Возвращаясь домой

      Роза возвращается домой так быстро, как только может. В окно автобуса не смотрит, только на кольцо в своей руке. Оно темное и не очень большое. Роза пытается надеть его на каждый палец по очереди: большой, указательный, средний. Дальше идти смысла нет. Прощальный подарок отца на девичьих пальцах плотно не сидит, упадет, только лишь встряхни рукой. Но на указательном еще держится. Роза придумает что-нибудь позже. Голова как после долгого сна тяжелая, мысли разбегаются, а во всем теле такая усталость, будто она всамделишно последние часы бегала от смерти на своих двоих. Хотя, Роза слишком мало знала об этом мегамицелии. Никогда не хотела знать. Теперь обязательно сядет на уши Крису, он от нее не отделается. Дядя Леон ей поможет.       Выходить уже на следующей. Роза проверяет ключи от дома в левом кармане куртки, поправляет кепку и трогает кольцо большим пальцем. Не упало. Скоро это превратится в привычку. Людей очень мало, но Роза все равно пытается скрыть улыбку, опуская голову. Внутри горит нервное возбуждение: сейчас она вернется домой и расскажет все Карлу. Тот точно не спит, хотя время всего 5:40 утра. Карл никогда не спит, если Роза не возвращается домой. Она подозревает, что это своего рода форма заботы. Сочувствующий родитель из него точно получился так себе, но Роза уже давно научилась его понимать. Было смешно вспоминать, как Дядя Леон все детство твердил, что Карл слишком ее балует. Тот все яростно отрицал, возясь с очередной «абсолютно-ей-необходимой-игрушкой-и-неважно-что-у-нее-их-целый-дом-если-она-хочет-пони-она-получит-чертового-пони-или-leck-mich-am-arsch». Никто не успевал закрыть ей уши, поэтому Роза всегда смеялась, когда слышала незнакомые слова. Карл любил ее смех. Всегда бросал мимолетные взгляды, полные нежности, но тут же отворачивался, чтобы она не заметила. Роза ничего не говорила, но все детство старалась смеяться почаще, делая их обоих счастливее хоть на мгновение.       Подъезжая к остановке, автобус мягко затормозил. Не глядя на водителя, Роза вышла и быстрым шагом направилась к дому. Идти до него целых 10 минут, и ей следует поторопиться, потому что несколько часов борьбы за свою жизнь дают о себе знать. Без пистолета в руке она чувствует себя незащищенно, а несколько редких прохожих не кажутся безобидными. Ждешь удара, рук, хватающих за одежду, криков и маленьких темноволосых девочек. С этим определенно придется поработать позже, но не сейчас. Сейчас нужно дойти, добежать до дома, судорожно пытаться найти ключи, открыть дверь, добраться до гаража, ввалиться в него и утонуть в медвежьих объятиях. Пахнет металлом и смазкой и, клянется Роза, это лучшие запахи на свете.       – Kleine Maus? – Карл аккуратно обнял ее, держа черные ладони подальше. – Где ты была?       Роза только улыбнулась, потерлась головой о его широкую грудь, окончательно сбрасывая кепку со светлых волос и глубоко вздохнула.       – Я не против объятий, но пожалей своего бедного старика, Engelchen.       – Nein, – Роза поднимает глаза, смотрит теперь внимательно, серьезно. – Nein, ich möchte dir etwas zeigen.       Карл на это только поднимает брови, пытается разжать объятия, но не успевает. Роза уже протиснула руку с кольцом между ними, растопырила пальцы, поднесла близко, даже слишком к его лицу. Карл замирает, прикипает взглядом к темной полоске, сглатывает сухо. Еще не понимает.       – Ничего не видно, милая, что ты?..       – Господи, Карл, ты не можешь не узнать! – вскрикивает Роза, вырывается, стягивает кольцо и уже хватает крепкое запястье, поворачивает ладонью наверх, только чтобы пожалеть бедное папино кольцо, которое не заслуживает быть испачканными черной смазкой. На этот раз она показывает его чуть дальше, так, чтобы серые глаза смогли сфокусироваться на полоске металла.       Карл смотрит долго, совсем не шевелится. Кажется даже, что и не дышит. Только когда Роза переминается с ноги на ногу, отмирает как будто, моргает, медленно вытирает руки об рубашку и тянется дрожащими пальцами к кольцу. Оно холодное и гладкое, такое хрупкое в его руках, что он боится сжать чуть сильнее: гнуть металл в этот раз он не хочет, слишком дорого. Проводит указательным сначала по внешнему ободку, потом, забывая дышать, по внутреннему. Для обычного человека это набор букв, но Карл сам наносил гравировку на это кольцо.       – Откуда оно у тебя? – шепчет еле слышно, не слова даже, хрип.       И Роза рассказывает. О кристалле, о том, как она сражалась с этими тварями в доме Герцога – тут Карл отрывает взгляд от кольца, хмурится –, как бежала от сумасшедшей Эвелины, сражалась с Мирандой. И, конечно, об отце. Спустя два часа они сдавливали друг друга в объятиях так крепко, что трещали кости. Розе казалось, что она никогда еще не плакала так отчаянно и громко. Весь страх, вся грусть впитывались в рубашку Карла, который не мог отпустить ни ребенка, ни кольцо. Он все повторял про себя: «Ты снова спас нашу девочку, Итан. Ты снова герой. А теперь вернись к нам. Ты слышишь, как она плачет? Вернись, чертов упрямый засранец».       И когда Роза очнется спустя пару часов, когда решит найти Карла, ей только лишь покажется, как вокруг спящего за кухонным столом мужчины кружится золото. Она моргнет, улыбнется, и мягко его разбудит, делая вид, что не видит опухших глаз и помятой фотографии с лежащими на ней двумя кольцами. Она знает, что внутри выгравировано «Карл Гейзенберг» и «Итан Уинтерс».       Они вернут его. Теперь да.