Гора страданий

На секунду Мустанг отвлекся, чтобы помечтать о тех прекрасных вещах, которыми мог бы заниматься сейчас, если бы не наряд. Это стоило ему пореза: сам же случайно и вогнал в палец тупое лезвие ножа. Раздраженно фыркнул и, облизнув палец, бросил почищенную картофелину в огромную то ли кастрюлю, то ли бадью, которую заботливо принесли поварихи. — Мы курсанты Военной Академии. Должны стратегию изучать. Политику. Тренироваться, в конце концов, а не картоху чистить! — процедил он, беря новый клубень: «гора страданий» перед ним и не думала уменьшаться, хотя они сидели над ней уже часа два. — А еще мы должны есть, — добродушно отозвался Хьюз, избавляя очередную картофелину от кожуры, — так что кому-нибудь все равно пришлось этим заниматься. Может, в этот раз они ее пожарят, а не как всегда... — Ага, кому-нибудь, — проигнорировал Мустанг его последний мечтательный вздох, — но в итоге картоху чистим мы, потому что я не нравлюсь полковнику Гумбергу. — Картоху чистим мы, — уже не так весело сказал Хьюз, — потому что ты, дурень, ходил в самоволку к этой своей Эрасне и попался, а мне хватило глупости за тебя заступиться. — Диана. Ее звали Диана, — буркнул Мустанг, мрачнея. — Эрасна была на прошлой неделе. — Да мне без разницы! У тебя каждый день новая Диана, Виолетта, Олли, Нивера, Ларента, Жизель... — начал перечислять Хьюз, но его прервали самым грубым способом — кинули очищенную картофелину в лицо. — Ай! Эй! — схватился он за щеку, а потом, подобрав снаряд, швырнул его обратно в Мустанга. Тот изящно уклонился, и картофелина по странному стечению обстоятельств угодила прямо в кастрюлю с холодной водой — туда, где и должна была оказаться изначально. Мустанг самодовольно усмехнулся, а Хьюз поправил мокрыми пальцами очки. — Ты бы лучше придумал, — перевел он взгляд на гору нечищеного картофеля, — как нам процесс ускорить. А то такими темпами никто ужина вообще не дождется. — Я могу только замедлиться, у меня травма, — пожаловался Мустанг, демонстрируя раненый палец. Хьюз многозначительно усмехнулся, мол, «Рискни с таким обратиться в санчасть, тебе этот палец знаешь куда засунут...», а потом хлопнул в ладоши — отчего очередной влажный клубень вылетел из его руки. — А ты не можешь своей алхимией превратить эту гору картофеля в кожуре в гору картофеля без кожуры? Мустанг посмотрел на него пару секунд, поморгал да и ответил: — Это самая идиотская вещь, которую мне предлагали сделать с алхимией. — Зато полезная. Толку от того, что ты ложки в вилки превращаешь в столовой. — Я не виноват, что в нашей столовой, — окуная руки в воду, отозвался Мустанг, — нет вилок. Во всем цивилизованном мире есть! Но именно в нашей академии вилки почему-то отсутствуют. А есть курицу ложкой и ножом, знаешь ли, неудобно. — Неудобно ему, — улыбнулся Хьюз, ехидно, но по-доброму тыкая Мустанга в бок острым локтем, — все едят, а ему неудобно. Мустанг встряхнул руки и встал с кастрюли поменьше. Ее тоже выделили поварихи, сказав, что «лишних табуретов нет, так обойдетесь». Стоит ли говорить, что от такого сидения затекла не только спина, но и задница, — а потому Мустанг крайне довольно потянулся. Оценил масштабы работы, которая, казалось, была бесконечна, и, наконец, начал рукояткой ножа чертить на земле перед собой преобразовательный круг. Потому что он был простым курсантом, и ему было лень. Мустанг не знал, что «суть наказания» для них двоих заключалась именно в ручном труде, монотонном и бессмысленном, как лекции по физической культуре. Еще Мустанг не знал, что полковник Гумберг как раз шел к ним, чтобы проверить, чем там занимаются непутевые курсанты. И уж точно Мустанг не подозревал, что после того, как он успешно преобразует одну картофелину в коже в картофелину отдельно и кожу отдельно, ему дадут по затылку уставным половником, а потом насыпят еще одну гору клубней. Но это уже совсем другая история.