Зачёт за секс, зачётный секс, или как Шастун философию сдавал

По абсолютной тишине в комнате разносились приглушённые стоны и тяжёлые вздохи. Звуки смешивались с потовыми выделениями на теле, испаринами на лбу и природной смазкой на руке. Шастун вновь фантазировал о нём и вновь пришлось прибегнуть к вынужденной аутостимуляции. Практически ни один вечер у Антона не проходил без разрядки. Он вспоминал каждую деталь образа своего преподавателя после душа и перед сном, привычно запуская правую руку под свои боксёры. Шастун представлял вместо своей руки его руку. Шастун хотел своего препода. Шастун не был в состоянии прекратить думать о философе. Нет, он пытался остановиться, однако прошло более трёх лет, а все попытки, увы, не увенчались успехом. Впервые Антон заметил Арсения Сергеевича, заходя в аудиторию философии на первом курсе учёбы в университете. В тот же момент его настиг кризис ориентации: девятнадцать лет жизни Шаст считал себя самым натуральным натуралом, однако гетеросексуальность разбилась вдребезги. Из-за ебаного Арсения Сергеевича. С каждым днём, с каждым новым совместным занятием, симпатия к ещё тогда двадцатитрёхлетнему преподавателю крепчала и разгоралась полыхающим огнём. Но Антон адекватно мыслил, понимал, что если разница в возрасте не заметна от слова «вообще», то со статусом в обществе ситуация намного сложнее. После осознания, вы бы могли заметить у некого Антона Шастуна в ВК в разделе «Семейный статус» выбранным вариантом «Всё сложно», а в плейлисте у него покоились треки Найтивыход. Антон понимал, что не стоит переходить грань взаимоотношений обычного студента и преподавателя. Да и вряд ли Арсений Сергеевич вообще будет «за» какие-то интрижки. Даже звучит тупо. Так Антон и занимался самокопанием последние четыре года. А ещё дрочкой, представляя образ Арсения в голове в самых грязных фантазиях. Но это не столь важно, правда?

***

Арсений пытался выбросить юношу из своей головы всеми способами: отрывался на любовниках из клубов, с головой зарывался в работу и многочисленные бумаги, ходил на курсы для повышения квалификации, а ещё частенько подрачивал. Хотя, последнее наоборот касалось Шастуна от и до. За четыре года Арсений осознал и принял факт того, что ему нравится его студент. Первым сигналом послужило залипание на Антона. Арсений мог смотреть по тридцать минут беспрерывно на одного Шастуна, и даже глазом не моргнуть. Он как сейчас помнит их первую встречу: солнечный день второго сентября, третья пара философии, встреча взглядами… А потом пошло-поехало. Это был первый год преподавания у Арсения — он только выпустился из университета. Однако, даже в возрасте двадцати трёх лет Арсений дал себе обещание — не заходить со студентами за грани доступного. И у него это получалось. Если, конечно, дрочку на студента не считать выходом за грани дозволенного. Арсений был человеком вспыльчивым, но добрым и отзывчивым. С самого детства он помогал нуждавшимся в какой-либо помощи, что очень радовало родителей. Маленький Арс ещё в десять лет решил, что хочет связать жизнь с педагогикой — родные убеждали, что это желание скоро пропадёт, оно временное, но ошиблись. Сегодня студенты четвёртого курса будут сдавать философию, последний их экзамен в студенческой жизни. После него последует выпуск и вольная дорога. Одним из сдававших экзамен в списках красовался Антон Шастун…

***

В аудитории становилось всё меньше и меньше учеников. Большинство выбегали на улицу, крича, что есть мочи «Я свободен!» с тройками и четвёрками в зачётке, что их вполне устраивало. Последним на сдачу в списке стоял как раз таки Шастун Антон, сидевший и мирно смотревший в широкое окно помещения. В голове бурлила каша из мыслей, что заставляло время от времени потирать переносицу, в надежде, что это поможет и промоет мозги. Безусловно, Антон понимал, что высокие баллы по философии ему не светят за красивые слова и хорошие мысли, попросту потому что их нет. Поэтому Шастун и продумывал в голове план будущих действий, от которых ниже живота всё скручивалось в тугой узел, не давая возможности остаться спокойным и не ёрзать на своём месте.

***

— Шастун, — позвал Арсений Сергеевич студента, который остался последним по списку и в аудитории. — Прошу к экзамену. На губах играла самодовольная улыбка, а правой рукой как бы невзначай преподаватель поправлял спавшую на глаза чёлку. Глаза блестели неясно откуда взявшимся азартом и отдавали хитринкой. Сам Арсений сидел за учительским столом, сложив руки в замок на поверхности и подался немного вперёд спиной от стула. Антон был готов поплыть прямо на месте от представшей картины. Слишком красивый вы, Арсений Сергеевич. Антон сел напротив Арсения и стал ждать, когда тот скажет хоть слово. Отголоски совести пытались вразумить решение парня, но всё было напрасно. Он лишь ждал первой фразы от Арсения Сергеевича, прежде чем приступать к действиям. — Начнём с простого: перечисли типы мировоззрения и расскажи о функциях философии, — спокойно сказал Арсений, внимательно наблюдая за каждым движением студента. — Арсений Сергеевич, — позвал Антон через пару секунд, собрав всю смелость в кулак. Сказать, что говорить было страшно — ничего не сказать. Было пиздецки волнительно. Руки, зажатые между внутренних частей бёдер, вспотели до придела, что заставляло потирать их об джинсы. — Да? — заинтересованно взглянул Арсений на Антона, после чего замер. Картина маслом: Шастун, перегибающийся с одной стороны учительского стола на другую, закусывающий свои пухлые розовые губы, и глаза, полные желания и нежности. От происходящего в аудитории становилось, как казалось, душнее и жарче. Дыхание сбивалось, ибо, чёрт, будто все грязные фантазии вот-вот исполнятся. — Как смотрите на то, чтобы прибегнуть к другим способам сдачи экзамена? — хитро спросил Антон, водя указательным пальцем по тыльной стороне ладони Арсения. — Антон, — через силу сбивчиво начал преподаватель, сглатывая вязкую слюну. — Не думаю, что это хорошая идея. Говорить становилось сложнее с каждой секундой, возбуждение подкатывало к обоим парням. Окончательно осмелев, Антон медленно обогнул стол и поставил руки по обе стороны от мужчины на подлокотники кожаного кресла, ядовито улыбаясь и не разрывая зрительного контакта. — Если вам неудобно тут, могу предложить свою квартиру, — игриво прошептал Шастун, облизывая губы, на которые Арсений тут же перевёл взгляд. — Знаете, там довольно удобная двухместная кровать, но мне не с кем её делить, представляете? Терпение Арсения кончалось с каждым пророненным словом, слогом, буквой из уст Антона. Ещё вот-вот и он пустит всё на самотёк, отдаваясь эмоциям и бушующим чувствам внутри. — Собирай вещи, — коротко прошептал преподаватель, потирая лицо ладонью. Терпение кончилось. Пиздец.

***

В квартире Антона была своя атмосфера, а-ля «это не бардак и хлам, это творческий беспорядок», за что зацепился взгляд Арсения в последний раз, перед тем, как Антон стянул кроссовки и прижал такое желанное тело к стенке. Два разгорячённых, отдавшихся собственным чувствам, идиота подались навстречу друг другу, ибо было всё предельно ясно — желание обоюдное. По телу прошлись мурашки, когда их губы слились в жадном и страстном поцелуе. Подавшись напористо ещё ближе, Антон ввязал в дело язык и весь здравый смысл у обоих отключился. В этот момент существуют только они. Только эти два человека, которые четыре года пытались подавить любовь и желание. А теперь они сминают губы друг друга, боясь отстраниться, чтобы партнёр не ушёл, сказав, что это ошибка, игра и всё вытекаемое. Оглаживая шею и скулу Антона, Арсений перебрал инициативу на себя, хватая того под бёдра и ведя в сторону предполагаемой комнаты, чувствуя, как партнёр скрестил свои ноги за его спиной. Арсений хотел остаться в этом моменте навсегда. Такой разгорячённый, податливый Антон, желающий большего, чем есть сейчас. Размыкая поцелуй, когда они дошли до кровати, Попов услышал вырвавшийся наружу полустон Шастуна. И всё. И настигло чувство эйфории. — Пожалуйста, — выдавил из себя Арс, повалив Антона на кровать и тот же час нависая над ним всем телом. — Скажи, что это не только ради ебаной пятёрки. — Фу, Арсений Сергеевич, как некультурно! — наигранно возмущался студент, тяжело дыша. — Вам не говорили, что при детях нельзя материться? — Тебе двадцать три. — Справедливо. Ухмыльнувшись, Арсений вновь припал к чужим губам. Около пяти минут они терзали друг друга всеми возможными способами. Они слишком долго ждали и сдерживались. Арсений аккуратно поглаживает низ живота Антона, переводя медленно руки на бока и выше, массируя кожу до мурашек от ощущений. От долгожданной близости у обоих в голове взрываются фейерверки, а сами они страстно целуются, кое-как дыша спёртым воздухом через нос. Отстранившись, Арс стянул футболку Антона и начал спускаться поцелуями к шее, оставляя яркие отметины на бледноватой нежной коже. Шастун изгибался, непроизвольно стонал и жадно глотал воздух ртом, откидывая голову назад, и предоставляя весь доступ к своей шее. Насладившись терзаниями кожи парня под собой, Арсений отстранился, оглядывая лицо и тело Антона. — Какой же ты прекрасный, — прошептал Арс, вкладывая в голос и взгляд всю заботу и нежность, дабы Антон понял, что может довериться целиком и полностью. — Смазка и презерватив есть? — В тумбочке по правую сторону от кровати, — безропотно ответил Шастун, заглядывая в голубые глаза преподавателя. Улыбнувшись, Арсений встал с кровати и подошёл к тумбе, к которой его направил Антон. В голове вопросы сменялись друг за другом, но задаст он их Шастуну позже, сейчас они оба насладятся происходящим сполна, не думая о том, что будет потом. Ведь есть тут и сейчас. Вернувшись, Арсений оглядел с ног до головы лежащего студента и вновь навис над ним, заключая две руки Антона в замок над головой. Подарив очередной поцелуй, в этот раз нежный и ласковый, Арсений помог снять Антону оставшиеся вещи и открыл смазку, наливая прозрачную субстанцию на пальцы. Раздвинув ноги Шастуна шире, Арсений ввёл в него один палец, начиная разрабатывать его, как оно требуется. Сам же юноша выгибался от новых, пока неприятных и неизведанных ощущений и жалобно вскрикивал. — Только скажи, и я остановлюсь, — прервав движение уже двумя пальцами внутри Антона, сказал Арсений. — П-продолжай… — с заиканием ответил Шастун, смотря Попову прямо в глаза. — Я тебе доверяю. Услышав слова согласия, Арсений потянул парня за подбородок на себя и успокаивающе поцеловал чужие губы, дабы отвлечь того от неприятных ощущений. Через восемь минут уже три пальца с сопровождающим звуком были вытянуты из тела юноши. Посмотрев в глаза Антона, Арс спросил разрешения, и получив его утвердительным кивком, улыбнулся и потянулся к презервативу. Он пытался входить медленно, аккуратно, чтобы не сделать своему партнёру больно. Антон поскуливал, закусывая нижнюю губу до крови, чтобы как-то отвлечься. — Антош, — позвал Арсений, остановившись. — Прости, так будет легче привыкнуть. После этой фразы вскрик пронзил комнату. Антон распахнул глаза, понимая, что Попов вошёл одним толчком до самого основания. Студент помнит, как на форумах в интернете, в которые он из любопытства заглядывал, писали о том, что резкий толчок помогает быстрее привыкнуть к ощущениям. — Всё хорошо? — взволнованно спросил Арсений, глядя на Шастуна с участившимся дыханием и пошло приоткрытым ртом. — Да, начинай. Арсению повторять дважды не нужно. Он медленно выходил и входил, постепенно наращивая темп и пытаясь найти нужный угол наслаждения. Комната окунулась в блаженный и громкий стон Антона, что возбудило преподавателя ещё больше. Он понял, что попал прямо в простату, доставляя удовольствие Шастуну. — Повтори, — чуть ли не мученически простонал Антон, смотря на партнёра. Арсений улыбнулся и нарастил темп, попадая по точке наслаждения раз за разом. Антон громко стонал, изредка вскрикивал, изгибался, но не от чувства неприязни. От чувства удовольствия. В комнате смешались стоны обоих парней воедино, а им же было невыносимо душно. Душно, горячо, страстно. В воздухе витал запах секса и пота, но несмотря на всё это, они продолжали сливаться в периодических поцелуях и вечных толчках. Было хорошо от понимания факта, что с тобой человек, которого любишь. Оба кончили почти одновременно, протяжно застонав. Выйдя из тела Антона и сняв презерватив со своего члена, Арсений выкинул его в урну около рабочего стола и взял салфетки, заранее замеченные на той же тумбе около кровати. Заботливо протерев тело Шастуна от остатков спермы на нём, Арс завалился на кровать около Антона и широко улыбнулся, глотая воздух ртом. — Я люблю тебя, — повернув голову в сторону причины своего воздыхания, признался Шастун. — А я тебе кохаю, — ещё шире улыбнувшись, ответил Арсений, сплетая пальцы с возлюбленным, который сейчас удивлённо пялился на него. — Да-да, я знаю, что у тебя есть украинские корни, не удивляйся так. — Відтепер буду тебе тероризувати українською мовою, — ехидно улыбаясь, предъявил Антон. — Я прекрасно знаю украинский и свободно говорю на нём, поэтому говори, сколько душа пожелает. Этой ночью они заснули поздно, в обнимку и со счастливыми лицами. Им предстоит ещё много чего узнать друг о друге, но они готовы к любым испытаниям, потому что они вместе. А теперь где-то у Шастуна стоит пятёрка за экзамен по философии.