Pretend to be my boyfriend

Обед в столовой для Феликса проходил в тишине и одиночестве. Чонин заболел уже в пятый раз за два месяца, Сынмин ушёл на олимпиаду по физике до конца учебного дня. А с другими одногруппниками у Феликса дружбы как-то не сложилось. Ведь он новенький. Перевёлся в самом начале весеннего семестра, и оттого желающих принять его в свою уже устоявшуюся за два года компанию, к сожалению, не нашлось. Ну, кроме Сынмина с Чонином, конечно же. Они подошли на обеде спустя два дня после официального зачисления Феликса в их группу и, сев от него по обе стороны, стали вести беседу, будто тот всегда был частью их тусовки. Никаких личных вопросов они не задавали. Только если по мелочи, там, в какую сторону возвращаться домой, какие предметы интересны, или как он относится к научным студенческим сообществам, которые готовы взять его хоть сейчас за высокий средний балл и длинный послужной список. Пожалуй, именно это и подкупило Феликса. Тихие на первый взгляд староста с замом оказались чертовски умными олимпиадниками с острым сарказмом, нестандартным мышлением, обилием черного юмора и крайне пошлыми шутками. Про таких как раз и говорят: черти в омуте. Но в большинстве своем однокурсники не замечали их, ведомые устаревшими предрассудками и обманчивым первым впечатлением; считали фриками и задротами. Зато они замечали абсолютно все, пользуясь невидимостью. За два года эти юные гении узнали все про всех в своей группе и даже за её пределами и потому очень быстро посвятили старшего (а Феликс был немногим старше) во все известные им тайны и слухи, тем самым окончательно укрепив их дружеский союз. Но не могло быть в жизни все настолько идеально. Очень скоро выяснилось, что Чонин нередко болеет, отсиживаясь дома, а Сынмина на регулярной основе отправляют на всевозможные заумные конференции. Поэтому иногда Феликсу приходилось оставаться одному. Как, например, сейчас. Вооружившись электронной книгой, он сидел подальше от шумных компаний, периодически лопая пузыри из мятной жвачки и лениво листая страницы заданного по философии научного трактата. Как вдруг... — Привет, моя радость! — рядом справа скрипнул стул, на плечо опустилась теплая широкая ладонь. Феликс изумлённо обернулся на смутно знакомый голос, но уже в следующее мгновение потерял связь с миром и словил настоящий микроинфаркт. Просто Хван Хёнджин, тот самый, который жутко популярный, адски красивый, общающийся исключительно с элитой университетского мира, мягко скользнул своим языком меж слегка приоткрытых губ, нежно огладив самым кончиком под его собственным, и оторвался через пару секунд с тихим чмоком, чтобы невинно улыбнуться и присесть рядом, облокотившись локтем на пластиковую поверхность стола. Внутри Феликса все забулькало, задрожало и стремительно оборвалось, заставив с ног до головы покрыться гусиной кожей и неяркими красными пятнами по всему лицу. В голове вертелось бессчётное множество риторических вопросов: что это только что было? Вселенная решила жестоко над ним посмеяться? Или же у элиты начался сезон игр с простыми смертными? — Прости, что... Что всё это значит? — тихо спросил Феликс, зажевывая губы и испуганно заглядывая в тёмные глаза напротив. Так близко он их видел впервые. — Розыгрыш какой-то? Или шутка? Хёнджин, повернутый к нему всем корпусом, непринуждённо засмеялся, несильно шлёпнув рукой по бедру. Ещё и ладонь зачем-то оставил чуть выше колена, мягко сжав напрягшиеся за секунду до мышцы. Словно делал так всегда. — Ты у меня такой смешной! — громко заявил он, чтобы потом приобнять Феликса за плечо, по-свойски притянуть к себе и интимным шёпотом, лишь бы никто не подслушал, сказать на ухо, — Пожалуйста, притворись моим парнем. Это вопрос жизни и смерти! Пятна по лицу стали гореть, медленно сливаясь друг с другом и превращаясь в одну сплошную некрасивую красноту. — Зачем? Я же... Хёнджин зашептал ещё тише, перебивая и обдавая влажным дыханием тонкие хрящики: — Феликс, умоляю тебя. Просто сделай это. Я все объясню потом, клянусь. Надрывное «умоляю тебя» застряло осколком между рёбрами, больно уколов трепещущее не то от страха, не то от волнения сердце. — Эм... Ладно, — неуверенно, боясь пошевелиться в чужих объятиях. — Но как долго..? — Буквально пару дней. — Хорошо, — согласился Феликс, хотя уверенности в голосе не прибавилось ни на грамм. Но, кажется, Хёнджина ответ вполне устроил. — Ты лучший! — снова громко заявил он, мягко целуя Феликса в щеку, чем вызвал волну удивленного ропота по всей столовой. Оказывается, все это время студенты с открытыми ртами (и включёнными камерами) наблюдали за происходящим, разнося по соц. сетям и чатам информацию, что главный сердцеед-объект всеобщего обожания все это время был в отношениях. Да и подумать с кем?! — Увидимся после занятий! — поднимаясь со стула, Хван махнул на прощание рукой, что-то тихо пробормотав про «инстаграм» и «напишу тебе позже». А Феликс, провожая взглядом удаляющуюся к друзьям красивую спину, мог думать только об одном: Хёнджин нагло украл у него во время поцелуя жвачку. Причём, как назло, последнюю. Лишь спустя несколько минут до него начало медленно, как до жирафа на третий день, доходить, что в итоге с ним только что произошло. Фантомные ощущения нахлынули лавиной. И обида за жвачку сама собой отошла на второй план. На первом же отчётливо замаячили искристые карие глаза, пухлые губы, что нежно прижимались к его собственным, и сладкое дыхание, беспрепятственно касающееся кожи. Зардевшись пуще прежнего, Феликс быстро собрал вещи и поскорее направился в сторону туалетов под пристальным вниманием других студентов. «Чёртов, чёртов Хван Хёнджин! — проклинал негодника в своей голове, несясь по пустым коридорам точно ужаленная фурия. — Ну нельзя же так с простыми людьми! Особенно с такими как я!» Захлопнув за спиной дверь, он выкрутил кран над раковиной максимально на холодную воду и умывался до тех пор, пока пальцы не начали неметь и болезненно ломить. Что теперь ему делать после случившегося? Как себя вести? Может, Хван просто решил над ним поиздеваться? Мало ли, какие прихоти у элитной прослойки общества, а то он наслушался всякого от друзей. Но вспоминая взгляд, каким Хёнджин на него смотрел; как старательно шептал, умолял его. Так правдоподобно притворяться слишком сложно. Феликс знает. Упираясь руками по обе стороны от умывальника, он посмотрел на себя в зеркало. Ошалевший взгляд, пылающие щеки. Мокрая чёлка прилипла ко лбу. Глядя на такого Феликса, сложно поверить, что Хван Хёнджин для спасения жизни выбрал именно его притвориться своим парнем. — Сынмин с Чонином мне точно не поверят, — произнёс Феликс вслух одновременно с прозвеневшим на пару звонком.