твоя любовь.

      —Нет, нет, нет, — Лиза кричит, почти задыхаясь, по ее щекам текут горячие слезы, обжигая нежную кожу, ей страшно, ей больно, хочется разорвать себя на части, сжечь и развеять прахом по ветру, чтоб никто и никогда не смог ее собрать.       Но она просыпается, просыпается в бреду и холодном поту, не сразу осознавая, что это был всего лишь сон, кошмарный сон, который не отпускает Андрющенко уже несколько лет. В нем его лицо, его голос, мерзкая ухмылка и самые ужасные для нее в мире слова: “Лизонька, я тебя люблю”, “Лизонька, без меня ты никто”, “Никто тебя не полюбит, ты больная, лишь я могу тебя терпеть”. С глаз продолжают невольно катиться слезы, которые ощущаются сейчас ничуть не холоднее, чем раскаленная лава, все тело непроизвольно трясется, пока девушка, что кажется совсем уязвимой и хрупкой, пытается прийти в себя после очередного появления этого мужчины в своем сне. Но из-за недавнего телефонного разговора с ним голос в ее голове совсем не тихий и угасающий, как раньше, он звучит ярче, громче, сильнее.

Не отпустила, не простила и еще тысяча глаголов с частицей “не”.

      Андрющенко вскакивает с кровати, второпях на ощупь и лишь при белом свете луны, который так и стремиться пробиться через маленькую щель между шторами, находит свою толстовку, накидывая на подрагивающие плечи, Лиза стремится на улицу, туда, где холодно и тихо, туда, где ее никто не увидит.       Почти сразу хрупкое девичье тело валится на прохладную еще зеленую траву. Она вновь плачет, кричит без звука, так, что иссушенные губы трескаются. Ей хочется скрыть эту боль, вырвав свое сердце и отдав его на растерзание голодным волкам, чтоб больше никогда и ничего не чувствовать, ни этот липкий и вяжущий страх, ни окрыляющую влюбленность, что по прошествии времени заставляет больно удариться о землю, ни ужас терзаний, и уж точно не боль, в которой она сейчас тонет, как в океане безумия. А может Лиза и вправду сумасшедшая, больная и настолько жалкая, что даже тот мудак не вытерпел ее, а может это все вовсе не ложь, может все это время он в ее подсознании говорил правду?       Мысли с новой силой втягивают Андрющенко в пучину сомнений и терзаний, они забирают ее в свои крепкий и болезненные объятья, от которых ребра трещат, и дышать не представляется возможным. Дрожащие и холодные пальцы вцепляются во влажную траву, вырывая ни в чем не повинные растения. Хочется кричать на весь двор, но она не одна, ее услышат, к ней обязательно придут, а это и вовсе ненужно. Лиза привыкла переживать боль в одиночестве, плакать до лопнувших в глазах капилляров, кричать до изнеможения, расцарапывать светлую, почти прозрачную кожу до кровяных следов. Ей так легче.

Ей кажется, что легче.

      Но девушка не одна, она об этом не знает, но она не одна, прямо сейчас на балконе сидит Кира, которая в очередной раз мучается от бессонницы, она просто сидит сморит на звезды, что маленькими вкраплениями виднеются на черном бескрайнем небе, но теперь ей важные не звезды, теперь Медведеву вообще мало что интересует, кроме одноклассницы, которая явно переживает не лучшие времена. Да, они совсем не общаются, да, Лиза даже в какой-то степени ее бесит, бесит своим спокойствием, раздражает своей мягкой улыбкой, выводит из себя умными речами и отсутствием пагубных привычек. Андрющенко для нее идеальна, даже слишком. Но и Кира не бездушна, в ее сердце теплится сострадание, и она готова заботиться о других, хоть этого совсем и не видно на первый взгляд.       Медведева срывается с балкона, хватает плед со своей кровати и что есть сил бежит вниз, не осознавая того, что это вовсе не жест доброй воли и даже не обыкновенная протянутая рука помощи. Она бы так не бежала будь на траве в этот момент Ангелина или даже та же самая Кристина, Кира бежит, потому что именно ей плохо. Именно к тому, к кому ненависть не от зла происходит, а от симпатии, влюбленности, а может даже и любви. Ведь Лиза полная ее противоположность, это бесит, но именно это и влечет, влечет так, что в данной ситуации сносит крышу.       Кира запинается на лестнице, громко падает, сбивает костяшки, но даже не шипит, просто встает и идет дальше, пока боль, что ощущается привычной и ноющей, пронизывает руку до кривого оскала на обеспокоенном лице.       —Лиза, — Медведева падает рядом, не жалея оголенных коленей, кожа на которых тут же сдирается о землю, — Лиза, посмотри на меня, — она кладет свою искалеченную руку на чужое трясущееся плечо, пытаясь повернуть девушку к себе.       —Уйди, не трогай, уйди, — шипит Андрющенко, пытаясь сбросить с себя горячую ладонь одноклассницы.       Она даже не понимает кто именно сидит сейчас рядом, потому что почти не слышит чужой голос, ведь в ее разуме война, война ее мыслей и его голоса, который не перестает говорить, что она больна, что она безумна и от одиночества скоро сойдет с ума, ведь его рядом нет, а кроме него у нее нет никого.       —Послушай меня, я не уйду, посмотри на меня, ну давай же, ну, — Медведева не оставляет попыток повернуть на себя одноклассницу, — Не будь ребенком, дай мне помочь.       Киру начинает это злить, ведь она совсем не понимает, что сейчас твориться на душе девушки, которая сидит прямо перед ней, опустив голову на траву, запустив пальцы в прохладный газон, с которого эти же пальцы беспощадно вырывают растения, начиная под собой сгребать землю в кучки небольшие.       —Уйди, я тебя прошу, оставь меня, мне нахуй не нужна твоя помощь, — голос Лизы хриплый, дрожит, будто на улице не +15, а все -30.       Но ее не оставят, точно не сейчас, потому что чужие горячие руки уже с силой тянут девушку за подбородок, все же заставляя голову подняться с холодного газона.       — Нужна, я же вижу, — на лице Киры улыбка, за ней скрывается обеспокоенность и страх, которые отчетливо видны в глазах, — Послушай меня, что бы не произошло, это позади, из-за какой бы хуйни ты сейчас не плакала, но это прошлое, его надо отпустить, ты же сильная, ну, — Медведева не мастер в поддержке, поэтому слова тяжело собираются в предложение, но она пытается, старается из о всех сил, крепко держа подбородок одноклассницы тонкими пальцами.       Андрющенко смотрит в чужие глаза так потерянно и пусто, будто внутри у нее ничего, лишь зияющая сквозная дыра, в которой не рождаются планеты, в которой не происходят взрывы, там тупая и всеобъемлющая пустота. Лиза даже сейчас не понимает кто перед ней, лишь начинает слышать голос вне своей головы чуть громче, он вроде говорит что-то дельное, но смысла чужих слов она все равно не понимает, лишь смотрит будто сквозь Киру, будто с ней рядом и вовсе никого нет.       — Лиза, ответь, — Кира смотрит на нее с надеждой и болью, она чувствует ее состояние, чувствует на себе, чувствует, как в душе рождается боль, боль за нее, боль за себя.       Но Лиза молчит, лишь смотрит, и смотрит даже не на нее.       Медведева в пустых и бездонных глазах одноклассницы видит лишь боль и страх, в них нет понимания, нет осознанности, лишь убивающий теперь уже двоих коктейль из самых ужасных чувств, там и потерянность, и угнетающая боязнь, и обездвиживающий ужас, приправленный самым отвратительным чувством - отчаянием. И Кире лишь остается прижать чужое тело к себе, в попытках забрать хоть часть чужой боли через объятья, тело Лизы тут же обмякает в чужих руках и Медведева лишь чувствует, как горячие слезы пропитывают ее футболку.       Так они и сидят почти до рассвета, пока мягкие солнечные лучи не начинают касаться холодной кожи обеих, пока все слезы на лице Лизы не высыхают, оставляя на память лишь лопнувшие в глазах капилляры и груз нетерпимой тяжести на душе Лизы, да и чего уже скрывать, на душе Киры тоже. В эту ночь Медведева понимает, что Андрющенко лишь заблудший и потерянный ребенок, которого не до любили, не до оберегли.

И еще тысячу глаголов с частицей “не”.

      — Спасибо, — тихо шепчет Лиза, когда девушки поднимаются в спальню, а Кира только лишь безмолвно кивает, оставляя на лбу одноклассницы обжигающий и невесомый поцелуй.