chapter one
13 ноября 2022 г., 17:08
КРОНПРИНЦ ВИЛЬГЕЛЬМ: «Это был я в том видео […] это был я».
Выступление Кронпринца Вильгельма в школе-интернате Хиллерска превращается в трогательный момент, который смотрят миллионы людей по всей Швеции.
Его Королевское Высочество Кронпринц Швеции Вильгельм должен был выступить на 120-летнем юбилее школы со своей первой речью в качестве Кронпринца, которая транслировалась в прямом эфире в программе «Год с королевской семьëй». Первая половина выступления прошла по плану. Кронпринц обратился к своей матери, Королеве Кристине, а так же к ученикам Хиллерски, затем процитировал девиз школы: «Почувствуйте свою ответственность за наследие. Гордитесь своей историей. Передавайте традиции следующему поколению», после чего сделал паузу. После минутного колебания, в страстной тираде, он заявил о недостатках соблюдения традиций. «Мы притворяемся, что защищаем друг друга, потому что боимся того, что может случиться, если мы этого не сделаем. Мы боимся последствий. Я тоже. Я тоже боюсь. Но сейчас я положу этому конец». Сегодня Кронпринц нарушил традиции, уверенно заявив: «Это я был в том видео, которое выложили в прошлом семестре. [прокашливается] Я и Симон […] Я солгал об этом. Но это был я». Симон Эрикссон — солист хора Хиллерски. Внутренние источники школы упоминают песню, написанную Эрикссоном, которая должна была быть исполнена на юбилее, но, несмотря на ее единодушную похвалу, в последний момент была заменена оригинальным школьным гимном. Симон Эрикссон, на первый взгляд обычный подросток, столкнулся с большой негативной реакцией, вниманием СМИ и преследованием, после публикации вирусного видео из анонимного источника в декабре прошлого года. Это привело к популярной тенденции в молодых ЛГБТК+ сообществах в социальных сетях, призывающих поддержать Эрикссонов и их конфиденциальность. Одноклассники описывают его как «радикального» и «искреннего», а так же упоминают дружбу, которая развилась у него и Кронпринца в течение первого семестра учебного года. Королевский Двор и семья Эрикссон на данный момент отказались от комментариев. Полную версию речи смотрите з̲д̲е̲с̲ь̲.***
Вильгельм повернул голову вперед — к своим родителям и остальным членам Королевского Двора, они выглядели потрясёнными и шокированными. Сотни студентов, преподавателей и репортёров, все с камерами, смотрели прямо на него. Вилле заметил самую важную камеру, ту, что снимала для национального телевидения. Глядя прямо на нее, он почувствовал, как его губы изгибаются в легкой ухмылке. Блять. — Спасибо, — выдохнул Вильгельм, прежде, чем покинуть трибуну. За спиной он слышал бормотание сплетников, и щëлк-щëлк-щëлканье камер. Он знал, что совсем скоро новость будет во всех новостных агентствах страны, черт возьми, а может быть, и всего мира. Он понимал, что мог разрушить шведскую монархию изнутри. Он знал, что Королевскому Двору придется разгребать последствия после такого новаторского объявления без какого-либо плана или размышлений. Но... что ж, Вилле было все равно. Он не был идеальным. Совсем не таким, каким его пытались выставить последние несколько месяцев. А ещё он был худшим Кронпринцем, и его всегда будут сравнивать с Эриком. Но теперь это его роль, и Вильгельм сам выбирал, что с ней делать. И он решил сломать все традиции и правила во имя... любви? Эгоизма? Самонадеянности? Вилле действительно показалось, что его сейчас стошнит. — Вильгельм, — раздался голос сзади. Его родители спешили к нему, прихватив с собой половину Королевского Двора. Август неловко слонялся без дела где-то вдалеке, и выглядел при этом не очень здорово, даже больше, чем сам Вилле. Хорошо. — Нам надо поговорить, — потребовала Кристина. — Нет. — Вильгельм. — Мне нужно... нужно... — он замолк, когда вспышки камер ослепили его. Слишком головокружительно. — Мне нужно поговорить с Симоном. Простите, — он обошёл ее, устремив взгляд на Хиллерский вход, где лениво болтал хор. Вилле мельком увидел исчезающие в здании каштановые кудри. — Вильгельм, пожалуйста, сейчас же, — Кристина потянулась к его руке, но он отдёрнул её. — Нет, — огрызнулся Вилле и поспешил уйти.***
Телефон Симона разрывался от сообщений. Аюб, Рош, его мама, старые одноклассники из Мариберга. Ему показалось, что он увидел всплывающие имена Маркуса и Сары, но Симон пытался их игнорировать. Его руки слишком сильно тряслись, чтобы ответить, но ему удалось нажать на некоторые сообщения, чтобы пометить их, как прочитанные, чтобы они знали, что с ним все в порядке. Пиздец. Он ходил взад-вперед по пустому коридору, вне поля зрения окон, чтобы фотографы не воспользовались этим в своих интересах. Хотя преследования прекратились во время зимних каникул (по всей видимости, люди из твиттера организовали что-то вроде бойкота таблоидов и новостных агентств, в знак протеста против раскрытия его личной информации), Симон все ещё боялся, что за каждым его шагом следят. Его имя знали все в Бьярстаде, а теперь и вся Швеция. Он не жаловался, особенно учитывая, что Вильгельм только что совершил каминг-аут на всю страну, но эта мысль все равно ужасала. Быть известным — унизительное испытание. Из-за угла Симон услышал шаги, которые становились всё громче и громче, он мог только затаить дыхание и молиться, чтобы это... — Вилле. Вильгельм резко поднял голову и увидел Симона в другом конце коридора. Симон даже не заметил, как они упали в объятия друг друга. Они оба прерывисто и тяжело дышали, а тепло друг от друга разливалось по их телам. — Боже, Вилле, — пробормотал Симон в плечо Вильгельма. — Ты... ты просто... Вильгельм сделал долгий глубокий вдох. — Ага. Да, я знаю. Симон сжал его крепче. — Вау, Боже мой, Вилле. Вильгельм повернул голову так, что его лицо спряталось в изгибе шеи Симона. — Блять. — Ты же знаешь, что не обязан был делать это, верно? — Симон на мгновение застыл. — Ты... жалеешь об этом? Вильгельм отстранился, глядя Симону прямо в глаза. — Нет. Нет, нет, нет. Я хотел это сделать. А ты? Чëрт, я так виноват... — Эй, эй, Вилле, послушай меня, — Симон схватил его за лицо, проводя большими пальцами по скулам. У него до сих пор остался небольшой шрам под глазом, но он был почти незаметен. Его можно было увидеть только если подойти достаточно близко — как Симон сейчас. Он приподнялся на цыпочки и целомудренно поцеловал этот почти невидимый шрам, проводя рукой по уложенным гелем волосам Вильгельма. — Ты был великолепен там. Блять. — Я должен был сказать тебе первому. Я не знал, что собираюсь сделать, пока не оказался там. Это было так страшно. — Я знаю. Но ты был таким смелым, — Симон поцеловал уголок рта Вилле, мягко сталкивая их носы. — Я с тобой. Я тебя люблю. Эти слова. Снова. Слезы выступили на глазах Вильгельма. Чтобы побороть эти неловкие эмоции, он захватил губы Симона своими. Когда поцелуй разорвался, они не двинулись с места, а остались стоять так, их лица были прижаты друг к другу, а губы соприкасались. — Я люблю тебя, — прошептал Вилле Симону в губы. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Симон издал смешок, вытирая лицо, прежде чем обхватить руками шею Вильгельма, который в ответ обнял его за талию. — Я знаю. Я люблю тебя. Эти двое остались стоять так, кажется, навечно. Минуты? Часы? Время — всего лишь иллюзия — иллюзия, которая рассеивается, когда вы оба переполнены любовью. Так они и стояли, обнимаясь, обмениваясь теплом друг друга, прижимаясь лёгкими поцелуями к губам, щекам, шее и плечам. Это все, чего они могли желать. Только когда по коридорам раздалось эхо приближающихся шагов, они неохотно отстранились друг от друга. Руки Вильгельма все ещё легко касались талии Симона, пока не собираясь ее отпускать. — Ты останешься сегодня на ночь? — спросил Вилле. — Возможно, мне стоит сначала поговорить с моей мамой, но... но да... Да, черт возьми. — Ладно. Ладно. Хорошо. Симон улыбнулся и оставил ещё один нежный поцелуй на лице Вилле. Он поднял взгляд через плечо Вильгельма, когда в проходе появилась крупная фигура — Ян-Улоф. Что не так с этим парнем? Симон сжал губы, чтобы сдержать раздраженный стон, и вместо этого глубоко вздохнул. — Увидимся позже. Люблю тебя. — Люблю тебя.***
Действительно, Королевскому Двору было что сказать Вильгельму. Никто из них не был доброжелательно настроен, за исключением отца с грустной улыбкой, похлопывающего его по спине. К счастью, они не собирались вызывать его во дворец до следующей недели, оставив всем членам партии некоторое время, чтобы решить, что, черт возьми, делать дальше. Тем временем, Вилле находился в своей комнате с Симоном, спящим в его объятиях. Солнце светило в окно, освещая золотым светом красивую гладкую кожу Симона. Точно так же, как в первый раз, когда они проснулись вместе. Тихо, мягко, успокаивающе. Только на этот раз им было нечего скрывать. Они могут одновременно выходить из комнаты, вместе приходить на занятия и обеды, даже целоваться, и никто не скажет и слова. Вильгельм аккуратно провел пальцами по спине Симона — по выступающим лопаткам, позвоночнику, по месту, где проявлялся засос от того, что Вилле целовал слишком сильно, по каждой веснушке и родинке. Он до сих пор не мог поверить, что Симон здесь. Что у него было всё это. Что он имел на это право. (Может быть. Вероятно? Он ещё должен был поговорить об этом со своей матерью. Но, учитывая, что его речь транслировалось по национальному телевидению, с точки зрения пиара было бы лучше назвать это настоящими отношениями, а не разовой интрижкой, мотивированной замешательством и горем. Никто не хотел бы, чтобы члены королевской семьи спали с кем попало, поэтому единственный вариант здесь — признать, что да, у Вильгельма, Кронпринца Швеции, есть очень гейский, очень красивый бойфренд, в которого он очень влюблен). Вилле уткнулся лицом в затылок Симона, глубоко вдыхая. Он никогда не понимал этих вещей, типа «запах твоей второй половинки», но теперь, Боже, запах Симона — единственное, что его волновало. Это странная, но приятная смесь пота, шампуня, дезодоранта и мускуса. Может быть, это было бы отвратительно, если бы это был кто-то другой, но мы говорим о Симоне. А всё, что касалось Симона, было идеальным. Это было так спокойно, что Вильгельм уже почти заснул, но это вдруг... — Вилле. Открой. ...прекратилось. — Ну же, Вильгельм. Пожалуйста. Он (очень неохотно) сел, схватил с пола пару боксеров (возможно они принадлежали Симону? Это вообще имело значение в данный момент?), натянул толстовку (определённо принадлежащую Симону, определённо не имело значения). Вилле подоткнул одеяло Симону и направился к двери. — Фелис? Что ты... — Это важно. Я могу войти? — Я... да? Симон спит... — Тогда разбуди его. Это касается и его тоже, — она протиснулась мимо Вилле, переступая через одежду, разбросанную по полу, усаживаясь на второй кровати у противоположной стены. Вильгельм вздохнул, зная, что не может с ней бороться. Кроме того, в последний раз, когда она без предупреждения появилась в его комнате с таким серьезным видом, это было из-за Августа. Вилле опустился на колени у кровати, поглаживая Симона по лицу. — Симон. Привет. Его глаза начали двигаться, но не открылись. Вместо этого, он зарылся лицом в подушку. — Я буквально только что заснул, — хрипло простонал он. — Ты спал двадцать минут. Фелис здесь. — Хм? Почему? — он сел на постели прежде, чем понял, что все ещё голый. — Блять. По крайней мере, дайте мне сначала одеться, черт возьми, — нерешительно сказал он. В его тоне не было резкости — в основном просто усталость. Вильгельм бросил ему одежду и сел у кровати, ожидая, пока Симон закончит одеваться под одеялом. Он посмотрел на Фелис, которая неловко (или с тревогой?) сминала одеяло, на котором сидела. — В чем дело? Фелис закрыла глаза и сказала: — Сара сообщила об Августе. В полицию. Симон замер, у него перехватило дыхание. — Что? — Она написала мне. Сказала, что стала непосредственным свидетелем и он не сможет ничего отрицать. Наконец-то он будет наказан. Симон сел на кровати, все ещё без рубашки, но теперь, по крайней мере, в брюках. — Но он шантажирует меня. Он может разрушить мою чёртову семью! Почему она мне не сказала? — Как я уже сказала, Сара – свидетельница. И у нее есть доказательства! Это может действительно сработать. Вильгельм закусил губу и сжал руку Симона в знак поддержки. — Но у него всё ещё будут лучшие адвокаты и защита, благодаря монархии. Он может быть наказан, но это всё равно будет несправедливая ситуация, — Вилле вздохнул, откидывая голову назад. — Блять. Вот почему я не хотел сообщать об этом. На пару мгновений наступила тишина, все трое переваривали информацию. В конце концов, Фелис выдохнула: — Я думаю, Сара не сказала тебе, потому что... ох, мне очень жаль. Она все испоганила, и я ненавижу её за это, но... она действительно заботится о тебе, Симон, даже если ее преданность вышла из под контроля, и у нее дерьмовый способ выразить это. Но я думаю, она хочет, чтобы с тобой все было в порядке. — Если бы она хотела, чтобы со мной все было в порядке, она бы, блять, рассказала мне об Августе, — Симон изо всех сил сжал руку Вилле. — Я знаю! Боже, это так противоречиво! Она мне больше не подруга, я это знаю. Она ужасна. Но... я думаю, она на самом деле пыталась поступить правильно? Она была просто... ослеплена любовью, — Фелис посмотрела на Вильгельма, поджав губы. — Теперь ты защищаешь ее? — Я никого не защищаю! Я просто пытаюсь придумать какое-то обоснование. Я хочу во что-то верить, потому что она так долго была моей лучшей подругой. Я чувствую себя преданной. — Ага. Ну, я тоже, — Симон снова упал на подушку. — Я знаю ее всю свою жизнь. Я смотрел на нее снизу вверх, я защищал ее, делал все для нее. Я думал, она... она... — его голос стал сиплым и он замолк. Он попытался проглотить ком, образовавшийся в горле. — Я просто хочу вернуть свою сестру. Сейчас мне даже не хочется возвращаться домой, — Симон посмотрел на руку Вилле. Всхлипы отвлекли Фелис и Симона от их напряжённого разговора. Сидящий на полу Вильгельм начал плакать, он неловко сгорбился, но продолжал держать Симона за руку. — Это все такой пиздец. Симон нахмурился и выполз из постели, оседая на пол, с одеялом на плечах. Он прилёг рядом с Вилле, положив голову ему на колени. — Да. Фелис тоже присоединилась к ним. — Я все еще верю, что в конце всё может получиться. Я имею в виду, вы двое это сделали. Вильгельм саркастично фыркнул: — Ага. Заняло всего пару месяцев. — Тем не менее. Вилле натянуто улыбнулся. — Спасибо, Фелис.***
Еë Величество Королева Кристина II официально приглашает вас во дворец Дроттнингхольм на ланч с Герцогом Людвигом и Кронпринцем Вильгельмом 3 апреля 2021 года. СИМОН: Эм?? Что за чертовщина? ВИЛЬГЕЛЬМ: О Боже ВИЛЬГЕЛЬМ: Ты не обязан делать это, если не хочешь. Мы обсудили это и она хочет, чтобы ты официально предстал перед Королевским Двором, чтобы узнать, являешься ли ты подходящим «кавалером» или что-то в этом роде. ВИЛЬГЕЛЬМ: Мне так жаль СИМОН: Что ты вообще должен надеть, когда идешь обедать с мамой своего парня? СИМОН: Которая также Королева Швеции?? СИМОН: Кроме того, единственные люди, которых я когда-либо видел, которые называют это «ланчем» — это встревоженные учителя в школе СИМОН: И как я должен обращаться к ней в такой ситуации? Ваше Величество? Королева Кристина? Крисси? ВИЛЬГЕЛЬМ: Если ты когда-нибудь назовешь ее Крисси, я думаю, она вернёт смертную казнь. ВИЛЬГЕЛЬМ: Я помогу тебе СИМОН: Не могу поверить, что я буду официально ухаживать за принцем. неужели это моя жизнь? ВИЛЬГЕЛЬМ: У тебя ещё есть шанс отступить. СИМОН: Абсолютно точно нет. СИМОН: Я люблю тебя. ВИЛЬГЕЛЬМ: Я тоже тебя люблю СИМОН: ❤️***
Ланч прошëл... так, как вы можете себе представить. Вильгельм поспорил со своей матерью (ожидаемо), Симон прикусил язык, столкнувшись с почти гомофобным, смутно-расистским, очень классовым Королевским Двором (также ожидаемо), а затем они назло всем занялись сексом в спальне Вильгельма (неожиданно, но тем не менее ценно). После этого Вильгельм провел Симону официальную экскурсию по дворцу. Симон однажды бывал здесь, когда был младше, но почти ничего не запомнил, и тогда это были только туристические места. Но сегодня Симон увидел все углы, секретные проходы, лучшие места для пряток, и все это в сопровождении историй из детства о том, как Вильгельм и Эрик занимались всевозможными шалостями. А затем Вилле привел их в старую комнату Эрика. — Вау, — пробормотал Симон, с грустью наблюдая за тем, как Вильгельм замолкает, а его лицо мрачнеет. Он наклонился к Вилле и они вдвоем просто существовали в этом моменте. — Мне нравится думать, что ты бы ему понравился, — признался Вильгельм. — Да? — То есть, на самом деле, наверное, нет... — Симон фыркнул, но понимал, что Вилле, вероятно, прав. — Но если бы он знал, каким счастливым ты меня делаешь... как сильно я тебя люблю... думаю, ему было бы все равно. Он знал, что я ненавижу все эти традиционные штуки. Ты знал... ты знал, что мой последний разговор с ним был о тебе? Симон оживился: — Что? — Он дразнил меня из-за моей влюбленности, я сказал ему, что он раздражает и повесил трубку. Симон обнял Вильгельма за талию и положил голову ему на плечо. — Он... — его голос сорвался. — Он никогда не намекал, что влюблённостью может быть только девушка. — Вилле... — Я не думаю, что он знал, но... он бы не возражал. Два мальчика — просто мальчики. Даже после всего произошедшего, они всё ещё просто мальчики-подростки. Незрелые, импульсивные, эмоциональные. Они постояли ещё немного в тишине, Симон успокаивающе поцеловал Вильгельма в челюсть. А затем Вилле прочистил горло и вытер слëзы. — Идём. Скоро мы должны уезжать.***
Учебный год подошел к концу. По истинно-Хиллерским обычаям в школе устроили грандиозную вечеринку по этому поводу. Ничего запоминающегося не произошло (кроме того, что Нильс снова исподтишка пытался подкатить к Вилле, что никогда не прекратится), но на следующий день все преследовали Вильгельма, требуя рассказать о том, кого же он подцепил на вечеринке, как будто Симон не находился прямо там. Это закончилось тем, что Вилле снова разглагольствовал о том, насколько глупа традиция «на стуле», потому что, видимо, парни из Форест-Риджа не поняли с первого раза. По правде говоря, выпускники третьего курса были довольно разочаровывающими. Слухи о том, что Август опубликовал видео разошлись по кампусу, и он всё ещё разбирался с ситуацией со своим отчимом-адвокатом. Поэтому остаток семестра Август вел себя очень тихо, его как будто и не было на выпускном. (Вильгельма и Симона не было. Они целовались в музыкальной комнате). И вот, наконец, наступил официальный последний учебный день. Все прощались и строили планы, включая самих Вилле и Симона. — Не могу поверить, что уже лето, — вздохнул Симон и поднял сумку на плечо. Он уже забрал домой все свои школьные принадлежности, так что остались только некоторые личные вещи, которые он оставлял в комнате Вилле (и одна-две дизайнерские футболки Вильгельма. Они удобные, неудивительно, что стоят так дорого). — Ага, этот год был... — Пф, да, был. Вилле улыбнулся, спуская свои чемоданы по ступенькам. Он старательно избегал зрительного контакта с окружающими их фотографами, которые явно не упускали возможности сделать фотографии Вильгельма и его не очень секретного бойфренда. Несмотря на то, что технически они встречались официально, Симону всё ещё было некомфортно на публике. Он знал, что для продолжения истории с Вильгельмом, ему придется преодолеть этот страх, но он ждал, пока ему исполнится восемнадцать, чтобы принять это решение. Он не хотел снова быть подростком, которого доксировали из-за принца. Машины подъехали, пришло время попрощаться. — Ну, — Симон поджал губы. — Что теперь? — Я тебе позвоню. И напишу. И мы всегда сможем прийти друг к другу в гости. Я обещаю, — поспешил сказать Вильгельм. — Это не так уж плохо. Всего пара часов пути. — Ага. Но это значит, что я вообще не смогу тебя обнять. Вилле беззаботно закатил глаза. — Да, да, — он поставил свои вещи на землю и широко улыбнулся, раскрывая объятия. — В последний раз? — Тут камеры... — Если ты в порядке, то... — Вильгельм не успел закончить предложение, оказавшись в крепких объятиях Симона. Теперь Вилле понял, почему Симон переживал. Он сам так привык к физическому контакту, что не представлял, как будет функционировать без него несколько месяцев. Они оба замечали вспышки камер, но... Им было плевать. — Я люблю тебя, Вилле. — Я люблю тебя, Симон.***
Кронпринц Вильгельм и его бойфренд разделяют душераздирающий сладкий прощальный поцелуй, который заставит вас жалеть, что вы одиноки!
Примечания:
благодарю за прочтение! если вам понравилось, оставьте, пожалуйста, отзыв <3 так же вы можете перейти по ссылочке в шапке фанфика и поставить лайк/оставить отзыв оригинальной работе!
