего-то добиться. Конечно, я знал про этот трюк, но у меня и в мыслях не было его использовать. Вот только поверит ли мне Господин Ким? – Я просто очень испугался. Прочитал, что может быть от переизбытка соды, и… Я проглатываю остаток фразы, а выражение лица мужчины неожиданно меняется. На место гнева приходит ехидная и немного снисходительная улыбка. – И бросился меня спасать? Я польщен, Чимин, но надеюсь, в следующий раз вы просто будете внимательнее. А сейчас успокойтесь, никакого переизбытка у меня нет. Я и выпить-то толком ничего не успел. Вы сотворили редкостную гадость, такое не очень-то проглотишь. – Простите, – снова лепечу я, чувствуя, что заливаюсь краской. Мне действительно стыдно за этот инцидент. И еще безумно жаль, потому что я вспоминаю слова Ким Донсу. Он очень любит повторять, что не будет другой возможности произвести хорошее первое впечатление. Я упустил свой шанс! И хотя меня не уволили, теперь Господин Ким будет думать обо мне не как о незаменимом сотруднике, а как о рассеянном и невнимательном парнишке, не способным отличить соду от сахара. – Идите уже работать, Чимин, – вздыхает шеф, и я только теперь понимаю, что рука мужчины по-прежнему стискивает мою. И он тоже замечает это, разжимает пальцы, и тут же опять хмурится, рассматривая отчетливо проступившие на коже отпечатки. С его губ срывается что-то невнятное, но очень напоминающее ругательство. Он разглядывает мою руку, а потом поднимает мрачный взгляд уже на меня. – Я не должен был так… Вообще никак! Простите! Мое бедное сердце не выдерживает. Это слишком: я и так очарован им, считая самым лучшим альфой на свете, а видеть вину в его глазах и слышать извинения – это до такой степени трогательно и волнительно, что мне ужасно хочется расплакаться от умиления и повиснуть у него на шее. И только жалкие остатки здравого смысла удерживают от такого шага. Господин Ким вряд ли оценит мой порыв, а провоцировать новое недовольство с его стороны мне совершенно не хочется. Поэтому я опускаю глаза, надеясь, что плещущийся в глазах восторг он заметить не успел. И бормочу что-то вроде того, что ему не о чем беспокоиться. Мне не больно и вообще, я сам виноват. А когда он хмурится сильнее и, кажется, собирается возражать, несусь к двери, скрываясь в спасительном уединении приемной. Все-таки для одного дня очень много впечатлений. И мне надо побыть одному, чтобы все обдумать. Прочувствовать. И решить, что делать дальше, чтобы попытаться исправить неудачное впечатление о себе.

***

– Колись, давай! – требует от меня лучший друг, когда мы встречаемся с ним после работы в нашем любимом кафе. Частенько проводим здесь вечера, когда не надо спешить домой. Здесь готовят вкуснейшее какао и пекут потрясающие булочки, которые очень любит мой друг, а людей никогда не бывает много. Небольшое и очень уютное, это местечко прямо-таки располагает к задушевным разговорам. – О чем ты? – я делаю вид, что не понимаю, но обмануть Тэхена не стоит и пытаться. – Не о чем, а о ком, – подчеркивает он. Ерзает на стуле и зачем-то потирает ладони, смущая меня с откровенным любопытством. – Чимин, ну, не томи! Мне же жуть, как интересно! Я молчу, рассматривая, как тают в сливочно-шоколадной пенке крошечные кубики маршмеллоу. Что его рассказать? Каким дураком я оказался, насыпав шефу в кофе соду вместо сахара? Но Ким Тэхён – мой самый близкий друг, и поделиться сжирающими меня переживаниями больше не с кем. Тем более, что ему давно все известно. Он был первым, кто узнал о моих чувствах к сыну нашего учителя. И кто хранил вместе со мной эту тайну все прошедшие годы. И, конечно же, знает, как я мечтал получить эту должность. И как волновался перед первым рабочим днем. Не поделиться печальными подробностями было бы просто нечестно. Тэхен выслушивает, с каждой новой фразой все шире раскрывая глаза, а потом начинает смеяться. Звонко и весело, даже не пытаясь сдержаться. А когда я дуюсь, обиженно глядя на него, качает головой. – Ну, перестань, я же не со зла. Просто это действительно смешно! И я не знаю больше ни одного человека, который мог бы такое учудить. – Ага, обхохочешься, – бурчу я в ответ. – Мне вообще-то страшно стало. А если бы я отравил его? – Да ничего бы с ним не случилось! – тоном знатока уверяет Тэ, словно каждый день только и делает, что угощает знакомых кофе с внушительной порцией соды. – Крепкий, здоровый альфа, что ему будет? И потом, некоторые специально добавляют в кофе щепотку соды, там как-то при этом кислотность меняется. В лучшую сторону. И желудок после такого кофе не болит. – У меня-то не щепотка была. Вернее, у него, – вздыхаю я и хмурюсь, заново переживая события прошедшего рабочего дня. – Могу себе представить, что он теперь думает обо мне! – Зато ему с тобой никогда не будет скучно! – выдвигает друг новый аргумент в утешение. И внезапно замирает, уставившись на мои руки. – Чимин? До меня не сразу доходит, в чем дело. Лишь когда я вижу, куда именно он смотрит, понимаю, что Тэхен заметил красные пятна на моем запястье, оставленные пальцами Господина Кима. Тяну вниз рукав, но поздно: он уже все успел разглядеть. – Это то, что я думаю? – Ким приоткрывает рот и смотрит на меня сначала с ужасом, а потом ему на смену приходит что-то, очень сильно похожее на восхищение. – Чим, неужели вы…? Так сразу? Вот это мужик! – С ума сошел? – ужасаюсь я, не веря, что слышу подобную дикость от собственного друга. – Он ведь думает, что сегодня увидел меня впервые в жизни. А настоящие альфы не набрасываются на незнакомых омег. – А если незнакомые омеги очень даже не против… познакомиться поближе? – хитро щурится Тэ. – Намного, намного ближе? Мм? Ты не попробовал ему об этом намекнуть? На самом деле он только на словах такой смелый, а в реальности сбежал бы от шефа еще быстрее меня, если бы случилось что-то подобное. Мы, наверное, потому и сдружились, что на многие вещи смотрим похоже. И на отношения, в том числе. Тэхен, как и я, мечтает о настоящем принце. Только вот я принца встретил давным-давно, хоть он сам пока об этом и не знает. А друг все перебирает варианты, надеясь, что следующий окажется лучше предыдущего. Но и он первой бы не признался альфе в своих чувствах. – Перестань, – прошу его и все-таки прячу отпечатки мужских пальцев под рукавом блузки. – Он не такой, и я не собираюсь ни на что намекать. Инициатива не от меня должна исходить, и ты это прекрасно знаешь. Ким понимающе вздыхает, но тут же пристает ко мне с новым вопросом: – А какой, Чимин? Ну, расскажи мне! Я не представляю, каково это: любить такого взрослого альфу. Насколько он старше тебя? – На двенадцать лет, восемь месяцев и шесть дней, – тут же без запинки отвечаю я, и глаза моего друга снова становятся размером с блюдца. – Ты что, даже дни считаешь? Вот это угораздило тебя… Не думал, что все так серьезно. Сейчас он немножко лукавит. Как же, не думал, когда мы много-много раз говорили об этом… Тэ прекрасно знает, как глубоко я влип, вот только время от времени пытается разубедить меня. И даже иногда пробует познакомить с кем-то, заманив на одну из тех вечеринок, где бывает сам. Но какой в этом смысл, если в моем сердце есть место только одному-единственному человеку? Я допиваю какао и чувствую, что напряжение первого рабочего дня постепенно отступает. Да, случился казус, но все ведь обошлось! А в следующий раз я ни за что не допущу никаких глупостей. И действительно стану самым незаменимым сотрудником. Мне бы только узнать о нем побольше… Той информации, что успел рассказать Инсон о вкусах шефа, крайне мало. – О чем задумался? – спрашивает Тэхён, расправляясь с аппетитным пирожным, украшенным взбитыми сливками. Уже третьим по счету. Везет ему, может есть, сколько угодно – и никаких последствий. Мне же больше одного нельзя, иначе очень быстро наберу лишние сантиметры и килограммы. А это совсем некстати. Я понятия не имею, какие именно омеги нравятся моему начальнику, но рисковать, поправляясь, совершенно не хочу. – О том, как мало я о нем знаю, – грустно признаюсь другу. Я пытался искать его в соцсетях, чтобы выведать оттуда хоть какую-то информацию, но Господина Кима нет ни в одной из них. И хотя это и делает его еще загадочнее и привлекательнее в моих глазах, но нисколечко не облегчает задачу узнать получше. – А поговорить с Ким Донсу не хочешь? – задумчиво интересуется Тэ. – Он наверняка сможет рассказать тебе какие-то секреты. Ну, про любимое блюдо, например, или, наоборот, что он терпеть не может. – Не знаю, – пожимаю плечами, не решаясь признаться, что и сам думал об этом. Но ведь здесь надо быть крайне осторожным, чтобы папа Намджуна ничего не заподозрил. А я не уверен, что смогу. – Мне кажется, отличная идея, – внезапно оживляется Ким, и я начинаю жалеть, что вообще затеял этот разговор. Теперь от него не отвертишься. Так и есть: друг отставляет блюдце с недоеденным пирожным и смотрит на витрину, где выставлено еще множество вкусностей. – Давай прямо сейчас к нему поедем. Купим торт – и вперед. А чего тянуть?

***

– Чимин, я даже слушать не хочу никаких возражений, – Госпожа Ким добавляет чая в мою чашку. – Ты в зеркало себя давно видел? Худеть до такой степени попросту неприлично. О да, спорить действительно бесполезно. Мой строгий учитель лучше всех знает, что прилично, а что нет. Он еще в школе ругался, если кто-то из омег отказывался идти в столовую. – Нельзя истязать себя, – нравоучительно замечает он, придвигая поближе ко мне блюдце с кусочком торта. – Голодный омега становится злой. И соображает значительно хуже. Тебе же не нужны проблемы на работе? Кстати, как прошел первый день? – В целом нормально… наверно, – лепечу я что-то невнятное, но не могу же рассказать, как чуть не отравила его сына. – Вникал во все потихоньку. – Мне не нравится твой настрой, – хмурится Донсу. – Нормально – это очень неопределенное понятие. Оно совершенно ничего не выражает. Нужно учиться формулировать свои мысли и ощущения более конкретно. Итак, твой начальник остался доволен? Вряд ли. Даже наверняка нет. Но я не представляю, как признаться в этом ему – его папе. И пока перебираю в голове всевозможные фразы, пытаясь найти хотя бы одну, мало-мальски подходящую, мне на помощь приходит Тэхён. – Госпожа Ким, а может быть, вы расскажете что-то про Намджуна? Ну, например, его особенности, пристрастия. Что он любит, или, наоборот, что ему сильно не нравится. Чимину тогда будет проще адаптироваться на новом месте. Зачем же так прямо? Я едва сдерживаюсь, чтобы не заехать другу локтем в бок, заставляя замолчать. Он и так уже сказал слишком много. И если не остановится, скоро выболтает все мои секреты. С благими намерениями, конечно, но вряд ли от этого станет легче. – Мальчики, а почему вы решили, что должно быть проще? Это совершенно неправильная трактовка слов Льва Николаевича о том, что величайшие вещи всегда просты. Толстой говорил о другом, и мне крайне неприятно осознавать, что этот материал вы не усвоили. Мы проходили его в 10-м классе! У вас было достаточно времени, чтобы все обдумать! Мысленно закатываю глаза и все-таки щипаю под столом друга. Кто его только за язык тянул? Сейчас последует целая лекция о том, как опасно жить с таким настроем. Я уважаю Ким Донсу, но совсем не готов выслушивать что-то подобное. – Нет-нет, конечно же, Тэхён совсем не то имел в виду, – я еще надеюсь что-то исправить, но он строго замечает: – И потом, Чимин, я же предупреждал, что соблазнять моего сына помогать тебе не стану. Поэтому можешь не утруждаться, выведывая информацию. Кусочек торта, который я все же отправил в рот, тут же встает поперек горла, и я начинаю кашлять, одновременно мучительно краснея. Зачем мы только приехали сюда? Вот чувствовало же мое сердце, что ничего хорошего из этой идеи не выйдет! Но на этом мои испытания не заканчиваются. Я не сразу справляюсь с кашлем и пропускаю все другие звуки. И не слышу, как открывается входная дверь. Хотя, если бы и слышал, вряд ли бы успел сбежать. Только и остается, как, делая ртом судорожные глотки и все еще пытаясь восстановить дыхание, смотреть на входящего в комнату альфу. И отчаянно желать прямо сейчас провалиться сквозь землю. Надо отдать Киму должное: свое удивление по поводу моего присутствия в доме папы у него прекрасно получается скрыть. На лице лишь на короткое время мелькает недоуменное и слегка растерянное выражение. Но тут же исчезает. – Папа, – он склоняется к папе, легко касаясь губами его щеки, а затем сдержанно кивает нам с Тэхёнм. – Добрый вечер. – Здравствуй, дорогой. Ты как раз к чаю, – омега выглядит настолько довольным, будто встречает сына после долгой-долгой разлуки. А я только сейчас замечаю на столе еще одну чашку. Ким Донсу что, заранее знал, что он приедет? И даже не намекнул на это? Хотя с чего бы ему нас предупреждать? Это мы с Тэхёном явились без приглашения, а Намджун – его сын. И совершенно логично, что он приезжает навестить папу… как бы я ни тяготился его обществом. – Я принесу чайник, – поднимается учитель, и улыбка на его лице делается строже. – А ты не забудь вымыть руки. – Забавно, – шепчет мне Тэ, едва мы остаемся в комнате одни. – Он его до старости поучать будет? Смешно, знает же, что взрослый человек уже. И все равно – «помой ру-у-у-у-ки», – тянет, передразнивая, и у него выходит так похоже, что я невольно смеюсь. А Тэхён тем временем продолжает. – Я тебя теперь понимаю, – и мечтательно закатывает глаза. Сам бы не отказался поработать у такого шефа. И от всего остального тоже не отказался бы… – Перестань! – цыкаю на него. Нашу болтовню вряд ли услышат, но обсуждать Намджуна за его спиной, особенно когда он так близко, мне неловко. И совсем не хочется разволноваться до такой степени, что это станет заметным. – А что такое? – продолжает дразнить меня друг. – Правда ведь шикарный альфа. Староват немного, но совсем без недостатков быть невозможно. – Ким Тэхён! – выдыхаю я как раз в тот момент, когда шеф и его папа возвращаются в комнату. Ким Донсу наливает чай, а я же тороплюсь расправиться с остатками своего торта. Мне кажется, или действительно в коротком, брошенном на меня взгляде мужчины сквозит раздражение? В любом случае будет лучше, если мы уедем отсюда побыстрее. Но прежде я все же решаю объясниться. – Гомподин Ким, простите, мы не хотели мешать вашему общению с папой. Заехали с другом навестить учителя. Он слегка приподнимает бровь. – Вы учились у Ким Донсу? Вот как? Раньше, чем я успеваю ответить, звучит возмущенный голос его папы. – Намджун, как можно? Тебе же только 34, когнитивные нарушения в твоем возрасте – это очень плохой показатель. Ты должен обязательно проконсультироваться со специалистом. – Папа, о чем ты? – он хмурится. – Какие нарушения? Я прекрасно себя чувствую. – Не думаю, что провалы в памяти подходят под определение «прекрасно». – Какие еще провалы? – он изумляется еще больше, а вместе с ним – и мы с Тэ, не понимая, о чем идет речь. Почему учитель решил обсуждать такие вещи в нашем присутствии? – Ты не помнишь, что вы знакомы! – поясняет Ким Донсу, глядя на сына со смесью волнения и укора. – Конечно, знакомы, – подтверждает тот. – Ты же сам уговорил меня взять Пак Чимина на работу. Сегодня был его первый рабочий день. Разумеется, мы виделись в офисе. – Намджун, ты меня пугаешь! – на лице учителяи правда появляется отчетливо-испуганное выражение. – Я в свои семьдесят лет лишен подобных проблем. Какой образ жизни ты ведешь, что он настолько пагубно сказывается на твоей памяти? – Так, – Ким поднимается из-за стола и начинает вышагивать по комнате, глядя то на меня и еще больше хмурясь при этом, то на папу, выискивая на его лице разъяснения. – Ты сейчас пытаешься донести до меня что-то, о чем я забыл? Что-то важное, раз это тебя настолько шокирует? – Сын, критерии важности могут быть весьма относительны и меняться в зависимости от жизненных обстоятельств. Но не помнить в принципе очевидных вещей в твои годы – это серьезный повод забить тревогу. – И что же я не помню? – Не что, а кого, – с выражением священного ужаса на лице подчеркивает его папа и указывает на меня. – Этого милого парнишку. Вы ведь уже общались с нем в нашем доме. В достаточно теплой и тесной обстановке. Сидящий рядом Тэхён начинает кашлять, давясь с трудом сдерживаемым смехом, а я чувствую, что краснею. Не только щеки, как обычно, но и все лицо, и даже уши начинают гореть. Это что, он мысленно кроет меня, на чем свет стоит? – Мы, пожалуй, пойдем, Ким Донсу, – выдавливаю ставшим внезапно писклявым до безобразия голосом. Будто и не своим вовсе. Толкаю друга в бок и поднимаюсь сам. Наверняка будет лучше, если дальнейшие рассуждения о когнитивных нарушениях они продолжат без нас. А то чует мое сердце, завтрашний рабочий день точно станет для меня последним. – Да-да, поздно уже, – поддакивает понимающий Тэ, и мы оба, как сговорившись, кидаемся в коридор, почти синхронно натягивая на себя куртки. А из гостиной доносится грозный голос учителя: – Намджун, ты же не позволишь молодым омегам добираться домой самостоятельно? Это небезопасно! Удивительно, почему я должен говорить тебе такие очевидные вещи! Предатель Тэхён сливается, едва мы оказываемся на улице. Улыбается своей квадратной улыбкой. Вот только не мне – Ким Намджуну. – Господин Ким, меня подвозить не надо: я живу на соседней улице. А вот Чимину топать три квартала. Трамваи в это время уже плохо ходят, так что ваша помощь будет очень кстати, – и, чмокнув меня в щеку, подмигивает и направляется в сторону своего дома. Хочется запустить ему что-нибудь вслед. Как он мог так меня подставить? Это же выглядит, как будто… – Я тоже сам доберусь… Прогуляюсь перед сном, воздухом подышу, – начинаю лепетать, видя, что перспектива прокатиться со мной шефа нисколько не радует. Но он тут же прерывает меня. – Садитесь в машину! – приказывает сухо и отрывисто, и смотрит так сурово, что возражать дальше я не решаюсь. Забираюсь в салон, жалея, что вообще повелся на Тэхёна идею. Вот чувствовало мое сердце, что ничего хорошего из него не выйдет! Не заявись мы к учителю Ким со своими расспросами, не было бы сейчас этой неудобной ситуации. – Мы действительно встречались раньше? – заводя машину, спрашивает Намджун. А смотрит не на меня – прямо перед собой, на дорогу. И хотя я понимаю, что во время движения невозможно общаться иначе, все равно напрягаюсь. Я ведь и так на нервах. – Да, но вы не должны беспокоиться по этому поводу, – и, понимая, как двусмысленно могут звучать мои слова, тут же поясняю: – То есть я хочу сказать, что никаких провалов в памяти у вас нет. Дело совсем в другом. – И в чем же? – его губы слегка подрагивают, и он все-таки поворачивает голову ко мне, тормозя на светофоре, и окидывает внимательным взглядом. А я не могу понять, что в этом взгляде. Любопытство? Усмешка? – Вы и не должны помнить. Это ведь было давно. И я сильно изменился с тех пор. Вырос. – Правда? – он все-таки ухмыляется. Уголки губ ползут вверх, хотя мужчина изо всех сил старается сдержаться. И я отчетливо читаю в темных глазах: «И вовсе ты не вырос. Такой же маленький и глупый». Становится обидно почти до слез, но плакать нельзя. По крайней мере, не здесь и не при нем. Доберусь до дома, а там уже можно расслабиться и нареветься. Устраивать истерики перед шефом – совсем никуда не годится. И я кусаю губу, пытаясь привести себя в чувство. А его взгляд неожиданно меняется. Становится строже и резче, темнеет, обретая цвет растекшейся за окном ночи. А воздух в салоне как будто густеет, прекращаясь в туго натянутую сеть. Тронь ее – и завибрирует, зазвенит пронзительным звоном. – Светофор, – шевелю я губами, краем глаза замечая зеленый сигнал. И тихонько выдыхаю, только когда машина трогается, а мой суровый шеф снова смотрит на дорогу. И молчит все оставшееся время до моего дома. Я веду себя, как мышка, надеясь, что сегодня ничего худшего уже произойти не может. Зря. Мои злоключения не закончились, наоборот, кажется, они только начинаются. Потому что, выходя из машины, я умудряюсь оступиться. Нога подворачивается, простреливая острой болью. Но даже не это самое страшное. Я начинаю падать, а открывший мне дверь Намджун, как настоящий джентльмен, не дает этому случиться. И я не приземляюсь на землю, а оказываюсь прижата к твердой мужской груди. От волнения у меня перехватывает дыхание. Ведь представлял себе подобные сцены бессчетное количество раз. Фантазировал, выдумывал, как и что может произойти. И в любой из этих картинок, нарисованных моим сознанием, Намджун становился спасителем. Всегда вовремя приходил на помощь, протягивал руку, произносил нужные слова… Но только в моих мечтах это не было так страшно. А сейчас… сейчас я жалею, что просто оступился, а не провалился сквозь землю. Слишком много неприятностей для одного дня! Ну, какой нормальный начальник станет терпеть секреря, который не только не помогает, но нуждается в том, чтобы его нянчили? – Простите, – шепчу еле слышно, потому что подступившее смятение перекрывает горло тугим комком. Пытаюсь встать на ноги, но тут же ойкаю, морщась от боли. Она оказывается куда сильнее, чем вначале. И это пугает еще больше: как я теперь доберусь до квартиры? А обращенное ко мне лицо Намджуна напоминает грозовую тучу. «И зачем ты только свалился на мою голову?» – читаю в черноте его глаз. – Я не специально, – тороплюсь признаться, хоть и не верю, что эти мои слова существенно облегчат ситуацию. И опять пытаюсь опереться на поврежденную ногу. Совершенно напрасно, потому что болит она ужасно, а держать не хочет совсем. Мужчина улыбается уголком губ, но глаза остаются серьезными. – Не делайте резких движений, они вас сейчас противопоказаны. Почему-то вздыхает и… подхватывает меня на руки. И тут я совсем забываю, как дышать, потому что о таком и мечтать не мог. Вернее, мечтал, много-много раз, особенно о том, что должно произойти потом. Как я обвиваю его шею руками, смотрю в глаза, которые так близко, как не были еще никогда… А его объятья становятся крепче, губы склоняются к моим губам и… – Пак Чимин, повторяю свой вопрос: какая у вас квартира? Я не против, конечно, подышать свежим воздухом в вашем обществе, но мы уже собрали зрителей. Да и вашу ногу надо осмотреть. Я только теперь замечаю, что он прав: дежурящие на лавочках у дома старенькие омеги оживились и прекратили делиться друг с другом местными новостями. Все до одного уставились на нас. Не то чтобы меня это сильно смущает, но становиться предметом обсуждения целого двора все же хочется не очень. – Кто-то есть дома? – уточняет Ким уже в лифте. И теперь наступает моя очередь вздыхать. Родители еще вчера уехали на дачу, а брат давно живет отдельно. Квартира пуста… и что подумает мой шеф, когда узнает об этом? Что я все специально спланировал? – Никого, – мне ужасно хочется спрятать глаза, но единственный способ сделать это: уткнуться ему в шею. И хотя такой вариант более чем соблазнительный, все же не решаюсь его использовать. Вполне достаточно и того, что уже натворил. Просто рассматриваю суровое лицо, углубившуюся складочку между бровей, поджатые губы. Альфа прямо-таки источает недовольство, а я все равно млею от его присутствия. Стараюсь дышать как можно тише, по капле втягивая его аромат. Если завтра меня все-таки ждет увольнение, и мы никогда больше не увидимся, то я запомню эти мгновенья, как самые сладкие в жизни. – Ключ! – требует шеф, остановившись у моей квартиры. Я начинаю ерзать у него на руках, пытаюсь добраться до сумочки, болтающейся где-то сбоку, и мужчина неожиданно что-то цедит сквозь зубы. И заполучив, наконец, ключи, теснее прижимает меня к себе, чтобы удержать, пока орудует с дверью. Это невероятно! Никогда в жизни не было так стыдно и одновременно так волнительно-сладко. Он как-то умудряется включить свет и только после этого помогает сесть на пуфик у стены. Дышит глубоко и часто, и я запоздало понимаю, что таскать меня на руках – то еще удовольствие. Никогда больше не буду есть ни пирожные, ни торт! Ни кусочка в рот не возьму! Если бы я сегодня вечером не слопал столько, ему хоть немного было бы легче. – Спасибо! – поднимаю глаза, продолжая сипеть сквозь застрявший в горле ком. – Не знаю, как бы я добирался сам. – Прыгали бы на одной ноге, – пожимает он плечами, снова слегка улыбаясь губами, но сохраняя серьезность в глазах. – Правда, это было бы чревато новой травмой. Так что хорошо, что я оказался рядом. От этих слов становится еще слаще, будто я опять попробовал пирожное, вот только таких вкусных мне раньше не попадалось. И пока я смакую незнакомый и потрясающий вкус, альфа опускается на корточки передо мной и стягивает с поврежденной ноги туфлю. И так легко и быстро ему это удается, что я чувствую боль лишь на мгновенье. А потом он тянет вверх штанину брюк, обнажая мою щиколотку, и хмурится, рассматривая явно припухшую кожу. Дотрагивается кончиками пальцев, заставляя меня вздрогнуть. И от этого мрачнеет еще сильнее. – Больно? Я сглатываю и облизываю пересохшие губы. И не знаю, что сказать. Потому что да, больно, но совсем не это волнует меня сейчас. И куда большую бы вытерпел боль, лишь бы продлить мгновения рядом с ним. Чтобы он дотрагивался вот так: бережно и осторожно, будто лаская. Чтобы чувствовать, как растекается от его прикосновений тепло по телу, смешиваясь с пустившимися в пляс мурашками. Как саднит между ног какой-то незнакомой тяжестью, и хочется сдвинуть их, сжать и хоть немного ослабить это давление. Или, наоборот, усилить, позволяя себя наслаждаться неведомыми прежде ощущениями. – Нн-е-е-ет… – выдыхаю, ныряя в окутывающий меня жар. Пытаюсь расслабиться, но не могу, завороженно наблюдая, как длинные сильные пальцы исследуют мою ногу. Откровенно любуюсь его руками, отчаянно надеясь, что он не заметит моего восторженного взгляда. – Думаю, что ничего серьезного, – неожиданно заключает Намджун, поднимая на меня глаза. – Пару дней покоя – и будете, как новенькая. – А откуда… – я с трудом сдерживаю вздох разочарования, когда он все-таки убирает руку, – откуда вы знаете? Вы же не врач… – Не врач, – на этот раз в его взгляде проскальзывает что-то, очень похожее на тепло. – Но знаю. Приходилось быть на практике… в походных условиях. Так что можете быть спокойны за свою ногу. Правда, тугая повязка не помешает. Есть у вас бинт? Киваю, дотягиваясь до ящика комода и доставая хранящуюся там на всякий случай упаковку. Она лежит там уже больше года, и я был уверен, что еще столько же не понадобится, даже выбросить хотел. Но сейчас оказывается как нельзя, кстати, продлевая блаженные минуты, когда мой всемогущий шеф действительно умело и со знанием дела бинтует мне ногу. – Ну вот, готово. Постарайтесь не сильно ее нагружать. Завтра будет легче. Мужчина поднимается, и я с ужасом осознаю, что сейчас он уйдет. И все закончится. Знаю, что исчерпал все возможные лимиты его внимания, но ничего не могу с собой поделать. И шепчу, стараясь даже не думать о том, что могу услышать отказ: – Господин Ким… Может быть, я угощу вас чаем? Вы ведь так и не успели выпить у папы… из-за меня.